51

Две недели спустя

— Я заеду в офис к Родинскому сегодня.

Стелла резко вскидывает голову, в ее взгляде мелькает смятение.

— Для чего?

— Твоя подруга из отдела кадров звонила. Мне нужно подписать заявление.

Она вытягивается струной, так что кожа на шее становится почти прозрачной, и под ней отчетливо проступают голубоватые вены. Смятение во взгляде сменяется протестом.

— Не нужно туда ехать. Я поговорю с Верой. Пусть привезет документы сама.

Мне не нравится то, что она так бросается на мою защиту. Словно я неразумное дитя, которого нужно беречь от него самого. Понимаю, что она волнуется из-за случившегося, но… Что теперь? Остаток жизни бояться высунуть нос из дома?

— Стелла, я не собираюсь прятаться. Мне стыдиться нечего, в отличие от него.

— Ты слишком идеализируешь жизнь. Разве не ясно, что с Романом ты не найдешь правды?

— Я уже сказал, что подъеду, — терпеливо поясняю я, не желая с ней спорить. — Потом у меня назначена встреча по работе.

— Что за работа?

— Одна айтишная фирма. Я у них стажировался, но с решением о найме они припозднились на день, так что Ларин их опередил.

— Хорошо. — Кажется, новость о трудоустройстве Стеллу обрадовала, потому что ее лицо постепенно светлеет. — Я тебя отвезу, а потом поеду к себе на квартиру. Сегодня сантехник должен проверить посудомойку.

— У меня в квартире нет проблем с посудомойкой, — не удерживаюсь от иронии.

— Это не повод не чинить технику. Во сколько ты поедешь в офис?

— В час. После обеда.

Настроение стремительно катится вниз. Дело в квартире Стеллы, а точнее в том, что время от времени она уезжает ночевать туда. Ссылается на то, что не хочет лишать меня времени с друзьями, или на необходимость уборки. Я не понимаю. Что это? Желание от меня отдалиться? Неужели она до сих пор не осознает, что все свое свободное время я готов с радостью отдавать ей? Мне ее постоянно не хватает. Жду, что пройдет, но не проходит. Начать утро с созерцания ее лица означает, что день удался.

Всего этого я ей не высказываю, потому что не хочу давить. Не дурак, сам вижу, что ей непросто. За последний месяц у нас обоих круто поменялась жизнь, хотя перемены у Стеллы конечно покруче. Я-то не состоял в браке с мудаком. Остался жить в той же квартире, и по-прежнему вижусь с Дэном. Стелла напротив, не видится ни с кем. Только к матери ездит.

Я бы мог пригласить в гости ее подруг, но подозреваю Стелла не придет в восторг от этой идеи. И это тоже меня гнобит. То, что она не пускает меня в свою жизнь. Раньше это было объяснимо, но сейчас… Мысль о том, что она считает меня недостойным своего круга общения, на днях случайно вклинилась в голову и с тех пор не отпускает. Вдруг она боится, что налажаю? Не впишусь?

Короче, сидение в четырех стенах действует на меня разрушительно. Надо поскорее выходить на работу, чтобы окончательно не стать параноиком на фоне безделья. Да и деньги начинают заканчиваться. А занимать у Стеллы — это дно.

Пусть я и не зарабатываю тех сумм, к которым она привыкла с Родинским, мне хочется доказать ей, что на меня можно положиться. Что в случае чего я не подведу и смогу содержать нас обоих. Черт, да, я стал много загоняться на тему того, что не имею возможности дать ей всего, к чему она привыкла. Раньше такого не было. Но это потому что раньше мои потребности были другими. Казалось, что впереди вся жизнь, и я еще успею о себе заявить. А с появлением Стеллы заявлять приходится прямо сейчас. Она ведь к совершенно другому уровню привыкла.

Стелла высаживает меня возле офиса и просит позвонить, когда нужно будет забрать. Раньше я вполне обходился такси, а сейчас думаю, что неплохо бы получить права. А то дерьмово как-то, что Стелле приходится быть моим личным водителем.

Пока я поднимаюсь в офис, то гадаю, что будет, если я вдруг встречусь с Родинским. Решаю, что ни хера не будет. Ребра почти перестали болеть, намордник с челюсти уже сняли. Я жив и здоров и у меня есть Стелла. А у него Стеллы нет, так что он в любом случае проиграл. Вот пусть с этим и остается.

