Глава 20

Наверное, я всегда знала, что Кирилл не сдох той ночью. Как настоящая «преданная жена» чувствовала, что он жив. Может, в голове не складывалась картинка, что мерзавец, натворивший столько дел, так мог так легко сдаться и сгореть, а может, тогда, той роковой ночью остатком сознания я все-таки заметила, как он выбрался из машины.

Понятия не имею почему, но я почти не удивилась, когда пришла в себя на старом заброшенном складе, привязанная к стулу, с кляпом во рту, а рядом стоял он. Все такой же. Улыбчивый ублюдок с ледяными глазами и черной душой.

— Привет, милая. Как дела? Скучала?

Медленно покачала головой, не в силах отвести от него взгляда. Мой ночной кошмар был жив, здоров и в отличном настроении. Это плохо, особенно если учесть, что в руках у него пистолет.

— Совсем не скучала? — обиженно надул губы, — а я-то думал о тебе…мечтал…вспоминал все это время. Эх…

Он, как всегда, издевался надо мной, пил мои эмоции, наслаждался моей беспомощностью.

Господи, он все еще мой муж! В душе тотчас проснулись, подняли голову старые страхи, привычно потянулись за мучителем, сковывая мою волю. Я уже забыла каково это — съеживаться от одного взгляда другого человека.

— И по братьям скучал. Жду не дождусь, когда примчатся тебя спасать, — Кириллу было весело, — соберемся одной большой дружной семьей, как в старые добрые времена. Погоди, я тебя щелкну. Надо фоточку им отправить, чтобы проще икать было. Жди, скоро прилетят.

Он не ошибся. И часа не прошло, как появились старшие Бархановы.

Я чуть не застонала, когда в помещение зашел сначала Артур, потом Демид. Почему они одни? Где их безопасники?

Стало жутко.

Кирилл никогда не был идиотом. Он бы не полез на рожон, пусть даже с оружием в руках. Не стал бы вот так в одиночку идти на старших братьев. Никогда. И если он сюда их заманил, значит не собирался отпускать. Как и меня.

Между тремя братьями завязался нервный диалог. Бешеный Артур, как всегда ледяной Демид и балансирующий на грани Кир. Он то веселился, то источал лютую злобу, то становился похожим на ядовитую змею. Невменяемый!

Ситуация вышла из-под контроля, когда речь зашла об анонимном письме, полученном Артуром. Кириллу хватило всего пары секунд, чтобы разобраться в чем дело:

— Это же твоих рук дело, маленькая сучка? Да? Ты как-то смогла все разнюхать и послала ему письмо? — спросил он таким тоном, что внутри все оборвалось.

Артур с Демидом что-то ему орали, но он не обращал внимания. Душил меня холодом своих глаз, обещая лютую расправу.

— Знаешь, а первоначальный вариант — пустить тебе пулю в лоб, был не так уж и плох.

Щелчок отведенного курка. Мир замер на какую-то долю секунды, а потом сорвался в бездну. Я успела увидеть только то, как Бархановы-старшие, не сговариваясь бросились к брату, а дальше сплошной хаос.

Безопасники все-таки пришли, но и Кирилл оказался не один.

Крики. Выстрелы. Голоса других людей. Звон бьющихся окон. Хлопок. Жуткая вонь и дым стеной. Из глаз тотчас побежали слезы, легкие зажгло.

В суматохе кто-то сбил меня на пол вместе со стулом. Я больно ударилась плечом об пол, но зато от удара треснула спинка и веревки ослабли. Извиваясь всем телом, как змея, дергая руками, несмотря на стертую до крови кожу, я пыталась высвободиться, выбраться из западни. Воздуха не хватало, меня тошнило, сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди, но я продолжала царапаться. В голове шумели колокола, и кипела лишь одна мысль: мне нельзя умирать, я только познакомилась с сыном.

Наконец, мне удалось высвободить одну руку, и первым делом я сорвала кляп, чувствуя во рту металлический привкус крови. Вторая рука. С телом оказалось сложнее — я никак не могла дотянуться до узла, а когда дотянулась — едва не сорвала ногти, пытаясь его распутать. Потом ноги. Одна. Другая.

В этот момент меня схватили за шкирку и грубо поволокли куда-то по полу, как мешок с картошкой. Я стала вырваться, но держали так крепко, что все мои попытки с треском провалились. Тогда я завизжала, но тут же зашлась в приступе кашля.

Скрип старой двери и удар свежего воздуха прямо в лицо. Я хватала его широко открытым ртом и никак не могла продышаться. Глаза почти ничего не видели. Сквозь пелену слез я различила темную фигуру, склонившуюся ко мне, и отшатнулась

— Вероника, все нормально. Это я. — сиплый смутно знакомый голос, — ты как?

