Глава 11

Что я творю?

Прекрасный вопрос. Судя по всему, какую-то инфернально лютую херню, у которой нет никакого разумного объяснения.

Мозги поплыли еще в тот миг, когда Родионова появилась рядом с нашим столиком в форме официантки. Первым делом я решил, что это глюк, воспаление оставшихся извилин, мираж. Даже ущипнул себя за ляжку, но нет, мираж никуда не делся. Продолжал стоять рядом и записывать заказы.

Увидев ее, я сначала ошалел, потом на какой-то миг почувствовал иррациональную радость, а потом разозлился. На себя и свою идиотскую реакцию, на то, что снова переклинило.

Я ведь тогда запретил себе интересоваться ее жизнью, узнавать, где она, как она, с кем она. Мне хватило ежедневных отчетов из больницы. Я знал все: чем ее лечили, как, какие процедуры, прогнозы. Все! Несмотря на решение оставить ее в прошлом, как идиот каждый день звонил Громову чтобы узнать последние новости.

Потом она ушла, и до сегодняшнего вечера я был уверен, что наши пути разошлись, что корыстная предательница, катком прошедшая по нашей семье, осталась в прошлом.

Но как это обычно бывает, прошлое очень любит возвращаться в самый неподходящий момент.

После ее появления я потерял нить разговора, отвечал невпопад, тормозил, то и дело взглядом выискивая хрупкий силуэт среди столиков, но Вероника больше не появлялась. Спряталась от меня. Испугалась зараза. И правильно сделала. Потому что меня накрыло всем тем, что так упорно отталкивал, не признавал, отрицал, занимаясь самообманом.

Не знаю, что такого в этой девке, но я так и не смог ее забыть. Мягкую улыбку, теплый свет глаз, голос ласковый. Все это впивалось в кишки ржавыми рыболовными крючками, причиняя почти физическую боль.

Не забыл. Ни предательства, ни того, как она относилась к Кириллу. Но самое страшное и смешное, что от своих собственных чувств не смог избавиться. Вернее, от одного чувства, которое не поддавалось ни логическому объяснению, ни рациональным доводам.

Любовь, мать ее.

Вот на хрен она мне сдалась? Может кто-нибудь объяснить?

Мне хотелось спросить у Вероники, когда она последний раз была на кладбище? Когда навещала «любимого» мужа?

Интересно что бы она на это сказала, как бы выкручивалась? Я ведь знал наверняка, что ни разу не приходила! За весь этот гребаный год она так и не нашла на это времени! Мне бы тут же доложили, если бы она появилась! Моментально! Но увы. Уж так она моего брата любила, так любила, что в итоге болт положила и дальше пошла не оборачиваясь.

Бесит! От злости кулаки сами сжимаются и хочется громить все на своем пути.

Мужики, утолив голод, решили продолжить вечер в каком-нибудь более интересном месте. С девочками, уютными вип-залами, дорогим бухлом. Я же думал о том, куда спряталась Вероника. Даже как бы невзначай узнал, во сколько ее смена заканчивается.

Зачем? Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос, может тогда бы я не чувствовал себя полным кретином пока сидел в машине и гипнотизировал взглядом входную дверь.

Вероника задержалась. Вышла на улицу, когда я уже почти потерял терпение и был готов отправиться на ее поиски.

Маленькая, худенькая, бледная. Еще в зале мне показалось, что в ней словно убавилось красок, огонь, который раньше согревал, едва пробивался наружу. И почему-то вместо того, чтобы махнуть рукой и позлорадствовать, я ощутил тревогу, желание разобраться, убедиться, что с этой стервой все в порядке.

Оказалось, что нет.

Проблемы начались сразу, как только она спустилась с крыльца. От стены дома черной тенью отделился силуэт и направился к Веронике. На какой-то миг я подумал, что это ее очередной ухажёр, но, когда он начал распускать руки, меня переклинило. Будто красной тряпкой перед глазами помахали.

