Глава 18

Несколько дней на полу убедили Даню, что сердце у меня очерствело и проще купить новый диван, чем разжалобить меня.

А между тем, пока полным ходом шла подготовка к суду, мое тело начинало изменяться. Настроение скакало, как и уровень гормонов. Стало укачивать даже в машине, из-за чего я открыла для себя долгие прогулки пешком. Даня плелся рядом, постигая все тяготы жизни с беременной женщиной рядом.

– Ну что, запал поутих? – подтрунила я над парнем, замечая, что былого огня в глазах уже нет.

– С чего ты взяла?

– А ты сам не заметил? Если раньше ты старался всегда мою руку схватить, лишний раз дотронуться, то теперь обращаешься словно с ходячим музейным экспонатом.

– Тронуть страшно. Тебя то штормит, то укачивает, – поспешно ответил Даня, но видно, что задумался над моими словами.

Если я и до беременности считала нашу разницу в возрасте достаточно весомой, то сейчас разделял не только возраст, но и обстоятельства. Я могла поспорить, что Дане очень быстро надается играть роль заботливого будущего крестного. Правда, парень пока держался. Но надолго ли?

Было бы с кем поспорить, что к концу командировки мы навсегда пойдем разными путями? Уж моя нелегкая беременность этому точно способствует, мне даже никаких усилий прилагать не придется.

Антитоксикозный напиток по-прежнему ждал меня по утрам, зато с починкой дивана попытки залезть в мою кровать со стороны Дани заметно поутихли.

Моя бдительность заснула, я расслабилась. Активное продвижение в нашем деле способствовало хорошему настроению. Мы на пару приготовили ужин, Даня открыл вино для себя и сок для меня. Вечер обещал быть уютным, спокойным, сопровождаемый старой доброй комедией и дружеской обстановкой.

Но все изменилось, когда внезапно выключили свет. Ни тебе интернета, ни телевизора, телефоны близки к разрядке и только две свечи рассеивают тьму.

– Смотри, сама судьба говорит нам поболтать по душам. Что скажешь? – Даня повернулся ко мне, расстегнул две верхние пуговицы черной рубашки и подмигнул.

Режим обольстителя включил. Дружеская обстановка как-то мигом превратилась в накаленно-романтическую.

– Прекращай, – попросила я.

– Почему? Боишься меня? – Даня расстегнул третью пуговицу. Пошел на абордаж.

– Застегни пуговицы, – я отвела взгляд.

– Если просишь, значит, не безразличен тебе. Не все так плохо, – с улыбкой сказала Даня, и одну пуговицу все-таки застегнул.

Осталось две.

Две пуговицы, две свечки, две капли моего терпения, до того момента, чтобы не переехать.

Не знаю, беременность ли в этом виновата, или я просто стала немного по-другому на вещи смотреть, но я не чувствовала влечения от слова совсем. Обстановка тяготила.

– Думала… – сказала, и тут меня прервал стук в дверь.

– Я открою! – Даня встал с бокалом вина в одной руке и свечой в другой, с двумя по-прежнему расстегнутыми пуговицами. – Наверное, соседи…

В наше время зачем постучат соседи? Не за свечкой же… Хотя, может, какая бабусечка и окажется дома без запаса восковых изделий? Кто знает.

Замок повернулся, дверь бесшумно распахнулась и наступили несколько секунд тишины.

А потом звон бокала, и грохот такой силы, будто кого-то швырнули в шкаф. Я вскочила, взяла вазу потяжелее и медленно двинулась в коридор, стараясь сохранить разум.

Может, позвонить сразу в полицию, а потом уже показываться? Или там уже Даню убьют? А я могу кого-то спасти в таком положении?

Темнота была плохим помощником. Было видно только два мужских силуэта, сцепившихся не на жизнь, а на смерть.

Разобрать, кто там Даня не представлялось возможным. Помочь тоже. Я взяла телефон, посветила на сплетенный комок тел и выронила мобильник.

Свет смартфона ухватил знакомый темный взгляд, словно из самой бездны.