Как? Да никак! На меня обрушилось облегчение, но через миг черная волна тревоги смела все на своем пути:

— Где Артур?

— Я потерял его в суматохе. Мы пытались схватить Кирилла…

Внутри что-то надломилось, отзываясь болью в каждой клеточке.

Я оттолкнула от себя руку Демида, которую он протянул мне чтобы помочь подняться. Сама, кое-как встала, и придерживаясь рукой за шершавую стену побрела к краю здания, туда откуда доносились голоса и рев полицейской сирены.

Шаг. Еще один. Колокола в голове гудят все громче и громче, перекрывая остальные звуки. Демид идет рядом, готовый подхватить, но я его не вижу.

Последний шаг. Я выворачиваю из-за угла и останавливаюсь, потому что ноги не слушаются.

Здесь несколько полицейских машин, скорая. Двое рослых мужиков тащат брыкающегося вопящего Кирилла. У него в крови вся голова, руки, футболка. На земле, руки за голову, лежат трое парней, в одном из них я узнаю Эда — старинного приятеля Кира.

Все это не важно. Я ищу взглядом Артура.

И нахожу. Он стоит рядом с полицейским и что-то активно говорит.

Забыв обо всем на свете, размазывая по щекам слезы, которые в этот раз льются градом от облегчения, я бегу к нему.

— Артур! — с разбегу налетаю, утыкаясь в широкую грудь.

Он как-то подозрительно охает и пошатывается.

— Ты ранен? — смотрю на бледное лицо, потом опускаю взгляд на бок, прикрытый пиджаком, и вижу то, что не заметила сначала. — О, Боже! Артур! У тебя кровь!

— Со мной все хорошо, — он скованно улыбается, прижимая руку к боку, — просто царапина. Ты сама как? Цела?

— Да-да, — торопливо отвечаю и пытаюсь отогнуть полу его пиджака, — со мной все хорошо.

— Это главное, — он не дает заглянуть внутрь, быстрым движение касается губами моего лба и кивает брату, — присмотри за ней. Я сейчас.

Он сам дошел до скорой. Сам забрался внутрь.

А через час, когда мы были в участке, Демиду позвонили и сказали, что его брат в коме.

* * *

Больше недели прошло в жутком напряжении. Приходилось метаться между больницей, Ванькой и участком. Артур был стабильно тяжелым, сын нервничал, чувствуя, мое состояние, а следователи пытались распутать весь змеиный клубок, который сплел Кирилл.

К счастью, благодаря Демиду, меня дергали только в крайнем случае. Этот каменный мужик внезапно зачислил мою скромную персону в категорию «свои». То ли на него произвела впечатление история с анонимным письмом, то он решил, что я достаточно нахлебалась дерьма, прошла проверку и стала достойна его милости. Не знаю.

Так или иначе, но его отношение изменилось. Он не искал со мной встреч, не надоедал телефонными звонками и бесполезными разговорами. Просто сказал остальным: ее не трогать, все вопросы через меня.

И все. Никто не трогал.

Прими он меня так сразу, я бы точно была самой счастливой девочкой в мире, а сейчас чувствовала только настороженную растерянность. Я привыкла в нем видеть чужого, страшного, практически врага, и от того его забота просто не укладывалась в голове.

— Зачем тебе это? — спросила напрямую, когда Демид заехал за мной, чтобы сопроводить в участок, — возишься со мной, оберегаешь.

— Пока Артур не в состоянии, я за тебя отвечаю.

Укол раскаленным шипом в самое сердце, и в легких ни глотка воздуха.

— Заделался в няньки?

— Исправляю свои ошибки.

Я невесело усмехнулась, рассматривая точеный профиль. Так похож на брата, но совсем другой. Закрытый, эмоции под замком, тяжелая энергетика давит так, что хочется оказаться как можно дальше. Он из тех, кого лучше никогда не знать.

— Думаешь получится? — зачем-то спросила у него.

— Нет, — скупо ответил Демид, потом нахмурился и добавил, — главное, чтобы у Артура получилось…Мы были не правы. Извини.

Надо же. Извини. Вот уж не думала, что в его лексиконе есть это слово.

— Что мне с твоих извинений?

— Ничего. Это просто слова. Они ничего не изменят.

— Рада, что ты это понимаешь, — я отвернулась к окну. Разговаривать не было ни сил, ни желания.

— Что я могу для тебя сделать?

— Мне ничего не нужно.