Я даже не заметил, как оказался рядом с ними. Откинул ублюдка в сторону, едва сдерживая желание переломать ему все ребра. А что? Может зря сдержался? Отыгрался бы на убогом, глядишь и полегчало бы. Только времени размышлять на эту тему не было, потому что безумная Вероника вместо того, чтобы стоять смирно и не дергаться, как ужаленная бросилась бежать. И что-то подсказывало, что бежала она вовсе не от этого мужика, а от меня.

Я все-таки сломал ему нос. Урод орал, грозился, что-то бубнил о том, что девка ему много денег должна. Мне было плевать — главное не дать ей сбежать.

Не дал.

Поймал. Утащил в машину. Форменный идиот.

Куда подевался рассудительный Артур Барханов, и откуда взялся этот неуравновешенный неандерталец с дикими манерами? Сам себе не мог этого объяснить.

Вероника как мышь забилась в угол и смотрела на меня огромными, испуганно блестящими глазами.

— Зачем ты меня схватил?

— Я же сказал, что отвезу тебя домой.

— Не надо. Тут совсем не далеко. Я вполне могу сама

— Я видел, как ты можешь. Адрес, — процедил сквозь зубы, рассматривая девушку.

Она похудела, осунулась за это время. Вблизи эти изменения были видны отчетливее, чем в баре, среди толпы.

Я смотрел на нее и понимал одну вещь.

Вероника несчастлива.

Казалось бы, какое мне до этого дело? Никакого! Но за грудиной неприятно заломило. Когда-то я был готов горы свернуть ради ее улыбки, сейчас это вызывало только глухое раздражение.

Она неправильно истолковала мой мрачный взгляд, как-то вся сжалась, скукожилась, обхватив себя за плечи в попытке отгородиться.

— Адрес, — повторил с нажимом.

— Северная, дом пять, — прошептала так тихо, что я едва смог разобрать.

— Квартира.

— Третий подъезд.

— Квартира!

— Зачем тебе это? — чуть ли не простонала девушка, — если хочешь отвезти, то просто высади у дома, у подъезда и все!

— Хорошо, — во мне проснулся упрямый бык.

Не хочет по-хорошему, значит будем по-плохому.

Еще бы понять зачем все это мне надо.

* * *

Я завел машину и лихо вырулил с маленькой неудобной парковки. Внедорожник тряхнуло, когда переднее колесо заскочило на бордюр. Как же все бесит!

Навигатор показывал, что нужный дом совсем рядом. Через улицу. Спустя всего пару минут, мы подъехали к неказистому четырехэтажному зданию, похожему на малосемейку с небольшими, узкими окнами.

— Как тебя сюда занесло? — спросил я, недовольно рассматривая этот дворец. Помнится, раньше Вероника обитала в другом конце города, в более-менее приличном доме, с ухоженным двориком и хорошими соседями.

— Я тут живу. Квартиру снимаю.

— Почему здесь?

— Так вышло, — она равнодушно пожала плечами, — спасибо, что довез. Извини, что доставила хлопот.

— Много извиняешься, — процедил, не оборачиваясь к ней.

Почему-то смотреть на нее было больно. Враз слетала вся та броня, которую я с таким упоением наращивал, и в голове звенела лишь одна мысль — все могло было быть иначе. Если бы не…

— Я пойду?

— Иди, — кивнул я. Дождался пока она неуклюже выберется из машины и добредет до подъезда, а потом отправился следом.

Внутри было темно — одинокая лампочка надсадно мигала, будто в фильме ужасов высвечивая обшарпанные стены. Пахло сырость и пылью. Где-то за одной из убогих дверей кто-то ругался, так что мат был слышен на весь дом. У кого-то играла музыка. Кто-то проверял на прочность старую скрипящую кровать.

Какого черта она забыла в этой дыре? Что ей дома не сиделось?

