Глава 10

Почти год спустя

Еще один день прошел. Мимо. Будто в тумане. Как и все предыдущие. Мое привычное состояние. Когда все равно какая погода за окном. Когда еда невкусная, а любой фильм навевает тоску. Когда апатия становится привычным состоянием, и первая мысль с утра — поскорее бы лечь спать.

Я просто живу. Без цели, без каких-то надежд и стремлений, стараясь не оглядываться назад, потому что у моей истории любви красивое начало и отвратительный уродливый финал.

Наверное, если бы какой-нибудь добрый волшебник смилостивился и предложил мне что-нибудь исправить в своей жизни, я бы попросила его только об одном. Никогда не знать Бархановых. Никогда!

Ни каменного Демида, которому на всех плевать с высокой колокольни. Ни морального садиста Кирилла, с упоением вредившего братьям, а заодно безжалостно подмявшим под себя мою никчёмную жизнь. А главное, не знать Артура.

Со временем неизбежно преследовавшее меня чувство вины начало притупляться, и на его место пришли совсем другие эмоции.

Обида и разочарование.

Почему он не почувствовал, не понял того, что я в западне? Не пришел на помощь, когда барахталась одна, давясь собственным бессилием? Разве это любовь? Он даже слушать меня не стал, когда я попыталась открыть ему глаза ни Кирилла. Прогнал, запретив поднимать эту тему.

Я понимаю, родственные узы. Понимаю, что Артур с Демидом сами его растили, заменив погибших родителей, и считали, что они в ответе за него. Но не настолько же! Чтобы прощать ему все, чтобы не замечать очевидных вещей. К сожалению, братская любовь оказалась жертвенной и слепой. Младший брат неприкосновенен. Был.

Может я чудовище, не лучше самого Кирилла, но единственное, что я испытала, когда мне сказали о его смерти — это облегчение. Больше ничего. Ни жалости, ни вины, ни какого-то человеческого сожаления о том, что жизнь совсем молодого парня так внезапно оборвалась.

Оборвалась и ладно. Зато я была свободна.

Наверное, это жестоко и неправильно, но мне плевать. Я не собиралась о нем горевать ни сейчас, ни тем более тогда. У меня были для этого более веские причины.

Малыш, которого я любила несмотря ни на что, не выжил. Я долго не могла в это поверить. Лежала, глядя в потолок, прижимая руку к плоскому пустому животу и все надеялась почувствовать лёгкие, такие родные толчки, аккуратные касания изнутри.

Тихо. Пусто.

Сердце болело так отчаянно, что казалось не выдержу. Отправлюсь следом.

Эта боль была во сто крат сильнее физической. Я даже не пыталась вникнуть в деликатные слова врача, пытавшегося рассказать о моем состоянии. Мне было все равно. Переломы, сотрясение мозга, какие-то внутренние повреждения. Все это неважно.

Больница, в которой я очнулась, была непростой. Идеально вышколенный, приветливый персонал, элитные врачи, новейшее оборудование, все удобства. Явно меня туда пристроили Бархановы, но за все время, что я там пролежала, Артур так ни разу и не пришел.

Он просто вычеркнул меня из своей жизни, напоследок решив вылечить вдову своего любимого непогрешимого брата. Для очистки совести. Как милостыню бросил.

Да, я была благодарна за это. За то, что не оставил в общественной больнице, за то, что обеспечил комфорт и квалифицированную медицинскую помощь. Благодарна, но променяла бы все это на один его визит. На то, чтобы посмотреть в любимые глаза и увидеть там отзыв, тепло, почувствовать, что я не одна, но он так и не появился. Даже ни разу не позвонил, не написал.

Тем временем меня лечили. Хорошо, качественно, на совесть. Отличные врачи плюс молодой, сильный организм — и все заживало «как на собаке». Я поправлялась настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Наверное, надо было радоваться, но мне было все равно. Настолько, что, не дожидаясь, когда Бархановская «милостыня» закончится и меня выкинут на улицу, я сама ушла из больницы.