— Брось, Вероника. Всем чего-то нужно. Можешь, просить, все что хочешь…

— Даже так, — горько усмехнулась я. Надо же, аттракцион невиданной щедрости, как бы не расплакаться от умиления.

— Да.

— Хорошо. Сделай так, чтобы Кирилл больше никогда не появился на горизонте. Чтобы даже на пушечный выстрел не приближался ни ко мне, ни тем более к Ванечке.

— Он никого больше не побеспокоит, я уже решил этот вопрос. — жестко ответил мужчина.

Мимолетный взгляд, твердый, но в то же время с нотками едва скрываемой горечи, и мне стало не по себе, будто в прорубь окунули.

Кириллу конец. Бархановы не из тех, кто прощают. Уж я-то знаю.

Мне его не жаль. Отнюдь. Заслужил. Но тошно от мысли, что когда-то, так же хладнокровно они решали и мою судьбу.

Очередной допрос. И снова Демид не отдал меня на растерзание следователю. Остался, хотя его просили уйти. Один звонок куда-то наверх и все вопросы отпали сами собой. Перед ним начали стелиться, а я получила статус «неприкосновенна».

Меня в сотый раз крайне вежливо расспрашивали о том, что произошло. О том, с чего все началось, о жизни с Кириллом, о его делах, о его возвращении. Я не таясь, рассказала все, даже самые неприятные моменты, переживая их заново. Отвечала предельно честно…Но все-таки соврала. Один раз, по-крупному. И мне не стыдно. Я сделала свой выбор.

— Хотите ли вы повидаться с мужем? — спросил следователь, после того как допрос закончился.

От слова «муж» меня передернуло. Надеюсь, скоро удастся избавиться от этого позорного клейма.

— Это необязательно, — нахмурился Демид.

— Все в порядке. Я хочу его увидеть. Наедине.

Хочу заглянуть в голубые глаза, стереть ненавистную улыбку с его губ, а потом повернуться и забыть, как страшный сон.

— Уверена? — Дем поднялся со своего места.

— Да. Мне это нужно.

Он кивнул, прекрасно понимая, что я хочу сделать и отступил в сторону.

Когда меня завели в камеру, Кирилл сидел, вальяжно привалившись к спинке стула, и поигрывал цепочкой наручников.

— У вас три минуты, — коротко сообщил сопровождающий и оставил меня наедине с моим ночным кошмаром.

— О, и кто это ко мне пожаловал?! Уж не Вероничка ли? — ухмыльнулся Мелкий, — Как там братец? Все? Скопытился? Уже можно праздновать.

В голубых глазах полыхала такая искренняя жадная надежда, что захотелось огреть его стулом по голове. Вместо это сдержано произнесла:

— Нет. Артур идет на поправку. У тебя, как всегда, ничего не вышло.

Его тут же перекосило от злости:

— Жалко. Я вроде метко выстрелил, а этот кретин будто неуязвимый был. У дверей поймал. Урод.

Я молча слушала его, рассматривая, как гадкое насекомое. Сейчас, когда можно было больше не прятаться, Кирилл стал еще отвратительнее, чем раньше. Он гордился тем, какой он, гордился своими поступками.

— Так зачем пришла? Неужели все-таки скучаешь? — пошлым взглядом скользнул по моим бедрам.

— Просто хотела напоследок взглянуть на тебя. Попрощаться.

— Думаешь, отделалась от меня? Не радуйся раньше времени, дорогая. Жди, скоро в гости приду.

— Интересно как?

— Меня признают невменяемым и дадут условно, — ухмыльнулся Кирилл.

— Признают, — согласилась я.

— Годик постою на учете и свободен, — он потянулся, как довольный сытый котяра, — витаминки попью, выслюсь.

Улыбнулся и посмотрел на меня, как и раньше: снисходительно-лениво, самоуверенно, нагло.

Он был уверен, что выкрутится.

Дурак.

Привык к безнаказанности, к тому, что братья с ним возятся и все спускают с рук. И не понимал, что все. Игры закончились. Приговор подписан и обжалованию не подлежит.

— Знаешь, — склонилась к нему чуть ближе, — где таблетки, там и капельницы. Где капельницы, там и смирительная рубашка, а там и до сильных препаратов недалеко.

Я напоминала ему его же слова, с удовольствием наблюдая, как улыбка стекает с красивых губ, а взгляд становится подозрительно-хищным.

— Ты оттуда не выйдешь. Ни через год, ни через два, — тихо произнесла, глядя ему прямо в глаза, — У тебя пожизненная путевка на этот курорт…любимый. Наслаждайся.

