3

Матвей

— Так темно, — хихикает моя спутница, наобум постукивая узкой ладонью по моему плечу. — У тебя же есть свет?

Я давно усвоил, что не все женские вопросы осмыслены и требуют ответа, поэтому просто пихаю локтем выключатель. Лампочка под потолком вспыхивает, освещая непритязательный интерьер моей съемной квартиры: узкий коридор, застеленный светлым ламинатом, зеркальный шкаф-купе и тяжеловесный дубовый комод с бронзовыми ручками, который сюда даже с большой натяжкой не вписывается. Арендодатели явно перевезли его из квартиры какого-нибудь умершего родственника. Лично я бы предпочел его выбросить, но возможно он дорог им как память.

— А у тебя мило, — остановившись посреди гостиной, Ира крутит головой по сторонам.

«Мило» — едва ли то слово, которым можно описать мое жилище. Когда два месяца назад я искал квартиру, то руководствовался по большей частью той небольшой суммой денег, которую я был готов на нее отдать, а не внешней привлекательностью. На сегодняшний день я не настолько стеснен в финансах, но перевозить вещи в другую квартиру пока не настроен. Рано. Я все еще не уверен, что решу задержаться в компании Родинского.

— Хочешь чего-нибудь? — предлагаю я скорее для проформы. — Кофе? Чай?

— А вино есть? — моя гостья фокусируется на мне глазами и эффектно прикусывает губу.

Хорошенькая. Приятное лицо, соблазнительные формы. Я еще в свой первый рабочий день заметил ее обалденную задницу из-за стойки ресепшена. Хотя не заметить было сложно — Ирина всячески ее подчеркивает облегающими юбками и брюками. Отчасти поэтому мы сегодня здесь. Потому что мне до жути хочется посмотреть, как она будет выглядеть без всего этого тряпья.

— Нет, только то, что я перечислил, — без сожаления сообщаю я, начиная расстегивать утомивший за вечер воротник рубашки.

Моя гостья переминается с ноги на ногу, снова оглядывается по сторонам.

— Ты давно один живешь? Где твои родители?

Ясно. Нужна видимость эмоциональной прелюдии. Поэтому Ирина спросила про вино и задала этот неуместный вопрос. И хотя мы оба знаем, ради чего она поехала со мной после корпоратива, отсутствие предварительного общения предположительно сделает ее в моих глазах слишком доступной. Полная чушь.

Но я конечно милосердно ей подыгрываю. В конце концов, она моя гостья и я могу на пару часов побыть джентльменом.

— Мой отец ушел от матери, когда мне было четырнадцать. Она повторно вышла замуж, родила и переехала в другой город.

Аккуратные брови Ирины съезжаются к переносице сочувственном домиком, губы смешно вытягиваются.

— Бе-едный. Ты, получается, остался совсем один?

Девушкам нравится жалеть парней — это я тоже успел заметить. Они просто обожают нарыть невеселых фактов из их биографии, додумать трагичных деталей и потом лелеять несуществующий образ, оправдывая каждый новый косяк душевными травмами. Но если так им приятнее заниматься со мной сексом — я совсем не против.

— Да, — подтверждаю я, скидывая рубашку в кресло. — Совсем один.

Кажется, Ирина решила, что после этой фразы между нами возникла достаточная духовная связь, и теперь можно без ущерба для ее женской гордости перейти к связи физической. Потому что она наконец начинает идти ко мне.

— Скажешь, сколько тебе лет? — понизив голос до идеальной интимной тональности, она берется за пуговицу своей кружевной блузки. — В офисе разные слухи ходят, но точно никто не знает.

Я смотрю, как она, покачивая бедрами, приближается, и как в распадающемся декольте оголяется ее полная грудь, стиснутая полупрозрачным лифчиком. Я уже говорил, что люблю трахаться? Так вот, я очень люблю. Женское тело является объектом моего восхищения лет с пятнадцати. Шея, изгибы бедер, талии, всевозможные выпуклости… Я убей не понимаю геев. У мужиков такой красоты нет и в помине.

— Мне двадцать два, — говорю я, когда заострившиеся соски Иры утыкаются мне в грудь.

Встав на цыпочки, она тянется ко мне губами, а я наконец кладу ладони ей на задницу. Кровь до отказа заполняет пах. Истинный кайф. Упругие, круглые…идеальные.

— Я думала, ты старше, — шепчет она, пробегаясь ногтями по моим плечам. — Мне двадцать семь. Чувствую себя старой.

Я помогаю ей избавиться от провокационной юбки и начинаю двигаться назад. Язык Иры мягко орудует у меня во рту, и я снова ей подыгрываю: имитирую страстный поцелуй. Я люблю секс, но не люблю целоваться. Странно будет сказать, что поцелуй для меня — это слишком интимно?

Спустя пару секунд голени упираются в кресло, давая сигнал, что я достиг своей цели. Мягко придерживая плечи Ирины, я сажусь. Она все понимает без слов: грациозно упирается ладонями в подлокотник и по очереди опускает колени на пол.

Мне даже делать ничего не приходится: она сама расстегивает ширинку на моих дорогущих брюках — единственная деталь, которую верно подметила Стелла — и залезает ладонью мне в трусы.

— Такой большой, — не без доли умилительного благоговения шепчет она, поднимая на меня глаза. Я запрокидываю голову и с шумом выдыхаю — Ира начинает мне дрочить. — Скажи, как ты хочешь?

Дав себе пару секунд для того, чтобы кайфануть, я подаюсь вперед и глажу идеально ровный позвоночник до тонюсенькой полоски белья, делящей ее великолепные ягодицы пополам. Эстетический кайф. Подцепляю ткань указательным пальцем и слегка тяну на себя, отчего Ирина, изогнув спину, протяжно стонет.

— Вот так, малыш, — возбуждение забивает собой в горло, заставляя слегка охрипнуть. — Хочу видеть твою задницу. Прогнись посильнее и начинай сосать.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​