Первое время было сложно. Моталась по дому, не зная, что делать, куда податься. О том, чтобы вернуть на прежнюю работу — не было и речи. Искать что-то новое — не получалось. Сил не было, ни моральных, ни физических.

Как ни странно, но к тому, чтобы идти дальше меня подвигла мать. Вернее, ее недовольство, которое она неустанно демонстрировала с того самого момента, как я вернулась домой.

— У тебя же квартира была!

— Не у меня, а у мужа, — хмуро отвечала я.

— Она тебе по закону должна была отойти! — не сдавалась мать, которой мешало присутствие дочери в квартире. Некуда стало своего Сергея приглашать, негде любовь крутить и личную жизнь налаживать.

— Мне ничего не от него не осталось.

Это я знала наверняка, потому что единственным человеком, навестившим меня в больнице, был адвокат Бархановых, сообщивший, что никакого наследства от мужа мне не положено.

Я не расстроилась, а вот маменька пришла в ужас:

— Это какой женой надо было быть, чтобы муж тебя из завещания исключил?!

— Наверное, ужасной, — я равнодушно пожала плечами и в тот же день нашла себе съемную квартиру на другом конце города.

Подальше ото всех. Хотя кто меня будет искать? Никто!

Я знала, что он больше не появится в моей жизни, наши пути окончательно разошлись и глупо на что-то надеяться. Артур ко мне не придет, я к нему тоже. Нет смысла пытаться что-то объяснять, доказывать. Меня не слушали при жизни Кира, и уж тем более не станут слушать после его смерти. Наоборот, скажут, что я неблагодарная тварь, пытающаяся очернить его светлую память. Я навсегда останусь подлой предательницей.

Пусть так. Мне уже все равно. За свои ошибки я заплатила сполна.

Вскоре после переезда нашлась и работа. Совсем не та, о которой я мечтала — менеджером в небольшом баре. По крайней мере так было записано в моем трудовом договоре. На деле же я была и секретарем, и официанткой, и поломойкой и, черт его знает, кем еще. Начальство экономило на всем и очень радело за оптимизацию, придерживаясь принципа «больше заваливай работой, меньше плати».

Я никогда не жаловалась. На еду хватает? Да. На съем квартиры? Тоже. А больше мне ничего и не надо.

Мне вообще ничего не надо.

* * *

На часах почти десять. От новых туфель гудят ноги, от музыки и суеты — голова. Хочется домой. К счастью, сегодня у меня «короткая» смена — до полуночи, так что осталось продержаться совсем немного.

— Ника! — ко мне подбежала Леночка, — смени меня в зале! У меня стрелка на колготках поехала!

Она выставила вперед свою упитанную голяшку, затянутую черными колготками, по которым не спеша ползла стрелка.

В зал идти совершенно не хотелось, но и Ленку обижать тоже. Она девочка отзывчивая, всегда идет навстречу, всегда помогает. Мне несложно ее выручить, тем более, когда занят по завязку — время бежит быстрее.

— Давай, Никусь! Там только один новый стол, у всех остальных уже заказано, да не по одному разу, — она отошла в угол подсобки и, укрывшись за неказистой ширмой, начала стягивать испорченную вещь, не забывая при этом ворчать, — уму не постижимо. Третьи колготки за неделю. Никакой зарплаты не хватит.

Я не стала слушать дальнейшие причитания на эту тему, поправила бейджик на груди, прихватила электронный блокнот и пошла в зал.

Привычный полумрак, ненавязчивая музыка, шум разговоров со всех сторон. Пьяные россказни о том кто, где, как и с кем. В одном углу женщины жалуются на мужей, в другом чьи-то мужья хвастаются любовницами. Печальный художник уныло рисует в блокноте и меланхолично прикладывается к бутылке. Одинокий мужик, горьким взглядом гипнотизирует пустую стопку. Компания молодых и шумных громко смеется над очередным плоским анекдотом.