Он рванул ко мне, но оковы держали крепко.

— Дрянь! — прорычал, растеряв всю свою показную браваду, — убью!

— Ты давно меня убил. Теперь моя очередь.

— Тварь! — Кир продолжал бесноваться, пытаясь выбраться из оков, и на шум прискакали охранники:

— Покиньте помещение, — один из них уверенно направил меня к дверям.

— С удовольствием.

Больше меня тут ничего не держит.

— Как все прошло? — спросил Демид, когда я вышла из камеры.

Мне в спину неслись проклятия, угрозы и пожелания сдохнуть мучительной смертью, а я впервые за долгое время чувствовала, что на душе становится спокойно, будто камень свалился.

— Хорошо. Правда Кирилл немного…расстроился. Он…

Наш диалог прервал звук входящего сообщения. Барханов достал из кармана телефон, разблокировал экран, прочитал послание и тут же подобрался, шумно выдохнул.

— Что случилось? — встревожилась я.

Демид медленно опустил телефон, посмотрел на меня горящим взором и впервые за все время нашего знакомства искренне улыбнулся, позволив исчезнуть неизменной каменной маске:

— Артур пришел в себя.

* * *

Артур пришел в себя.

Простая фраза гремела в голове, отдаваясь раненым эхом в горле, в легких, под коленками. Выворачивала наизнанку, кромсала изнутри на части.

Пришел в себя…

Пришел…

Словами не передать то чувство облегчения, которое меня затопило после этой новости. Все время, что он провел в больнице, я места себе не находила, давилась страхом и тревогой. Металась по его дому, ожидая звонка то ли с надеждой, то ли с затаенным ужасом.

Я ведь не дура, прекрасно понимала, что на самом деле мне не говорят всей правды о его состоянии, ограничиваясь общими фразами. Да, тяжелый. Да, делаем все что можем. Нет, прогнозы давать не будем.

Все они давали. Но не мне, а Демиду. И его еще более мрачная, чем обычно физиономия, была красноречивее любых слов.

После допроса Барханов подбросил меня до дома, а сам полетел в больницу. Я бы с радостью увязалась вместе с ним, как того велело мечущееся в груди сердце, но здравый смысл победил.

Меня все равно к нему не пустят, да и вряд ли первым желанием пострадавшего, вернувшегося с того света, будет встреча со мной. Сейчас начнутся осмотры, диагностика. Реабилитация. Не до меня. Поэтому пошла домой, к Ваньке.

— Добрый день, Вероника. Вы сегодня быстро, — няня удивилась моему внезапному возвращению, — все в порядке?

Она не знала подробностей произошедшего, но была в курсе того, что Артур в больнице.

— Да, все хорошо, — я слабо улыбнулась, не найдя в себе сил на большее, — представляете, сегодня Артур пришел в себя.

— Слава Богу, — выдохнула женщина, прижимая руки к груди, — я так переживала. Такой молодой, и такая беда. Совсем себя не бережет. Целыми сутками на работе пропадает, вот и результат.

Я не стала говорить, что переутомление не имеет никакого отношения, к тому, что произошло на самом деле. Не зачем об этом знать постороннему человеку.

— Как Ванюшка?

— Поиграли, погуляли, поели. Теперь спит.

— Спасибо, Нина Александровна.

— Я могу идти, раз больше не нужна?

— Да, конечно. Если что я вам позвоню.

Стыдно, но мне хотелось, чтобы она поскорее ушла, хотелось остаться наедине со своими мыслями, эмоциями, бушующими словно штормовой океан.

Я едва дождалась, когда за ней закроется дверь и пошла в душ.

Горячая вода. Холодная. Пришел в себя…

Снова горячая. Очнулся. Выжил.

Ледяные струи по коже. Я так боялась, что он умрет.

Я бы без него не смогла. Несмотря ни на что.

Слезы сами бегут по щекам, смешиваясь с потоками воды, забирая мою боль, мой страх, мое отчаяние. Мне хочется улыбаться, смеяться от радости, но вместо этого просто облегченно реву.

Боже, какая же я плакса.

Выйдя из душа, я первым делом заглянула в детскую, чтобы убедиться, что сын еще спит, потом оделась, обмотала еще сырые волосы свежим полотенцем и только после этого достала из сумочки телефон. Там меня ждало отрывистое сообщение от Демида.

«Был в больнице. Артур очнулся, выглядит хреново, но жить будет. Кризис миновал. Передает тебе привет»

Во рту пересохло:

«Когда я смогу его навестить?»

