Глава 44. Тим
— Да все нормально, — я, с легкой гримасой боли, встаю с больничной койки, перехватываю мобильный в другую руку, топаю к окну, — сегодня поеду домой… Отчеты я видел, да. И вопросов много по ним.
— Да сидел бы ты на жопе ровно, а?.. — ленивый голос Ваньки льется из динамика, я прямо представляю, как он сидит в своем кресле, развалившись или, может, даже крутясь, словно маленький, в одну и другую сторону. — Хватить людей кошмарить…
— Это они меня раскошмарили той хуйней, что прислали, — усмехаюсь я, отыскивая заначку с сигаретами, — я глянул, чуть не поседел… Как еще магазы на плаву с такими доходами и таким расхождением…
Подкуриваю, затягиваюсь легонько.
Врач строго запретил, орал и матерился. А, когда Ваньку поймал на той неделе курящим, вызверился и запретил ко мне приходить.
Пришлось долго извиняться бабками.
Я, кстати, так и не понял, почему мне-то запрещено. Легкое не повреждено, внутренние органы, кстати, тоже в порядке, пуля прошла ювелирно. Ну, или я везунок по жизни. В принципе, последнее сто процентов верно.
Конечно, крови потерял, да и пуля застряла в груди, пока извлекали, пока туда-сюда… Ванька сильно напрягся.
А я, когда в себя пришел, порадовался, что Ветку отправили, и никто не в курсе про нее. Можно не стесняться в реакциях.
И вот теперь уже все в порядке, потому что на мне, как на собаке, и пора приступать к работе. А! И дополнительно проредить стройные ряды проклятого наследия Кабана. Ванька с основными и самыми тупыми фигурантами уже разобрался, да и Кость нашли и уже убрали так далеко, что только вперед ногами выйдет на свободу. Но полно же других, из тех, что поумнее и похитрее. Крысы, они везде крысы, и такие самые опасные.
Думаю, без них не обошлось ни покушение на нас с Ванькой, ни явный саботаж в работе сети сейчас.
От нервов и мыслей затягиваюсь сильнее, чем нужно, кашляю.
— Эй, ты там куришь, что ли? — подозрительно уточняет Ванька, — а ну убери, мудак!
— Не курю, просто закашлялся… — вру я, — сам мудак.
Ванька в ответ начинает громогласно крыть меня матом, рассказывая все, что думает об умственных способностях и прочем, я согласно киваю, периодически вкусно затягиваясь сигаретой, а затем поворачиваюсь к открывшейся двери, и воздух в груди пропадает.
— И вообще, я не собираюсь больше за тебя впахивать! Охуеть, ты устроился!.. — голос Ваньки пропадает с радаров, а я смотрю на застывшую в дверях Ветку.
Мою Ветку. Нашу Ветку.
Она стоит, не двигаясь и не моргая даже, и это так похоже на глюк, что я зажмуриваюсь и роняю сигарету.
А затем открываю глаза…
Ветка. Ветка!!!
— Мудак!.. — выдает трубка, а я тихо говорю, не отрывая взгляда от бледного лица Ветки:
— Ванек… Ехай в больницу давай…
— Чуе такое? — мгновенно напрягается Ванька, — че? Тим? Тим!
Но я уже не слышу. Кладу трубу на подоконник, забыв отрубить связь, и Ванька оттуда орет матом, умоляя ответить.
А затем отключается.
И я отключаюсь.
Делаю шаг к ней, жадно пожирая взглядом в поисках изменений во внешности.
Их нет, изменений.
Все такая же роскошная. Столичная.
Дежавю — мое охерение, когда первый раз после пятилетней разлуки увидел… Сейчас — еще круче.
Волосы волной, взволнованно горящие глаза, губы приоткрытые… Белая-белая кожа, оттененная светлым свитером. Джинсы. Каблуки. Тонкие пальцы стискивают телефон…
И дышит тяжело, грудь волнуется, я смотрю в глаза, но вижу все. Все в мельчайших деталях. А как по-другому?
Шагаю еще, и Ветка, неожиданно жалобно искривив губы, тянется ко мне обеими руками, обхватывает за шею и порывисто прижимается всем телом.
Я тут же сгребаю ее в объятия, стискиваю так, что тело прорезает болью, но это кажется вообще не важным в такой момент.