– Прекратите сейчас же! – крикнула я, как только поняла, кто же нарушитель спокойствия.

Но мужчины меня словно не слышали, будто находились в одной вселенной, а я в другой.

– Хватит! Остановитесь! – попыталась снова, но эти двое, казалось, сцепились только сильнее.

Вот окатить бы их из шланга, как расшалившихся котов! Жаль, туалет с другой стороны коридора, да и темно. В руках только ваза, и та казенная. Хотя, тут уже столько всего хозяйского попортили, что одним предметом меньше, одни больше – не имеет значения.

В шкафу-купе уже зияла черным дыра. Тумбочка одноногим инвалидом валялась у двери. Зеркало на стене обзавелось трещиной.

Я еще раз с сомнением покосилась на вазу и решила: пускай, а то переубивают друг друга.

И с воинственным криком индейца со всего размаху запулила вазу в пол, застыв. Грохот выдался настолько огромным, что в создавшейся тишине был отчетливо слышен голос соседей:

– Тамара, вызывай полицию!

Не знаю, что именно подействовало на драчунов: ваза или вызов полиции, но мужчины медленно разлепили смертельные объятия и отползли в разные стороны.

Я посветила фонариком телефона по лицам и вынесла вердикт:

– Красавцы.

И так захотелось самой каждому по затрещине отвесить, что аж руки зачесались. Один не думает о том, что скоро выступать в суде и теперь такой расписной будет сидеть на скамье запасных, второй вообще ничем не думает – видит только красную тряпку и щупает мистические рога.

– И что вы вцепились в друг друга? Есть повод? – я переводила луч фонаря с Дани на Валеру.

У Донского была разбита губа и стёсана скула. У Дани опухал нос и он становился похож на ламантина. Похоже на перелом, а завтра синяки расплывутся под глазами и картина маслом будет завершена.

– Повод? – Валера плюнул кровью и посмотрел на меня. В темноте глаза сверкали, словно у кошки. – А этот хрен в квартире с тобой не повод? А, мать моего ребенка?

Я даже пожалела, что у меня нет в руке еще одной вазы…

“Мать моего ребенка…” – с каким апломбом Донской произнес эту фразу! Будто между нами были годы романтических отношений, что закончились плодом любви, а я вздумала пойти налево.

Я даже закатила глаза к потолку и покачала головой. Не хотелось делиться тем, что на самом деле происходило в квартире.  Я понимала, что внешний вид Дани с бокалом вина в руке и расстегнутыми верхними пуговицами рубашки совершенно однобоко воспринялся Валерой.

Он так на меня смотрел, словно я его предала. Я будто на несколько секунд превратилась в экстрасенса и могла читать мысли в его голове. Картинки, которые рисовало его воображение, что так и отражало его лицо. Никогда не думала, что мимика его настолько живая.

Похоже, что чтобы я не говорила Донскому, как бы не тыкала носом в болезненное прошлое, он, почему-то, упрямо считал меня своей собственностью.

Неужели, ребенок в моем животе так придал ему смелости? Раньше от так себя не вел. Нужно было срочно расставить все по местам и немного сбить с него спесь.

Я выдохнула медленно, чтобы успокоиться и взять эмоции под контроль. Как можно незаметней, дабы не показать, что все это трогает меня.

– Где я и с кем я – не твое дело. Уходи, – получилось достаточно уверенно, я была горда собой.

– Нет, – спокойно возразил Валера, отряхивая штаны. – Я бросил все свои дела, как узнал, чем ты занимаешься и с кем. И я буду не я, если он здесь останется с тобой.

– Да ты что? – спросила, скорее не зная, как заполнить повисшую неловкую тишину.

– Знаешь, чем я занимался все это время после твоих слов обо мне и отце?

– Не имею малейшего понятия. И знать не желаю, – я покачала головой, хотя в голове уже прокручивала вопросы: “Неужели, мои слова его так задели за живое? И что он сделал? Поэтому пропал?”

Даня вытер кровь с края разбитой губы и сказал мне:

– Тебе не нужно это все слушать.