На пару пролетов выше меня раздавались торопливые легкие шаги. Шелест сумки, тихий звон ключей. Боясь упустить шанс, я со всех ног бросился следом и успел как раз в тот момент, когда Вероника вошла в квартиру, но дверь за собой еще не прикрыла.

Попалась.

Услышав мои быстрые шаги, Вероника подозрительно оглянулась, а когда поняла, кто ее преследует, испуганно вцепилась в ручку двери.

— Что ты здесь делаешь? — она попыталась захлопнуть ее перед моим носом, но я опередил. Уперся рукой, не позволив ее закрыться, — Артур!

Естественно, ей не хватило сил меня остановить, и я почти беспрепятственно зашел в крохотную прихожую.

— Артур! — беспомощно возмутилась Вероника, — я же просила…

— О чем? Не припомню просьб, — я разулся и пошел вглубь квартиры.

Жила Вероника совсем простенько. Мебели мало и вся она старая, громоздкий телевизор, какие-то убогие шторы на окнах. Но надо отдать должное — везде чисто. А самое главное никаких признаков присутствия в этих хоромах представителя мужского пола. Не знаю почему, но это было для меня важно.

— Все осмотрел? — Хмуро поинтересовалась девушка, стоя на пороге комнаты, — результатами проверки доволен?

— На троечку.

— Так ты бы предупредил. Я бы красоту навела, полы начистила, самовар из кладовки достала, ватрушек бы напекла.

— Кто-то научился дерзить? — удивленно глянул на нее,

Вероника только пожала плечами и ушла на кухню, а я отправился следом за ней, не понимая, что вообще здесь делаю, почему где-то под ребрами набухает, а в голове с каждым мигом растет неудовлетворенность.

Тем временем она достала из холодильника минералку и стала жадно пить прямо из горла. Это зрелище почему-то будоражила, хотя, казалось бы, что тут такого, человек просто пьет. Все пьют. Я бы вот с удовольствием напился прямо сейчас.

— Ну давай, я готова, — сипло сказала она, оторвавшись от бутылки.

— К чему? — я безбожно тупил. Весь вечер. Стоило только ее увидеть.

— К тому, что ты будешь орать, — холодно сказала Вероника. Что-то внутри нее изменилось, переключилось на другую волну. Она подобралась, ощетинилась, подняла колючки, — В чем-нибудь меня обвинять, возможно угрожать…Что там еще у тебя в арсенале? Морально унижать? Издеваться? Давай. Раньше начнем, раньше закончим.

Она просто стояла и спокойно смотрела на меня. Действительно ждала.

— Мне есть в чем тебя обвинять? — спросил, неспешно усаживаясь за стол.

— Ну как же. Скажи, что я виновата в смерти твоего дорогого братца.

Упоминание Кирилла — как серпом по яйцам. Тут же красная пелена перед глазами.

— Сама как считаешь?

— Никак. Я была за рулем, пьяный дурак мне мешал следить за дорогой. В итоге — авария.

Красная пелена моментально преобразовалась в огненный вихрь:

— Аккуратнее со словами, девочка, — прорычал, вскинув на нее бешеный взгляд.

Не испугалась. Не по тому, что такая бесстрашная, отчаянная. Нет. Была другая причина, но сколько я ни всматривался в усталые, пустые глаза, не мог понять в чем дело. Что же с ней не так.

— Мне жаль, что так вышло, — продолжала она, — мы зря уехали тем вечером.

— Зря, — согласился я, — Все? Покаяния закончены?

— А разве ты в них нуждаешься? — как-то совсем не весело усмехнулась она, — я бы много интересного могла рассказать, но вряд ли ты поверишь.

— А с чего бы мне тебе верить? А, Вероника? Как показывает практика все твои слова, клятвы и заверения не стоят и выеденного яйца.

Она подняла руки, признавая поражение.

— Ты прав. Твое доверие я предала, — в словах такая горечь, что становится не по себе, — мне жаль.

— Жаль? — протянул я, — интересно чего именно? Что не того брата выбрала? Не думала, что так быстро сладкая жизнь с Кириллом закончится и окажешься у разбитого корыта?