— Тим… Тим… Боже… Я чуть не умерла… — Ветка всхлипывает, утыкается мокрыми губами мне в шею, и по телу несутся дикие волны кайфа, волоски на руках встают дыбом, и трясет, словно в лихорадке.
Только сейчас начинает доходить, что она в самом деле здесь, со мной. И облегчение пополам с досадой на непослушание. И радость, все это перекрывающая. Невероятная радость от того, что она такая непослушная, такая сумасшедшая, неправильная.
— Дурочка… Это мои слова должны быть, — смеюсь я, жадно тиская ее везде, где только достаю, и испытывая просто непередаваемые эмоции. Я не могу их назвать, у меня в голове нет таких слов, которые даже в маленьком проценте смогли бы охарактеризовать то, что сейчас ощущаю.
Но я всегда был не особым фанатом слов. Как-то действиями привычнее и вернее.
И я действую.
Сжимаю крепче, что-то шепчу ей утешительное, ласковое, самое ласковое, что только приходит в голову, а сам дурею от запаха ее, от сладкого шепота мокрых из-за слез губ в шею, от того, что льнет ко мне с таким отчаянным желанием, как никто и никогда на свете.
Клянусь, если б знал, что такое будет, то позволил бы себя еще разок подстрелить!
Тяну ее в сторону кровати, закрываю дверь ногой, и Ветка поддается, кажется, вообще не соображая, что происходит.
Она как-то послушно и безвольно обмякает в моих руках, и складывается ощущение, что всё это время была на острие нерва, навоображала себе фигни всякой страшной, напугалась до ужаса, а сейчас, увидев меня не при смерти, а вполне себе стоящего, ругающегося по телефону и курящего, офигела и сломалась. Так бывает, когда требуется все усилия приложить, чтоб достичь чего-либо. А стоит только получить желаемое, и все, шарик лопается.
Вот и Ветка моя тоже так…
Но я ее сейчас оживлю. Накачаю.
Кровать в вип-палате очень даже хорошая, большая, да даже если б и маленькая была, похер. Мы не спать собираемся.
Я сажусь, тяну Ветку на себя, заставляю лечь сверху, глажу, веду губами по шее, прихватываю волосы на затылке так, чтоб удерживать голову и видеть ее лицо.
Смотрю и не могу насмотреться. Невероятное что-то. Это в реальности происходит? Да?
Оказавшись на кровати, Ветка немного приходит в себя, легко упирается ладошками мне в живот, опасливо, осторожно, стараясь не задеть перевязку, не надавить.
— Ты что? — шепчет она испуганно, — ты что? Тебе же больно?
— Больно, — соглашаюсь я, — потому что целовать перестала…
— Тим… Ты невозможен… — она пытается вырваться, соскользнуть с меня, но я не пускаю. Какое соскользнуть? Нет уж! Пусть сидит! Чуть толкаю ее снизу, и глаза Ветки, и без того безмерно удивленные, еще сильнее расширяются. Ощущаешь, что там такое, да?
— Вет… Ты непослушная засранка… — хриплю я, — какого хера ты тут?
— А где я должна быть? — она сводит брови одновременно хмуро и жалобно, — вы, сволочи… Ни слова… Ни звонка… Случайно узнала… Чуть с ума не сошла…
— Явно сошла, — я оглаживаю ее бедра, не удержавшись, стискиваю посильнее так, что она слабо ахает и прикусывает губу, — сказали сидеть на жопе ровно и не лезть сюда… Сказали, как все решим, приедем…
— Дураки… — всхлипывает она, невольно ерзая на мне и отправляя в персональный ад, потому что трахать ее хочется дико, а нельзя пока… Или можно? — Решальщики… А если бы вас убили обоих тут?
На последнем предложении ее голос дрожит, а на глазах опять появляются слезы.
А я смотрю и ощущаю себя животным. Скотом. Потому что она переживает и плачет, а я умираю, хочу в нее член засунуть.
— Тогда тем более нехер было бы тут делать… — хриплю я и, уже не выдерживая, приказываю, — джинсы снимай!
До Ветки не сразу доходит суть моего приказа, она недоуменно смаргивает слезы, но затем, осознав, вспыхивает и отрицательно мотает головой.
— С ума сошел? Тебе нельзя!