 А я не знала, хочу ли я услышать Валеру до конца или нет. Сможет ли удивить? На что надеется?

– Уйди за горизонт, пока дышишь, – Донской обратился к Дане, взгляд вмиг стал холодный, как арктический ветер. – У тебя нет ни шанса.

– Если бы у меня не было и шанса, ты бы так не бесился, – подразнил с провокационной улыбкой Даня, и я увидела, как убийственная тьма начинает клубиться в глазах Валеры.

– Говори, что хотел и уходи,  – влезла со своими словами, пока они снова не вцепились друг другу в глотки.

Валера подошел ближе, и я сделала шаг назад:

– Остановись. У меня со слухом все в порядке. Я услышу, говори ты хоть за входной дверью, – угрожающе показала взглядом на выход, и Донской понял намек – остановился.

Хоть это было совсем ему не по нраву. Кулаки сжимались, желваки так и ходили на разбитых скулах.

– Хорошо. Я скажу… – Валера посмотрел на меня исподлобья и торжественно произнес. – Я пошел против отца.

И замер так,  словно слова должны были произвести эффект разорвавшейся бомбы.

– И? Мне тебя поздравить?

– Ты не понимаешь, но в нашей семье всегда соблюдалась строгая иерархия. Семейный бизнес – это десятилетия труда каждого из рода.

– Замечательно, рада за вас, – сказала, ощущая пустоты. Слова Валеры, вопреки ожиданиям, не тронули меня.

Донской это понял и удивленно моргнул. Собрался внутренне и заговорил куда как эмоциональней:

– Я пошел против рода из-за того, что сделал отец. Разделил наши активы, сделал так, чтобы он не мог повлиять на мои. Я пошел ради своей семьи ради тебя!

– Ты пошел на это ради своей совести, Валер. Чтобы заглушить чувство вины за поступок отца, – я сделала шаг ближе к мужчине сама, увидела, как напрягся Донской, не ожидая ничего хорошего, и улыбнулась про себя. – Что, испугался, что на четвертом десятке снова почувствуешь властную руку отца? – спросила, отводя взгляд от таких живых глаз, глядя на которые словно сама проживала все чувства Валеры.

Эмпатия – не всегда хорошо, вот уж точно!

Валера дернулся как от удара:

– Ты изменилась, – еле разжимал губы он. – Никогда не была такой грубой.

– Я не грубая. Я теперь знаю, какими гнилыми бывают люди, и просто хочу держаться от них подальше, – я задрала подбородок вверх, собираясь упорствовать.

Но следующие слова Валеры заставили меня резко посмотреть на него:

– Я буду твоей стеной!

Словно огромное ядро, врезавшееся в стену самообладания, эта фраза рассыпала всю мою выдержку. Голос задрожал:

– Ты? Да где ты раньше был?

– Не думаешь, что сейчас судьба дала нам новый шанс, чтобы начать все с начала? – Валера использовал запрещенные фразы для такой романтической натуры, как я.

– С каких это пор ты веришь в судьбу? – с натугой усмехнулась изо всех сид.

– С тех самых, как встретил тебя снова. Лера, поверь, теперь я никому не позволю сделать тебе или малышу плохо, – горячо заверил Валера и попытался схватить меня за руки.

Я убрала их за спину, спросив:

– И я должна поверить в это? Почему? Если ты не заметил, мне хорошо без тебя.

Валера, казалось, даже забыл, как дышать. И я тоже. Даже Даня не дышал.

В тишине послышался звук открытия дверей лифта.

– Где тут драка? – раздался мужской голос. – Это полиция!

Если бы не стражи порядка, не знаю, чем закончилось бы дело. Правда, Дане пришлось пожертвовать своим задержанием ради того, чтобы Валера на деле прочувствовал, что вламываться в чужую квартиру и размахивать руками не стоит.

Оставшись одна, я на негнущихся ногах прошла на кухню и налила воды. Руку трясло жутко, а сердце стучало в ушах. Все события так и стояли перед глазами, прокручиваясь по кругу.