От моих слов она стала еще бледнее, глаза заблестели:

— Сладкая жизнь? О, да! Накушалась так, что все слиплось.

— Что ты хочешь этим сказать?

Если она посмеет сейчас ляпнуть что-то плохое про Кирилла, я ее точно задушу.

— Ничего, Артур. Ничего, — она как-то сразу растеряла всю свою смелость и боевой запал. Плечи сникли, уголки губ опустились.

— Будь добра, не включай страдалицу, — раздраженно сказал я, — Это сейчас не к месту.

— Ты прав. К месту сейчас будет только одно. Твой уход. Или ты еще не закончил с издевательствами? Еще хочешь меня помучить?

— Да я, собственно говоря, еще и не начинал.

* * *

— Извини, чай-кофе предлагать не буду, — фыркнула Вероника и отошла к окну. Уставилась на ночь, будто в ней было что-то интересное.

Я как дурак продолжал сидеть, сцепив руки в замок, стиснув зубы, злясь. Надо уходить, уезжать, забыть к чертовой бабушке этот адрес и больше никогда не возвращаться. На кой хер я за ней увязался?

— Ты пришел ко мне просто помолчать? — спросила она, спустя некоторое время, полностью дублируя мои мысли, — мне завтра на работу.

— Опять в эту забегаловку? — пренебрежительно спросил я, — помнится, когда-то ты была подающим надежды стажером в хорошей компании, а теперь скатилась на роль простой официантки, которая разносит салаты и дешевое пиво.

— Разочарован?

В точку, девочка. Разочарован, раздражен, разозлен, размотан на тонкие волокна.

— Неужели не нашла применения своим талантам? Указала бы в резюме работу у нас и мигом бы нашла что-то достойное. А там бы, глядишь, очередного владельца компании охомутала, — насмешливо предложил я, хотя было совсем не до смеха.

— Не дают покоя моя мужики? — не оборачиваясь обронила Вероника, — тебе же вроде плевать было? Или решил проследить, чтобы я, как порядочная вдова, больше ни с кем и никогда?

Вот сучка!

— Порядочная? — процедил сквозь зубы, — разве порядочные встречаются сначала с одним братом, а потом прыгают в койку к другому, в погоне за выгодой?

Вероника бросила на меня короткий горький взгляд:

— Ты понятия не имеешь о причинах…

— Причинах? Помнится речь шла о великой любви. Или это только со стороны Кирилла такие чувства были?

Снова короткий взгляд, содержание которого я не смог понять.

— Да. Все ради любви. Сейчас уже все это не имеет смысла.

Меня распирало. Хотелось так много сказать, выплеснуть все то, что кипело внутри.

— Так что с работой? — пришлось переключиться в более безопасное русло.

— Работа, как работа, — Вероника равнодушно пожала плечами, — не хуже и не лучше других. Платят и ладно.

Почему ей все равно? Я не видел в ее глазах ни стыда, ни сожаления. Ничего. Такое чувство, будто она действительно махнула на все рукой и просто плыла по течению. Это никак не хотело вязаться с тем образом расчетливой стервы, который я так упорно культивировал в своих мыслях. Да и с прежней прилежной девочкой Вероникой не складывалось.

— И долго ты собираешься в этой дыре торчать?

— Пока не уволят. Я не понимаю, для чего эти вопросы, Артур. Тебя волнует моя карьера, мое благосостояние, моя будущая пенсия?

— Нет.

— Тогда к чему все это?

— О каких долгах говорил тот урод возле бара?

Она тут же ощетинилась.

— Не твое дело.

— Влезла в какое-то грязное дело? Потратила на фигню? Не удовлетворила клиента? Прокатила очередного папика?

Вероника вспыхнула:

— Это не мои долги.

— Хм, а чьи же тогда?

— Брата твоего драгоценного.