— Можно! — решительно опровергаю я, тиская ее еще отчаянней и сильней, не имея сил сдерживаться, — и очень даже нужно! Иди ко мне!
Я тяну ее на себя, решив заканчивать бесполезные разговоры, в которых не силен, и приступать к действиям, в которых силен.
Ее мокрые губы просто охуительны, божествены, я погружаюсь в нирвану, реально, умираю от кайфа, от ее неловкого, осторожного сопротивления. Ветка боится отталкивать меня всерьез, боится причинить боль, и я эгоистично этим пользуюсь, пуская ладони вовсю гулять под свитером, нащупывать застежку лифчика на спине, забираться за пояс джинсов, короче говоря, действую на ошеломление и дезориентацию противника.
И Ветка явно ошеломляется и дезориентируется, потому что перестает сопротивляться и покорно распластывается по мне, позволяя иметь себя языком и расстегивать джинсы, вздрагивает, когда проникаю пальцами в трусики и добираюсь до готовой уже для меня влажности. Стонет, из последних сил пытаясь прийти в себя, образумить нас, но я усиливаю напор, ощущая, что еще пара ерзаний на мне, и будет фальстарт, слишком все горячо, слишком вкусно, слишком…
Наверно, не избежать бы мне позора, но друг на то и друг, чтоб в беде спасать.
Ванька появляется очень вовремя.
Распахивает дверь, влетает первым, держа в одной руке ствол, а в другой телефон, и выглядит настолько диким в этот момент, что мы с Веткой, обернувшиеся на грохот, замираем в самой горячей и недвусмысленной позе, и только таращимся на него, с бешеными глазами и красной мордой пялящегося на нас в ответ. За спиной Ваньки — столпотворение. Полиция, белые халаты, охрана, все с оружием, все пиздец, какие серьезные.
И все на нас выставляются, отзеркаливая многократно безумное выражение Ванькиной морды.
Надо отдать должное моему другу детства, реакция у него всегда была на высоте.
Мы с Веткой еще только начинаем рты раскрывать, а толпа позади Ваньки изумленно моргать, как он разворачивается и со словами:
— Всем спасибо, дальше мы сами, — захлопывает дверь перед оторопелыми лицами. Закрывает на всякий случай замок до щелчка, а затем поворачивается к нам.
И выражение на его роже уже совсем другое. Хищное и злобное.
Ванька двигается к нам, так и застывшим в той же позе, по пути сует ствол за пояс джинсов, а сотовый кидает на стол, и первым делом подхватывает под локти Ветку, заставляя ее выпрямиться на мне, и жадно целует в губы.
Ветка дергается беспомощно, но я не теряю времени, придерживая за бедра жестче и ощущая, что все внизу вообще не упало от неожиданности, а очень даже наоборот.
И горячий секс в рот, который сейчас наблюдаю, заводит еще сильнее.
Ну вот такой изврат, что тут скажешь… Кайф от того, что мою Ветку целует мой друг, растет только, а не уменьшается.
Много мне времени понадобилось, чтоб дойти до этого, осознать и принять. Верней, времени-то мало, буквально пара недель… Последних недель. А вот дорога к этому осознанию была длиной в пять гребанных лет…
Ванька, между тем, отрывается от натертых губ Ветки, проводит по ним пальцем, тяжело дыша и изучая ее запрокинутое к нему лицо, затем переводит взгляд на меня:
— Ты, дебила кусок, не мог по-человечески сказать? Я дорогу из кирпичей выложил от офиса до больницы!
— Не мог… — хриплю я, жадно тиская Ветку по уже проторенной дорожке и наслаждаясь тем, как она вздрагивает, вкусно и растерянно, — занят был…
— Занят, блять… — ворчит Ванька, поглаживая Ветку по скуле, — я заметил… И не только я. Тебе вообще-то напрягаться нельзя…
— Вот и нехер меня напрягать…
— Вы такие дураки, мальчишки, боже мой… — шепчет Ветка, переводя взгляд с Ваньки на меня и обратно, — такие дураки… Вы меня убьете когда-нибудь своими приколами…
— Не надейся даже, Вет, — серьезно отвечает Ванька, — ты от нас так легко не свалишь… Больше никогда.
— Больше никогда, — эхом повторяет она, и это реально звучит, как клятва.
