56

Два года спустя

Стелла

— Желаете что-нибудь из напитков? Воду, кофе, бокал просекко? — миниатюрная девушка с форме авиакомпании старательно изгибает накрашенные губы в улыбке. — Может быть, чай?

— Кофе, — отвечаю я, покосившись в противоположный отсек бизнес-класса, где с появлением второй стюардессы наметилось оживление. Пассажиры, мальчик лет пяти и маленькая девочка, сидящая на коленях у плечистого короткостриженого мужчины, заерзали и закрутили головами. «Хочу конфету!», — разносится по салону исковерканная возрастом детская речь.

— Конфету ты съела в аэропорту, Рената, — строго произносит темноволосая девушка с соседнего кресла, очевидно, ее мама. — Много сладкого нельзя — иначе испортятся зубки.

— Ну пап…

— Дай ей конфету, Аина, — неожиданно вступается за дочь мужчина и, подтянув девочку поближе, касается губами пухлой розовой щёчки. — Зубы у неё все равно выпадут, так что пусть портит.

— Разве дело только в этом, Арсений? — восклицает супруга, глядя на него с искренним возмущением. — Помимо зубов есть ещё органы пищеварения. Что хорошего в том, что у ребёнка появятся диатез или экзема?

— Аина, — с непробиваемой невозмутимостью повторяет мужчина. — Дай Рене конфету. Ничего страшного не случится.

Тяжело вздохнув, девушка лезет в сумку и извлекает оттуда хрустящую упаковку леденцов.

— Но это последняя, — предупреждающе говорит она, по очереди глядя на мужа и на хитро заулыбавшуюся дочь.

Поняв, что засмотрелась, я возвращаю глаза к застывшей стюардессе, которая все это время терпеливо ждала, пока я налюбуюсь милой семейной перебранкой.

— Вам понадобится плед или…?

— Ничего не нужно, спасибо. Кофе чёрный, пожалуйста. Без сахара.

Одарив меня финальной улыбкой, девушка переключается на соседа — мужчину лет шестидесяти с пастозно-багровым лицом. Его вид пугает меня с той минуты, как мы заняли свои места. Он вообще нормально себя чувствует? Не хотелось бы совершать экстренную посадку.

Убедившись, что голубоглазая малышка получила желанную конфету из рук великодушного отца, я отворачиваюсь к иллюминатору. На испещрённом царапинами стекле оседают капли дождя.

«Это Питер», — вспоминаю я извечную присказку Разумеева. В Москве сегодня солнечно, я проверяла прогноз. Всего час перелета и такая огромная погодная разница.

Под рукавами пиджака неожиданно собираются мурашки, и мне приходится быстро растереть плечи. Зря я отказалась от пледа. Да и от просекко тоже. Волнуюсь? Похоже на то. Комфортное, анатомически подогнанное кресло бизнес-класса сейчас ощущается жесткой табуреткой, сердце потеряло размеренный ритм. Я не знаю состава участников сегодняшней конференции, но догадываюсь, что компания Голдобина тоже есть в списке. А если она есть в списке, то есть вероятность…

— Ваш кофе, — звучит надо мной.

Вместе с чашкой на выдвинутый столик опускается свежая пресса: журнал и газета. Я вдыхаю бодрящий аромат зёрен и раскрываю журнал. Бездумно и быстро листаю его, изредка задерживаясь взглядом на заинтересовавшей рекламе и броских лозунгах, до тех пор пока не натыкаюсь на знакомое лицо.

* * *

Интервью Романа посвящён целый разворот с присовокупленной по центру фотографией. Я по привычке всматриваюсь в его черты. За два года они будто сильнее ужесточились, и седина на висках стала заметнее. А в целом он все тот же.

«Секрет моего успеха в то, что я умею добиваться своего» — гласит заголовок статьи. Браво, Ром. Прочитавшим эту статью наверняка будет о чем поразмыслить.

Пролистнув журнал до конца, я откладываю его и перехожу к кофе. Кстати, представители «Родинский и партнеры» тоже наверняка будут на конференции. Хотя Романа я вряд ли там встречу. Он и раньше считал, что перерос подобные мероприятия, а сейчас у него и подавно нет на это времени. В прошлом году у него родился сын. Женился он быстро: буквально спустя полгода после нашего развода. Его избранницей стала столичная модель на двадцать лет младше. Пресса называла их красивой парой. Все-таки есть что-то в этом движении за права женщин.

О свадьбе бывшего мужа мне сообщила мама. Осторожно, будто боясь меня ранить. А я почему-то очень обрадовалась. Не знаю, как у Романа и Ани… или Тани… сложится в дальнейшем, но я искренне желаю им счастья. Несмотря боль в прошлом, я не испытываю к Роману ни ненависти, ни неприязни. Черт знает, почему так получилось, ведь во многих смыслах он повёл себя как полное дерьмо. Наверное, моя вина за измену и кончину нашего брака была сильнее, чем я предполагала. А ещё я благодарна ему за сдержанное слово. Не бывает плохих людей. Бывает череда обстоятельств, вынуждающая нас совершать ошибки.

— Стелла! — мама с порога кидается мне на шею и оглушительно чмокает ушную раковину. — Как долетела? У тебя новая туалетная вода? Выглядишь замечательно!

— Ты видела меня две недели назад, — смеюсь я и, отстранившись, нарочито повожу носом. — Готовишь что-то? Пахнет вкусно.