— В смысле? Какие долги могли быть у Кирилла? — не понял я. У Мелкого проблем с деньгами никогда не было. Зарплата у него была здоровенная, плюс депозиты на его имя, доля в компании, да и сам он там что-то зарабатывал.

— Ты у меня спрашиваешь? Он мне о своих делах не докладывал.

— Можно подумать, ты ими интересовалась.

— Нет.

— А, может, стоило? Раз уж замуж за него выскочила? Или не для этого он был нужен? — в памяти всплыл наш последний разговор с Киром, когда он как побитый пес, рассказывал о том, какая на самом деле у них «счастливая» семейная жизнь.

— Ты, я так посмотрю, тоже не очень-то его увлечениями интересовался, — сердито сказала она.

— Конечно, интересовался.

— Заметно, — буркнула Вероника, — так интересовался, что ничего дальше своего носа и не видел.

— Я не понял, что за намеки ты бросаешь? Хочешь что-то сказать — говори! — я начал заводиться, — интересно даже послушать, что придумаешь…

Договорить мне не дали. В дверь кто-то громко и настойчиво забарабанили.

— Это что? — я кивнул в сторону коридора, — что за гости на ночь глядя?

— Понятия не имею.

— Вероника, — раздалось пьяное мужское бухтение, — я знаю, что ты дома!

Это еще что за хрен?!

Она закатила глаза и покачала головой.

— Колька с третьего этажа. Наверное, опять на опохмел не хватает, — вздохнула и пошла в прихожую.

— Стоять! — рявкнул я, вскакивая на ноги. Бесцеремонно отодвинул опешившую Нику с дороги и сам открыл дверь.

В общем коридоре по-прежнему слышалась чья-то ругань, где-то скулила собака, пахло пережаренным луком. На пороге, уперевшись руками в косяк и опустив голову, стояло пьяное нечто, в обвисших джинсах и растянутом свитере.

— Где…Вероника, — икнуло оно.

— Я за нее. Чего тебе?

Осоловевшие глаза бездумно уставились на меня, вызывая стойкое желание заехать по уху.

— Сто рублей надо, — наконец очнулся пьяница, — с зарплаты… отдам.

Держу пари, что работы у него нет, зарплаты — тем более.

— Проваливай, и чтоб больше я тебя не видел.

Сзади тихо сопела возмущенная Вероника. Дура, развела здесь благотворительность. В таких красавцев можно до бесконечности вливать. Сколько не дай — мало будет.

— А Вероника где? — повторил он, — сто рублей…

Я захлопнул дверь. Это не дом, а какой-то барак, пристанище для убогих.

— Зачем ты его так? Он безобидный.

Я зажмурился. В ушах шумело.

Снова стук в дверь. Этот уродец никак не уймется.

— Дай я сама с ним поговорю…

Я глянул на нее так, что она испуганно присела. Тоже мне переговорщица нашлась.

Стук повторился, и каждый удар колоколом отдавался в голове.

Убью.

— Какого черта ты ломишься, — прорычал, распахивая дверь, — я тебе русским языком сказал, проваливай.

Пьяница мотался, удивленно рассматривая меня. Наверное, уже забыл, что виделись всего пару минут назад.

— Сто рублей…

— Иди *****

— Мне надо. Очень, — он руку прижал к груди, — сердце подлечить.

— Если ты сейчас не отвалишь, лечить придется не только сердце.

— Артур! — Вероника, как мышь проскочила у меня под рукой, и глянула с таким укором, будто я самого папу Римского оскорбил. — На, дядя Коль. Держи свои сто рублей.

— Спасибо, спасибо тебе. Добрая ты душа, Никуша, — с пьяным умилением прошамкал ночной посетитель. По-моему, даже собрался всплакнуть. Шмыгнул носом и, сжимая, в кулаке заветную сотку, мотаясь поплелся прочь.

— Вот и все, — тихо сказала Вероника, — и никаких проблем.