Я только киваю, закрепляя и ставя печать на сказанном.
Ванька опять наклоняется к губам Ветки, я сильнее сжимаю ее бедра…
Но этот момент происходят одновременно две вещи: в дверь принимается ломиться главный врач, что-то вещая о том, что здесь не бордель и не дом свиданий, а телефон Ветки, тоже валяющийся на столе, начинает завывать дурным “Под моими найками роллс, они называют меня босс”.
И, судя по звукам, набирающим интенсивность, нам явно не дадут сегодня закончить начатое. По крайней мере здесь.
Ванька, вздохнув, отпускает Ветку и идет решать проблему с главврачом.
А Ветка, мягко убрав мои ладони со своих бедер, сползает на пол и топает к телефону.
Я выдыхаю с огорчением, закидываю руки за голову и наблюдаю, как Ветка, занавесившись длинными волосами, застегивает джинсы и лифчик, приводит в порядок одежду.
Ванька к тому времени умудряется решить вопрос с главврачом, разворачивается к нам, смотрит на завывающий про босса телефон.
— Надо ответить, — пожимает плечами Ветка.
— На громкую ставь, — приказывает Ванька, а я киваю. Мне тоже дико интересно, чего это он так настойчиво ей названивает… Хоть Ветка и клялась, что между ними только деловые отношения, но я в сомнениях. И Ванька тоже. Нам странно, что можно смотреть на Ветку и не мечтать залезть к ней в трусы.
Наша подружка кивает и отвечает на звонок.
— Вета, ты далеко? Приезжай в офис, — голос этого мужика мне уже активно не нравится. Слишком командный, слишком напористый. Какого хера вообще такой тон?
— Зачем? — ровно интересуется Ветка.
— Будем разговаривать.
— Мы уже поговорили, Олег. Я не в городе давно. Ты меня уволил, напомню, я больше не обязана к тебе мчаться по первому требованию. И, кстати, когда работала, тоже не обязана была…
— Вета, хватит этих игр! — рявкает раздраженно ее босс, а я думаю, что при встрече обязательно спрошу с него за такой тон по отношению к моей женщине. И по роже Ваньки вижу, что он со мной в этом вопросе солидарен.
— Олег, смени тон, — холодно отвечает Ветка, и я удивляюсь, насколько у нее меняется интонация. Сейчас она не наша подружка детства, наша любовница, нежная и ранимая, а прямо стерва, железная леди. И, что удивительно, этот контраст тоже вставляет… — я больше на тебя не работаю, напоминаю. Что тебе нужно?
— Мне нужно, чтоб ты приехала! Я согласен на отпуск! Бессрочный! И с содержанием! Только сейчас приедь и подпиши документы на реорганизацию!
— Ты с ума сошел? Какую еще реорганизацию?
— А ты не в курсе? Сомневаюсь! И вообще, Вета, это неправильно с твоей стороны, я столько для тебя сделал… Никогда не напоминал тебе, но выбесила!
— Олег! — прерывает она его, косясь на нас, — давай без прелюдий! Я ничего не понимаю! Вообще ничего!
— То есть, ты хочешь сказать, что ты не скрыла информацию о том, что общалась с наследниками Кабана в тайне от меня?
Ветка ошарашенно смотрит на нас, потом отвечает спокойно:
— Не понимаю, о чем ты, Олег. Я ни с кем не общалась. Я уехала оттуда еще до того, как Кабана убили, ты же в курсе.
— Не верю, Вет! Иначе с чего бы им тебя требовать в качестве официального представителя?
— Что? — Ветка поднимает брови, смотрит на нас, — не понимаю, Олег…
— Вета, я тебе не верю. Но если ты хочешь продолжать играть в эту игру, ладно. Сегодня звонил Иван, генеральный директор холдинга Кабана, и предложил отличный вариант взаимодействия. Мы открываем фирму, с долевым участием половина моя, половина его, эта фирма входит в состав нашего холдинга, и часть точек, которые сейчас официально на разных юрлицах, идут туда. Под наш бренд. Таким образом, официально мы там присутствуем, имеем возможность расширяться, проводить свою маркетинговую политику… И грант реализуем. Понимаешь? Никакого напряга, никакой войны. Любовь и мир.