Все, как всегда.

Новых посетителей я обнаружила за столиком недалеко от входа. Четверо серьезных мужчин в дорогих деловых костюмах. Как их занесло в наше скромное заведенье? Им бы подошло какое-нибудь другое место, более пафосное и дорогое, а не наш маленький бар с тонким меню и скрипящими стульями.

Впрочем, меня это не касается. Пришли, значит будем обслуживать.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — я натянула дежурную улыбку и включила блокнот.

— Нам бы, девушка, нормально поесть, — произнёс улыбчивый рыжий мужчина с таким разворотом плеч, что и Алеша Попович позавидовал бы, — у нас была просто кошмарная встреча.

— У тебя все встречи кошмарные, если на них не кормят, — подал голос второй мужчина — брюнет с узким, изнеможённым лицом, но веселыми глазами.

— Кто не ест, тот не работает.

— Жаль тебя расстраивать, но ты неправильно запомнил поговорку.

— Да неважно, — отмахнулся здоровяк, — в общем, нам мяса и побольше. На ваше усмотрение. И самого лучшего виски.

— Хорошо, — я сделала пометку в блокноте, — что-то еще?

Трое из компании заказали еще какие-то мелочи, а четвертый, сидящий ближе всех, молчал. Мне не хотелось через пять минут снова бежать к их столу, если ему вдруг приспичит что-то дозаказать, поэтому обратилась к нему напрямую.

— А вам…

Слова застряли в горле, когда наткнулась на колючий взгляд.

Глаза цвета янтаря, с темной каемкой. Те самые, что преследуют меня по ночам.

Может, я сплю? Мне просто снится очередной кошмар?

Не-е-т. Ни черта не кошмар. Жуткая явь.

Сердце почти остановилось. Гулко, медленно, через раз сжималось в груди, с трудом перекачивая моментально заледеневшую кровь. Все вокруг померкло и единственное световое пятно в поле зрения — обладатель янтарных глаз.

— Пожалуй, воздержусь. Вряд ли в этой дыре найдется что-то достойное.

От глубокого голоса — мурашки по коже, от явного выпада в мой адрес — ледяные когти по сердцу.

Я уже начала забывать, каково это, когда тебя ненавидят. Барханов напомнил. Я кожей почувствовала, как по мне полоснуло его эмоциями. Ярость. Злость. Почему он злится? Разве я виновата, что наши пути снова пересеклись?

— Охрененный карьерный рост, девочка, — с ухмылкой протянул он, а глаза остались холодные, цепкие, без тени улыбки. Не торопясь, прошелся по мне небрежным взглядом, сверху вниз и обратно, — М-да. Похоже что-то пошло не так.

Жесткие слова — как пощечина.

Хотелось бежать без оглядки, но я кое-как отвернулась от Артура улыбнулась остальным и осипшим голосом с трудом произнесла дежурную фразу:

— Ваш заказ будет готов в ближайшее время, — едва чувствуя под собой землю, неровным шагом побрела от проклятого столика. Руки ходили ходуном, губы дрожали, зубы стучали будто от холода.

— Барханов, ты чего девчонку испугал? — возмутился за спиной рыжеволосый гигант, — он бедная аж затряслась.

— И что?

И ничего! Меня будто в котел с кипятком сбросили! Одним своим появлением, одним равнодушным взглядом и парой фраз Артур разбил тот кокон, в котором я нашла спасение от жестокой реальности.

Зачем он здесь? Очередная насмешка судьбы? Мало с меня ТОГО прошлого?

В дверях я налетела на Леночку, которая успела натянуть очередные колготки и теперь рвалась в бой.

— Ника, ты чего? На тебе лица нет, — удивилась она, — тебя кто-то обидел?

— Нет, — я сунула ей в руки блокнот и со всех ног бросилась на склад.

В зал я сегодня больше не выйду ни за что на свете!