— С головой у тебя проблемы…

— Вероничка, — снова раздалось мычание. Пьяный возвращался. Наверное, уже забыл, что денег ему дали.

— Да, дядя Коль, — устало произнесла она.

— К тебе сегодня гости приходили.

— Какие?

— Не знаю. Два мужика каких-то. Сказали, что друзья твоего бывшего мужа. Странные какие-то. Я сказал, что ты на работе, — он громко икнул, — обещали позже зайти.

* * *

Вероника как-то разом побледнела, осунулась:

— Спасибо.

— Ты, если что, обращайся, — сказал дядя Коля, гордый тем, что помог доброй соседке, и побрел прочь, лаково расправляя халявный стольник.

— Обязательно.

Мне кто-нибудь может объяснить, что вообще твориться? Какие-то странные друзья Кирилла, от упоминания которых Вероника превратилась в перепуганную мышь, какие-то непонятные долги…

— А ну-ка иди сюда, — бесцеремонно ухватил за руку оцепеневшую девушку и затащил ее в квартиру, — что за друзья? Что им от тебя надо?

— Я понятия не имею, кто это был, — она беспомощно покачала головой, — а что от меня надо — даже боюсь предположить.

— Вероника! Хватит драму нагнетать, — слегка встряхнул ее, потому что кто-то был явно не в себе.

— Я не знаю, — только и смогла выдавить она, — Я с его друзьями не общалась. И ко мне никто ни разу от него не приходил.

— А что начет долгов? — происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Больше всего, раздражало, что я не могу просто пожать плечами и уйти. Может, это очередная игра наглой девки, и я снова как дурак ведусь на красивые несчастные глаза?

Вероника развела руками.

— Подробности! — рявкнул так, что собака за стеной перестала скулить, — мне клещами из тебя все вытаскивать?

— Да нет никаких подробностей! — воскликнула она, наконец придя в себя, — в том месяце мне звонили по поводу долгов. Я сказала, что понятия не имею, о чем речь. Бросили трубку. Сегодня вот какой-то хмырь нарисовался с тем же вопросом. А про друзей вообще первый раз слышу.

Ее глаза испуганно блестели. И вообще она выглядела так, будто на нее набросились призраки прошлого и пытаются утащить за собой.

— И все? — холодно спросил я.

— Да. Я понятия не имею, что все это значит, и почему возник такой пристальный интерес к моей скромной персоне. Я просто пытаюсь тихо-мирно жить. Никого не трогаю, никуда не лезу…

— Я понял, не продолжай. Ты несчастная девочка-цветочек, которую все вокруг обижают, — оборвал ее печальный монолог.

Вероника оскорбленно замолчала, бросила на меня странный взгляд, от которого по спине мурашки покатились, и ушла на кухню:

— Дверь просто прикрой, — донеслось уже оттуда.

Более тонкого намека на то, что мне пора убираться — придумать сложно, но уходить я не собирался. Мне хотелось разобраться во всей этой херне, которая происходила вокруг Вероники и моего покойного брата.

— Ты еще здесь? — сдержано спросила она, когда я появился на пороге.

Девушка стояла возле окна, обхватив себя руками, будто ей было холодно, и в растерянности кусала губы.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Вроде ненавидеть должен всей душой, а смотрел — и сердце от тоски сжималось.

— Собирайся, — приказ сам неожиданно сорвался с губ.

Она удивленно вскинула брови и посмотрела на меня.

— Собирайся! — повторил с нажимом.

— Куда?

— Ко мне поедешь.

— Зачем?!

Хочется заорать: не надо задавать мне глупых вопросов! Я понятия не имею зачем, но одно знаю наверняка — в этой дыре ее не оставлю. Ночные приходы, дяди Коли, какие-то псевдо-друзья. К черту! Как никак, мы не чужие.

— Пока не разберусь, во что ты влезла — будешь жить у меня. Под присмотром.

— Нет, не буду, — неожиданно твердо сказала Вероника.