— Курицу на скорую руку запекла и салат сделала. Проходи давай, проходи, — мама тянет меня за руку, будто боится, что я уйду. — Во сколько конференция? Есть ещё время?

— Немного совсем. Но ты не переживай, я завтра к тебе заеду. Сможем часами болтать.

— Тебя в аэропорт- то кто-нибудь отвёз?

— Зачем? Вылет был в пять утра.

— Ну я подумала, может быть тот партнёр, про которого ты рассказывала… — смущенно бормочет мама, пряча глаза. — Как уж его имя? Денис?

Мама неисправима. В каждый свой визит и в каждый наш телефонный разговор она пытается разузнать подробности моей личной жизни. Думает, что делает это аккуратно, но выходит так как сейчас.

— Лучше ты расскажи, — улыбаюсь я, оглядывая расставленные на столе чашки и пластиковую коробку с тортом. — Как твой Евгений Борисович поживает?

Мама слегка розовеет, прячет улыбку. Вот уже третий месяц она официально состоит в отношениях. Ее мужчине пятьдесят восемь, имеет свой бизнес. Что-то связанное с кондиционерами. Разведен, дети давно выросли, с собственной жилплощадью и машиной, образованный. Старше мамы на два года. В общем, все как принято.

— Звонил недавно, — докладывает она, разливая чай. — Сегодня в театр идём. Платье потом покажу — посмотришь? А то я купила, а потом подумала — не слишком броское? Просто цвет такой… яркий. Мне все-таки почти шестьдесят.

— Ты у меня красавица, мам. Отлично, что яркое.

Усевшись напротив, мама с воодушевлением рассказывает о том, что в следующем месяце они с Евгением планируют поехать в Грецию, и показывает фотографии отеля. Я слежу за ней с улыбкой. Отношения пошли маме на пользу. Такая живая, помолодевшая, кипящая. Первый ее мужчина после отца.

— Мам, очень рада за тебя. За вас. Мне пора ехать, — отодвинув стул, я крепко ее обнимаю. — Увидимся завтра, хорошо? И ничего не готовь, ради Бога. Давай лучше в ресторан сходим.

Мама выходит за мной в прихожую. Следит, как я надеваю туфли и, опередив, подхватывает с комода сумку, чтобы передать ее мне. Грудь затопляет тёплым и одновременно колким. Вдали от дома я стала в разы сентиментальнее. Меня сейчас многое трогает куда сильнее, чем раньше. Мамина любовь например.

* * *

В зале известного премиум-отеля Москвы оживлённо и шумно. Сегодняшнюю конференцию СМИ за полгода анонсировали как самое масштабное мероприятие последнего десятилетия. Лучшие спикеры со всего мира и представители крупнейших компаний страны собрались здесь во имя развития маркетинга и экономики.

— Ну конечно ты бы такое не пропустила, — обнажив в улыбке приторно-белые зубы, улыбается подошедший Багрянцев.

Предпринимает попытку как раньше задеть мою щеку губами, но я уворачиваюсь и без улыбки роняю сдержанное «привет».

Психика порой неконтролируемая вещь. По какой-то причине мне удаётся не испытывать неприязни к бывшему мужу, а вот к Андрею она есть. Так же как и с Верой я не могла простить ему то, что не поддержал, когда для меня это было важнее всего на свете.

— Как дела? Как Питер? — продолжает он, то ли не замечая, то не желая замечать моей отстраненности. — Слышал, проект с Е-медиа погремел. Поздравляю! Все собирался тебя набрать…

— Все в порядке, Андрей, — перебиваю я, всматриваясь в растущее скопление людей.

Искать знакомые лица получается непроизвольно — эта привычка выработана годами. Малинин, Осокина из Крокуса, Раевская(ха! — прим. автора) Глаза фокусируются на знакомом затылке. Волосы цвета соли с перцем, неизменный чёрный костюм, скупые жесты. Мой бывший руководитель и наставник Сергей Витальевич Голдобин собственной персоной.

Этим человеком я безмерно восхищаюсь с первого дня нашего знакомства. Без малого, Голдобин научил меня всему, что я умею. Под его руководством я начала и закончила свой первый кассовый проект, благодаря ему завела массу полезных связей и смогла позволить себе собственное жилье.

Сейчас я бы с огромным удовольствием подошла к нему и пообщалась. Не о работе даже, а просто… Спросила бы, как дела у Кати, его супруги, и как поживает дочь Настя, которая, если верить прессе, вышла замуж за хоккеиста НХЛ. Одна проблема: Голдобин едва ли захочет за мной говорить. Он принадлежит к типу людей, не признающих полумер. Тех, кого он подпускает к себе близко, становятся его семьей, а самовольный уход из семьи он квалифицирует как предательство. В день, когда я объявила о своём переходе в компанию Романа, для Голдобина я умерла. (3303c)

Мы как-то обсуждали это с Разумеевым, к которому Сергей Витальевич по сей день относится как к сыну, и тот подтвердил: да, прощать Голдобин не умеет. Я не в обиде. Человеку, подобному ему, вообще многое можно извинить.

— Ну ты сама-то как? — долетает до меня голос Багрянцева. — Замуж не собираешься? Ходят слухи…

Его следующие слова глохнут за громким рёвом сердца. Рядом с бывшим шефом вырастает знакомая фигура. Широкие плечи, темно-русые волосы, идеально сидящий костюм…. Конечно, Матвей здесь, с ним. Это же Голдобин. Этого мальчика у него не было ни единого шанса не полюбить.