* * *

Все оставшееся время до конца рабочей смены я чего-то ждала. Замирала от каждого шороха, оглядывалась на дверь, трусливо пряталась в самом дальнем углу подсобки, прикрываясь какими-то несуществующими делами.

Он ведь не придет, не ворвётся сюда? Не станет кидаться колючими фразами и снова делать мне больно? Не будет вспарывать наживую едва затянувшиеся раны?

Но вместе со страхом в груди давило от трепета, желания увидеть, услышать его голос, сколько бы я себя не ругала — отделаться от томительного волнения не удавалось.

Я слабая. Мне казалось, что все отболело, все осталось в прошлом, но нет.

Один взгляд, одна минута натянутого общения и внутри снова разлетелось в щепки. С размаху, со всей дури, в прошлое, туда, где сначала было сладко, а потом выворачивало от безысходности, от отвращения к самой себе. Туда, где за глупую ошибку пришлось расплачиваться самым дорогим

Лучше бы наши пути больше не пересекались. От меня мало чего осталось после предыдущего раза, на второй заход вряд ли хватит.

Хотя, о чем это я? Какой второй заход?

Кому я на хрен вообще сдалась?

Тут же будто каменной плитой придавливает осознание, что я ему больше не нужна. Он даже не пришел ко мне, когда я лежала в больнице, и сейчас наша встреча не вызвала у него ничего кроме злости и раздражения

А на что я рассчитывала? На то, что соскучился? Простил? Забыл? Сменил гнев на милость? Все-таки как была непроходимой идиоткой, наивно верящей в сказки со счастливым концом, так ей и осталась.

— Вероника, ты чего здесь сидишь, скучаешь? — удивилась Ленка, когда заскочила в подсобку и едва не налетела на меня, — домой иди. Смена закончилась.

Я так глубоко провалилась в свои невеселые мысли, так сильно в них увязла, что перестала следить за временем. Смена закончилась двадцать минут назад, а я все сижу. Даже не переоделась.

— Все хорошо? — она подошла ближе, тревожно всматриваясь в мою помятую физиономию, — ты сегодня странная.

Я сегодня несчастная.

— Не обращай внимания. Просто внезапно всплыли старые проблемы.

— Ты если что обращайся. Помогу, чем смогу.

— Спасибо, Лен.

Мне уже ничего не поможет. И никто.

Я кое-как переоделась. Кофту наизнанку, юбку задом наперед. Молодец. Переоделась еще раз. Вышла из подсобки. Вернулась, потому что забыла сумочку. Снова вышла, не понимая, что вообще вокруг происходит.

В голове каша, вокруг туман, я будто в бреду. На выходе киваю охраннику, прощаюсь с коллегами и выхожу в прохладную весеннюю ночь. Вокруг темнота. Тусклые фонари не могут справиться с ночной мглой, а окна в соседних домах кажутся далекими, как равнодушные звезды. На парковке возле бара всего несколько спящих машин, на улице не души. Пустынно, одиноко, и как-то не по себе.

Делаю первые шаги, и по спине тут же проходится волна ледяных мурашек. Оборачиваюсь, до рези в глазах всматриваясь в темноту. Никого. Хотя возле кустов, там, где тьма особенно густая, чудится какое-то движение. Я пытаюсь незаметно нащупать в сумочке баллончик, но запоздало вспоминаю, что оставила его дома, в другой сумке.

Проклятье.

Давясь сомнениями, оборачиваюсь к двери, из которой только что вышла. Может, вернуться пока не поздно? Вызвать такси? Плевать, что до дома всего пара сотен шагов.

В этот момент на плечо ложится чья-то грубая рука.

— Привет, красивая.

Со всем не с той стороны откуда я ожидала, появился мужик. Высокий, тощий, как палка. Я не могу хорошо его рассмотреть, но тусклого света хватает, чтобы заметить небритую физиономию и кривые зубы. Пахнет от него, как от завсегдатая пивнушки — горьким перегаром и куревом.

— Извините, — аккуратно снимаю его руку со своего плеча и предельно вежливо и миролюбиво произношу: — мне надо идти.