Я раздраженно скрипнул зубами. Раньше с ней было легче, она не была такой упрямой.

— Будешь, Вероника! Будешь! Три минуты на сборы, или поедешь прямо так. Без вещей.

— Не поеду, — уперлась она.

— Тебе нравится оставаться здесь? В этой дыре?

— Мне не нравится, что ты меня пытаешься заставить делать то, что я не хочу.

— Это ради твоей безопасности.

И ради моего спокойствия. Потому что, если оставлю ее здесь — изведусь. Делать ничего не смогу — все мысли будут заняты только ей. Где она, как она, что с ней.

— Сама как-то барахталась до этого времени и дальше справлюсь. Без недо-рыцарей на белом коне. Какое тебе вообще дело до моей безопасности? — сердито спросила Вероника.

Я молчал. Смотрел на нее и молчал, борясь с желанием свернуть тонкую шейку.

— Не знаешь, что ответить? — хмыкнула она, — Не переживай. Все в порядке. Я привыкла полагаться только на себя. Так что не мучайся, не строй из себя заботливого.

— Я не мучаюсь. Две минуты из трех уже прошли, — демонстративно посмотрел на часы, — у тебя осталась еще минута.

— Артур! Что за глупости? Я не поеду к тебе.

— Поедешь, — меланхолично наблюдал за секундной стрелкой, бегущей по кругу.

— Я не хочу!

— А я можно подумать, горю желанием.

— Вот именно! Как ты себе это представляешь? — она начала паниковать. Глазки забегали, то и дело обращаясь в сторону выхода. Кто-то явно собрался сбежать.

Я специально встал поперек прохода, чтобы перекрыть все пути.

— Минута почти прошла.

— Я буду кричать! — испуганно ляпнула она.

— Да у вас тут все кричат. Никто и не заметит. Разве что бдительный страж — дядя Коля. Если, конечно, он уже не упился и не свалился где-нибудь под лестницей.

Меня раздражало то, как отчаянно она сопротивлялась, была готова на все, лишь бы не ехать со мной. В ответ на ее протесты во мне просыпались замашки пещерного человека. Я, наоборот, решил, во что бы то ни стало забрать ее отсюда, и с каждым мгновением эта решимость все больше крепла.

— Скажи, как ты будешь терпеть меня под боком, Артур? Ты же меня на дух не выносишь, после всего что между нами произошло!

— Лучше скажи, как ты будешь выкручиваться, если к тебе пожалуют неведомые «друзья» Кирилла. Долги, если они и правда есть, каким местом отдавать будешь?

В этот момент она как-то вся сморщилась. Я даже испугался, что заревет. Но нет. Сдержалась, судорожно втянула воздух, поднимая взгляд к потолку.

Да что с ней вообще такое?! Из крайности в крайность: то зубы показывает, то через миг превращается в маленького испуганного ребенка. Я не понимал, не мог ее просчитать и от этого злился еще больше.

— Время вышло, — протянул ей руку, — или идешь по-хорошему, или…

— Ты ведь не отстанешь от меня? — обреченно спросила Вероника.

Я покачал головой, глядя на нее исподлобья.

— Идем, Вероника.

Она опустила взгляд, признавая поражение. Обошла меня, игнорируя протянутую руку и, так ничего с собой и не взяв, направилась к двери.

Спустя несколько минут мы уже выезжали из убогого двора. Я пытался не раскрошить руль, а она беспомощно таращилась в окно. Если бы мне кто-то с утра сказал, чем закончится этот гребаный день, я бы не поверил.

Я год пытался Веронику забыть! Год!!! И каков результат? Везу ее к себе домой, наплевав на все протесты, потому что от одной мысли, что она будет жить в той конуре, среди всякого сброда, в душе поднимается ярость.

А зачем она мне дома? Что мне с ней делать? Как вообще жить и нормально дышать, когда она так близко.

Я все-таки идиот. Представляю, что скажет Демид, когда узнает о том, что я учудил. То-то порадуется.