— Ну что я могу сказать? Отличное предложение… — Вета изучающе щурится на нас, особенно на Ваньку, спокойно прикуривающего у окна и подмигивающего ей. Я прикидываюсь шлангом, надеясь, что гнев нашей подружки весь уйдет в бездонную дыру Ванькиного похуизма, и про меня не вспомнят. Хотя идея с фирмой моя, естественно. — Я-то тебе зачем?
— Хорошоо-о-о… — отчетливо слышен скрип зубов Олега, — продолжаешь строить из себя… ладно. Ты мне, Веточка ты моя мира, затем, что эти… Эти… Эти провинциальные лапти хотят видеть в генеральных директорах фирмы только тебя!
На последних словах его срывает на рык, и Вета удивленно моргает на нас с Ванькой.
Мы синхронно усмехаемся, не выдерживая лиц, и она закатывает глаза, крутя у виска пальцем.
А ее бывший босс, между тем, продолжает орать:
— И они не хотят никого другого! Никого! Ты понимаешь? Я не смог вообще на эту тему никак подвинуть этого… Ивана! Уперся и все! Только ты в директорах! А если нет, то никаких договоров! А ты сама знаешь, что это значит! Война! Или просто отступление, а, значит, потеря гранта, и пристальное внимание ко мне… Нахер мне это? Короче, приезжай сейчас. Доки я тебе на почту выслал, смотри, изучай, вноси правки. Подпишешь, будет твое официальное согласие, я буду с ними разговаривать о сроках. А ты вали разбирайся со своими личными делами в отпуск! Оплачиваемый!
— Эм-м-м… Олег… Я реально сейчас не смогу приехать… Но я позвоню Ивану и обсужу с ним… И просмотрю документы, дам свое предварительное заключение…
— Так я и знал, что ты напрямую с ним общаешься! Наебала меня! Нехорошо это Вета, некрасиво…
— Все не так, как ты думаешь… Все, Олег, я позвоню, жду документов.
Ветка торопливо отрубает связь, поворачивается к нам и сурово сдвигает брови:
— Ну? И что это такое было?
— Как что? — усмехается Ванька, двигаясь к ней, но Ветка, синхронно отшагивая назад, только мотает головой и складывает на груди руки, — ну ла-а-дно тебе, Вет… Не злись… Ну должны же мы были как-то официально тебя сюда затащить?
— А поговорить со мной?
— Ну а когда? Мы тут слегка заняты были…
— Уверена, что это твоя идея, — поворачивается ко мне Ветка, и я улыбаюсь.
Она смотрит опять на Ваньку, зеркалящего мои эмоции, снова на меня…
И вздыхает, закатывая глаза:
— Боже… У вас все еще детство в жопе играет… Как в школе, ей-богу…
— Ве-е-ет… — мягким кошаком подкрадывается к ней Ванька, подмигивая мне на шкаф с одеждой, — потом поговорим, да? Погнали ко мне?
Ветка пытается выбраться из его лап, шипя раздраженно:
— С ума оба сошли… Тиму лежать, ему нельзя… А ты… Ты вообще… Не звонил, не писал… Гад. Какие вы гады самодовольные! Решили они все сами! Без меня! А может, я не согласна?
— А ты не согласна? — задаю я вопрос, застегивая рубашку и глядя на Ветку в упор. Ванька, из рук которого она так и не сумела выбраться, тоже замирает и напряженно ждет ответа.
И мы трое прекрасно знаем, что это за вопрос. И какого ответа хотим.
Ветка смотрит поочередно на нас, затем выдыхает и потирается затылком о грудь Ваньки, признавая поражение:
— Дураки вы такие… Как я могу быть не согласна?
Облегчение от ее слов накатывает с такой силой, что реально чуть качает от контраста с предыдущим напрягом.
Я иду к ним, моему другу детства, обнимающему мою первую и, похоже, единственную любовь, кладу ладонь на хрупкое плечико, наклоняюсь и мягко касаюсь натертых губ.
Опять скрепляя договоренность.
Ванька вздыхает и тоже наклоняется, ведя губами по нежному изгибу шеи. Мы стоим так тесно, так близко, что воздуха не хватает всем троим.
Да он и не нужен нам, этот воздух.
Нам нашего перекрестного, одного на троих, дыхания хватает.