— Привет… — растерянно тянет Ирина на мое бодрое «привет». — А ты… Я думала, ты все…

— Я все. Пришел документы подписать и забрать трудовую.

Она отводит глаза.

— Ясно.

Желая избежать повисшей неловкости, я ускоряю шаг. С тех пор как я восстановил сим-карту, Ира ни разу мне не попыталась узнать, как у меня дела. Вообще никто из офиса не попытался, кроме Алены.

Марьина написала дня три назад, спросила, чем занимаюсь. Я так понял, на работе не в курсе, что я лежал в больнице. Оно и к лучшему конечно. Просто… Хер знает. Странное какое-то ощущение. Ирина раньше едва из-за стойки не вылетала при виде меня, а сейчас глаза прячет. Впрочем, на это мне тоже должно быть по хер. У всех свои тараканы.

В отделе кадров меня просят подписать заявление, датированное тем самым днем, когда ГБРовец Саша сломал мне челюсть. Подруга Стеллы тоже ведет себя не как обычно: говорит мало и исключительно по делу, хотя обычно сыпала шутками.

— Ну вот и все вроде бы, — произносит она на прощание. — Спасибо, что сразу заехал.

Деньги, отработанные за три недели, мне разумеется никто не выдает. Тоже по хер. На такую лояльность со стороны Родинского я и не рассчитывал.

По пути к лифту встречаю еще пару знакомых, но и они ведут себя так, будто видят меня впервые. С другой стороны, почти месяц прошел. Чего им особенно радоваться?

Когда двери кабины начинают съезжаться, в них неожиданно протискивается Алена.

— Увидела тебя и решила воздухом подышать, — поясняет она с натянутой улыбкой.

Мне приятно, что решила. Потому что… Ну черт его знает… Мне казалось, что с ней, Иркой и Семеном мы по-настоящему сдружились.

— Ты работаешь где-то сейчас?

— Пока нет. Через час у меня собеседование.

— А…отлично. Желаю удачи.

— Спасибо.

— Ты звони, если что, — говорит она через паузу. — Всегда буду рада увидеться. И просто знай, что слухам я не верю.

— Каким слухам? — переспрашиваю я, внезапно ощущая как пол под ногами превращается в вибрирующую платформу. Я ведь чувствовал, что что-то должно было быть. Что атмосфера в офисе странная.

На крыльцо я выхожу в откровенном ахуе. Машинально ощупываю карманы в поисках сигарет, на мгновение забывая о том, что давно бросил. Сейчас мне необходимо чем-то занять кулаки, чтобы от ярости не стесать их о ближайшую стену. А лучше — об морду Родинского. Мудак пустил по офису слух, что я сливал информацию конкурентам. Якобы из-за меня полетел один кассовый проект, на котором он потерял миллионы. Сука…

Прикрыв глаза, я глубоко дышу. Мстительная тварина. Теперь ясно, почему в отделе кадров на меня смотрели как на как разлагающегося сифилитика. Вот так легко поверили?

Продышавшись, я набираю Стелле и говорю, что подъезжать за мной не нужно. Она начнет спрашивать в чем дело, а я пока не способен внятно изъяснятся. Я только одного не понимаю: в чем его кайф? В смысле, в чем кайф пиздеть бизнесмену его уровня? Это же детсадовская песочница.

На собеседовании мне приходится прилагать максимальные усилия, чтобы внятно отвечать на вопросы. И все идет как надо ровно до тех пор, пока меня не просят указать последнее место работы и телефон непосредственного руководства. Если они позвонят Родинскому, работы мне не видать.

Одеревеневшей рукой я вписываю данные в анкету, после чего со мной прощаются со словами, что в случае положительного решения обязательно позвонят. Но если эти ребята действительно решат меня пробить — а любая приличная компания захотела бы на их месте — работы мне не видать.

Очутившись на воздухе, я готов опуститься на первый попавшийся бордюр и сжать башку, чтобы не так гудела. Ясно ведь, что это не единственное собеседование, где меня захотят «пробить». Должность обязывает. Сука, сука…