16

— М-м-м… — муж оценивающе пробегается по мне глазами по моему рабочему образу и резюмирует: — Ты похоже в настроении сегодня. Хорошо выглядишь.

Я защелкиваю серьгу и поворачиваюсь к зеркалу. Хорошо выгляжу? Я всегда тщательно подхожу к выбору одежды. Разве что в последнее время позволяю себе немного вольностей в цветовой гамме и экспериментирую с макияжем. Сегодня например разбавила образ яркой помадой.

— Спасибо. Меня можешь не ждать — я сама сяду за руль. Хочу после работы проехаться по магазинам.

— Может отменишь магазины? — голос мужа смягчается, становясь градусов на десять теплее. — Давай лучше поужинаем вместе. Давно не выбирались.

Я продолжаю разглядывать свое отражение. Ну вот какого черта? Стоит мне поймать состояние, в котором комфортно существовать — с удовольствием собираться на работу, планировать покупку нового белья и назначать встречи подругам вне зависимости от его планов — как он снова это делает. Разговаривает вот этим добродушным тоном и дает мне надежду. Идиотскую надежду на то, что каким-то образом посреди разговора и обменами взглядами, мы вдруг снова сможем попасть в ту самую правильную струю. Я вдруг снова разгляжу в нем желанного мужчину, которого когда-то полюбила, а Рома разглядит во мне женщину, о чьих чувствах обещал заботиться. Знаю, что этого не произойдет — ведь прецедентов была уйма, — но чертова надежда все никак не желает сдохнуть.

— Давай решим к концу рабочего дня, — сдержанно отвечаю я, чтобы преждевременно не выдавать то, что успела сдаться. — В случае чего я просто брошу машину на рабочей парковке.

— Ладно, упрямая, — Рома шагает ко мне и, обняв, быстро касается губами моей щеки. — Увидимся на работе.

Он выходит из гардеробной, а я остаюсь стоять, терзаясь вопросом, почему в один день он ведет себя как ублюдочный деспот, готовый наступить мне на голову лишь бы не порушить в глазах сотрудников образ самодержца, а в другой — слишком сильно напоминает того человека, за которого я выходила замуж. Определился бы уже. С определенностью куда проще жить.

* * *

Я успела несколько раз пожалеть, что из упрямства не поехала с Романом, потому что за два квартала до офиса встряла в пробку. Как результат, к лифту я подхожу лишь когда часы показывают начало десятого. Терпеть не могу опаздывать хотя бы потому, что потом все идет наперекосяк, и вместо чашки кофе и традиционного созерцания утренней Москвы нужно будет сразу уткнуться в ноутбук. К тому же, теперь у мужа появится очередной повод думать, что я пренебрегаю трудовой дисциплиной и позволяю себе больше, чем другие сотрудники.

— Похоже, я тут не один злостный нарушитель, — слышится слева знакомый голос, от звука которого я едва заметно дергаюсь.

В этот момент двери лифта гостеприимно раскрываются, и вместо того, чтобы посмотреть на Сопляка, я выбираю сразу шагнуть в них. Я, он и лифт. Снова. Просто прекрасно.

Матвей заходит вслед за мной и нажимает кнопку нужного этажа. В мои планы не входит делать вид, что мы не знакомы, поэтому я поворачиваюсь к нему лицом и здороваюсь.

Он постригся, потому что его волосы выглядят немного темнее и короче. И все-таки, кто так искусно гладит ему рубашки? Всегда идеально чистые, без помятостей. Вполне возможно, у него есть девушка, с которой он сожительствует. Двадцатилетние парни вне родительского надзора едва ли бывают такими ухоженными.

— Каждое твое появление на работе можно заносить в журнал мод, — произносит он, глядя мне в глаза. — И расстегнутые рубашки мне нравятся гораздо больше.

Хочется фыркнуть. Истинный комплимент двадцатилетнего. «Заносить в журнал мод». И какого черта я расстегнула пуговицы? Подумает еще, что я стала это делать, чтобы впечатлить его.