— Куда собралась? — хрипло каркает он, — разговорчик есть неоконченный.

Черт, почему я не вызвала такси.

— Извините, — сама не знаю за, что снова извиняюсь. Пытаюсь отойти от странного субъекта, но он хватает меня за руку.

Да чтоб тебя…

Пока я соображаю, что делать: орать и пинаться, или попытаться мирно сгладить неприятную ситуацию; раздается хлопок машинной двери и шаги.

— Какие-то проблемы?

Я аж присела. Не знаю, что меня напугало больше. Этот кривозубый урод, тянущий ко мне свои лапы или внезапное появление Барханова.

— Мужик, иди отсюда, — осклабился отморозок, все еще сжимая мою руку, — костюмчик на тебе уж больно хорош, смотри как бы не испачкался.

— Девушку отпусти, — голос у Артура обманчиво спокоен, но я чувствую, как воздух вокруг нас наполняется электрическими искрами.

— А если не отпущу, то что? — хмыкает кривозубый, и в то же мгновение его будто ветром сдувает в сторону.

От неожиданности мне едва удается устоять на ногах. Я как ненормальная пялюсь на темные силуэты, сцепившиеся неподалеку и внезапно становится тошно. Настолько, что не продохнуть.

Спаситель, мать его!

Где ты был, когда меня надо было спасать от твоего чокнутого братца? Где ты был, когда я лежала в больнице наедине со своими страхами и тяжкими мыслями? Где ты был, когда мне нужна была твоя помощь?

Я больше не хотела с ним общаться, не хотела снова сталкиваться лицом к лицу со своим прошлым, поэтому развернулась и со всех ног бросилась прочь, оставив позади обоих мужчин.

За спиной послышалась возня, характерный звук удара, сдавленный крик, гундосый неразборчивый мат.

У кривозубого не было шансов.

Мне удалось добежать до угла здания, когда прямо за спиной раздалось отрывистое:

— А ну, стоять!

Как быстро он меня настиг!

Я тихо взвизгнула и со всех ног припустила дальше, пытаясь выскочить из светлого пятна, очерченного уличным фонарем, в темноту. Почему-то мне казалось, что чертовски важно убежать, не подпускать к себе, не смотреть в янтарные озера глаз.

— Что ты творишь? — Артур схватил меня за локоть и резко дернул к себе, так что я уткнулась в широкую грудь. Сердце тут же провалилось до самых пяток, а ноги стали ватными.

Я поспешно отстранилась. Выставила перед собой руку, пресекая возможные попытки сближения. Впрочем, сближаться со мной никто и не спешил.

Барханов был зол. Дышал глубоко, шумно. Широкая грудь поднималась и резко опадала в такт дыханию. На виске бешено билась жилка. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели.

Я смотрела куда угодно, но только не ему в глаза.

— Куда тебя понесло?

— Домой. Мне надо домой.

Я не узнаю свой голос. Хриплый, надломленный, будто каждое слово дается мне через силу. Впрочем, так оно и было. Меня словно контузило. Каждая клеточка чувствовала его присутствие, каждый нерв гудел от напряжения.

— Я тебя отвезу.

— Не надо! — испуганно воскликнула я. Не хочу, чтобы он знал, где я теперь живу. Не хочу пускать его в свой новый мир.

— А я разве спросил надо или нет? — холодно резанул Артур, — поехали.

— Нет, — я затрясла головой и отступила, — нет. Я сама…тут недалеко.

Он рвано выдохнул, скрипнул зубами и снова схватил меня за руку, а потом, когда я уперлась, и вовсе подхватил за талию и как пушинку поволок к машине.

— Артур! Что ты творишь? — беспомощно возмутилась я, но Барханов оставил этот вопрос без ответа. За какие-то секунды, не замечая моего жалкого сопротивления, подтащил к своему темному внедорожнику, одной рукой резко распахнул дверцу и запихнул меня внутрь.