Все-таки я правильно сделала, что тогда скрылась и от Донского и от Валеры. Такого стресса я давно не испытывала!

Я посмотрела в коридор на последствия драки и поймала себя на мысли, что не хочу шевелить и пальцем ради уборки. Апатия накрыла тяжелым покрывалом, будто все эмоции израсходовались и наступил лимит.

А еще я поняла, что с беременностью стала здоровой эгоисткой. Раньше бы места себе не находила оттого, что Валеру и Даню забрали в отделение. А сейчас я эгоистично подумала: высплюсь спокойно.

Не переживала за эту парочку: у обоих есть деньги и связи для решения их проблем, а вот у меня не было ни того, ни другого.

А это нарастающее давление с их сторон начинало мешать дышать спокойно. Но я была бы не я, если бы смогла уйти спать спокойно и оставить бардак. После часа торгов с самой собой я все же убрала разлитое вино и осколки.

Теперь мне нужно будет стараться вдвойне с этим делом. Расписной синяками Даня не сможет присутствовать на заседаниях, а только помогать из тени. Я уже живо представила реакцию босса, и без того несладко чувствующего себя в больничке, и пожала плечами. Значит, такова судьба. Наверное, она хочет, чтобы я стала крепче и научилась брать на себя ведущую роль во всем.

Но днем Даня ен вернулся. Как и вечером. Телефон не отвечал, и я начинала всерьез беспокоиться, уж не произошло ли что.

Донской со своими связями против Дани. Кто выиграет? Кто более бессовестно будет играть?

Или им двоим повезло наткнуться на правдорубов-полицейских, не берущих взятки? Вот и что думать?

Я уже взяла трубку, когда в дверь позвонили.

Даня. С легкой щетиной, кислым выражением лица и скорбным взглядом.

– Прости, тебе теперь одной отдуваться в суде, – сказал вместо привет.

– Ничего, зато на тебе теперь большинство бумажных дел, хорошо?

Молодой мужчина  весь вечер вел себя тише воды ниже травы. Посматривал на меня, будто чего-то ожидал, а я работала, ела и спала себе на радость.

– Не хочешь узнать, что было в отделении?

– Нет. Ты же здесь, значит, все разрешилось.

– А где Донской тоже не интересно?

– Уверена, что не за решеткой. Уж он-то выберется. Остальное меня мало заботит, – Я, конечно, преувеличивала,  но чувствовала необходимость отстраниться от любой информации о Валере.

– Да? – Даня даже приободрился. – Это хорошо.

Но и его я вынуждена была немного опустить на землю:

– Давай постараемся завтра выиграть дело. Сегодня нужно приложить максимум усилий. Хорошо?

– И почему мне это слышится, как “Давай-ка  побыстрее разойдемся в разные стороны?” – Даня внимательно посмотрел на меня.

– Не знаю, – пожала плечами как можно беззаботней. – Может, потому что так и есть?

Через два дня мы собирали чемоданы в гробовой тишине. Дело было проиграно. Мне не хватило напора и здоровья – в самый ответственный момент меня жутко замутило, а потом я грохнулась в обморок. Заседание не перенесли, а судья вынес вердикт. Наш клиент был в жутком гневе, метал молнии, а я чувствовала себя крайне паршиво.

Все мои мечты о блестящем суде, который я проведу. О том, как я покажу себя так, что мной будут гордиться… Все это растворилось, как дым.

Мое тело было словно не мое, а я не могла управлять собой и чувствами, и это подкашивало.

Будет ли когда-нибудь, как прежде? Или я теперь всегда буду чувствовать себя чуть лучше мокрой тряпки, а память не будет отличаться от рыбьей?

Настолько расстроилась, что даже не запомнила расставание с Даней. Помню только, что хотела побыстрее оказаться дома и выйти наконец из душной машины, в которой меня укачивало.

Все перспективы работы трещали по швам. Я боялась, что шеф скажет, что ему такие работники не нужны…

И вот вечером раздался звонок от Романа Андреевича. С тяжелым сердцем я взяла трубку и увидела босса на фоне белоснежной койки…