— Насколько я знаю, на тебя свалилась целая куча работы. Сосредоточься лучше на ней, а не на разглядывании моих рубашек.

Он сочувственно кривит губы.

— Не могу. Разглядывать твои рубашки и заставлять тебя смущаться — это особый вид удовольствия. К тому же, мне нравится думать, что ты стала так одеваться для меня.

— Если бы за самомнение хорошо платили, ты бы давно прилетал на работу на собственном вертолете.

— Может быть, когда-нибудь так и будет, — улыбается Сопляк, и тут же становится предельно серьезным. — Родинский зарабатывает себе баллы хорошего руководителя в глазах других сотрудников за твой счет. Не позволяй ему так с собой обращаться. Ты ведь как никто знаешь себе цену.

Мне словно дали под дых. Я беззвучно глотаю воздух и не могу выдавить ни звука. Сопляк дает мне советы по тому, как мне вести себя со своим мужем. Жалеет меня, глядя мне в глаза. И возможно жалеет не только он.

— Кажется, небольшие рабочие успехи наделили тебя комплексом бога, — шиплю я, до боли поджимая пальцы в туфлях. — Оставь свое сочувствие для кого-нибудь другого и занимайся своими делами. Мы с тобой не друзья, не родственники и не любовники. Ты не имеешь морального права лезть в мою жизнь. Продолжишь в том же духе — я расскажу мужу о том, что ты себе позволяешь, и на следующий день же день ты с треском вылетишь отсюда на улицу.

Я злюсь на себя и на него за то, что реагирую настолько эмоционально. Щеки горят, а грудь истекает огненной кислотой. Просто Сопляк ударил по-живому. Что может быть хуже, чем вызывать жалость у окружающих и знать, что сидя в своих кабинетах, они с сочувствием перемывают мне кости?

— Мне совсем не страшно оказаться на улице, — тихо произносит Сопляк, скользя взглядом по моему лицу. — И ты ничего ему не скажешь. Ты лучше умрешь, чем попросишь о помощи.

Двери лифта с коротким звяканьем разъезжаются, и я снова выхожу из них первой. В какой-то момент я стала той, кто предпочитает убегать.

Ближе к концу рабочего дня я набираю мужу, чтобы уточнить время ужина, на что Роман без сожаления информирует меня о возникновении у него срочных дел. Я кладу трубку и мысленно показываю средний палец своей идиотке-надежде. И все-таки нельзя сказать, что я ничему не учусь. Моя машина стоит на парковке, а значит я все еще могу поехать на поиски красивого нижнего белья.

Но настрой у меня совсем не для покупок. Скорее, на то, чтобы выпить, причем чего-нибудь покрепче вина. Поэтому я иду прямиком в кабинет к Вере, с которой мы так и не закрыли гештальт на вечерний променад. Нельзя так просто взять и встретиться с женщиной, едва вышедшей из декретного.

Но сегодня мне на удивление везет.

— Ох, Стелл, ты даже представить не можешь, как же мне хочется от души надраться, — со свойственной ей непосредственностью выпаливает Вера на мое «Может сходим куда-нибудь?». Приставив ладонь к горлу, она выпучивает глаза: — Заебало все, честно! На работе: этому то найди, тому это подскажи. И дома тоже самое. Витя мой, блядь, как кутенок слепой — кетчуп в холодильнике найти не может, а соплежуи малолетние от него не отстают. То мороженое дай, то сиську. Ну всех на хрен. Сегодня напьюсь.

Сейчас я вспоминаю, за то так люблю свою Веру. Она никогда не жалуется, а после очередной ее тирады всегда хочется улыбаться.

— Ну и куда пойдем? — с энтузиазмом уточняю я. — Выбирай любое место: я угощаю.

— Думаешь, откажусь? Не-а. Но в пафосные места ты меня в другой раз сводишь, а сегодня давай по-простецки где-нибудь посидим. Здесь неподалеку бар один неплохой есть. Давай туда.

Я без колебаний соглашаюсь. С рестораном у меня уже не сложилось, так что пусть будет бар.