«Думаю, через неделю. Не раньше. Этот дурак не хочет, чтобы ты его видела в разбитом состоянии. Дай ему время оклематься»

Конечно дам, хотя готова бежать к нему прямо сейчас. Мне достаточно знать, что опасность миновала и теперь все будет хорошо. Главное, что все живы, а с остальным справимся.

* * *

Мне едва удалось пережить эту неделю, аж трясло — настолько сильно хотелось увидеть Артура и лично убедиться, что с ним все в порядке. Мы переписывались и созванивались. По сто раз в день. Я его засыпала вопросами о самочувствии, говорила, чтобы не вставал, не торопился, во всем слушался врачей, а он говорил, что бодр, как огурец и ворчал, что обращаюсь с ним, как со старым больным дедом.

Иногда я давала трубку Ваньке, и тот радостно удивлялся, услышав знакомый голос. Было смешно слушать, как большой Барханов басовито сюсюкается с племянником, а тот ему что-то отвечает на своем малышковом.

«Когда я смогу тебя навестить?» — как всегда в конце переписки перед сном звучал привычный вопрос, за которым стабильно следовал отказ. Но не сегодня.

«Приходи, завтра»

«Серьезно?» — я аж подскочила на кровати.

«Да. Я уже выгляжу вполне сносно. Надеюсь, не сбежишь»

Да куда я денусь, глупый.

«Завтра в одиннадцать. Жди»

«Жду».

Ночью мне практически не удалось заснуть. Я все думала, переживала, крутилась волчком от нетерпения и волнения. Мне так хочется его увидеть, и так много надо сказать.

В итоге утром встала такая красивая, что даже Ванечка как-то подозрительно притих, рассматривая свою помятую мать. Пришлось в срочно порядке приводить себя в нормальный вид: краситься, наряжаться, делать прическу. Будто шла не больного навестить, а на свидание собиралась.

В договоренное время я сдала Ванечку Нине Александровне, вызвала такси и отправилась на встречу с Артуром.

Он лежал в той же клинике, в которой меня когда-то лечили после аварии. Дорогой ремонт, приветливый персонал, совсем не та унылая больничная обстановка, что в муниципальных учреждениях. Это хорошо. Не так страшно. Не так тоскливо. Сюда люди приходили не болеть, а поправляться, но все равно пока шла в сопровождении медсестры на третий этаж, туда, где располагались VIP-палаты, успела надумать не пойми чего.

Шальное воображение подкидывало образ изнуренного мужчины, столь же бледного, как и простыни, на которых он лежал, кругом нервно пищащее оборудование, датчики, трубки, капельницы. Серые тени под глазами, безвольная рука с кнопкой, угасающий взгляд полный скорби…

Я так себя накрутила, кто когда вошла в палату, не смогла удержать облегченный вздох. Барханов полулежал на кровати, привалившись к спинке и листал книгу. Конечно, бледный, осунувшийся, изрядно похудевший и потрепанный, но совсем не такой измученный, как я его представляла.

Увидев меня, он отложил книгу и напряженно улыбнулся:

— Привет.

На ватных, совершенно непослушных ногах я подошла к нему ближе, ощупывая подозрительным взглядом.

— Красавец, да? — криво усмехнулся он.

— Ты…ты… — у меня не было слов. Я с трудом собралась и прошипела, — ты дурак! Зачем ты бросился за Кириллом?

— Я должен был его остановить. Не дать уйти. Что бы он больше никогда не смог причинить вред ни тебе, ни Ваньке.

— Он же мог убить. Запросто!

Артур нервно дернул щекой:

— Я не думал об этом…и не верил.

Наверное, хреново осознавать, что родной человек, тот ради которого всю жизнь жилы рвешь, на самом деле жестокое циничное чудовище.

— Ненормальный, — обессиленно опустилась на край кровати и уткнулась лицом в ладони, — я чуть с ума не сошла.

— Переживала?

— Да, — нет смысла врать. — Места себе не находила.

— Все хорошо, — Артур развел руками, — видишь, выкарабкался. Шрамом обзавелся. Знающие люди говорят, что они украшают мужчин.

— К черту такие украшения, — едва выдохнула я, в тысячный раз про себя благодаря небеса за то, что не забрали этого мужчину.

— Как дела у Вани? Я соскучился по карапузу.

— Нормально. Ест, гуляет, проказничает. Я уж не стала сегодня брать его с собой, извини.

— И не надо. Нечего ребенку здесь делать. Вот выйду, там и поборемся.

— Почему ты не сказала следователю о том, что я забрал у тебя сына? — Барханов смотрел на меня не отрываясь, будто не мог насмотреться и боялся лишний раз моргнуть.

Я пожала плечами.

Я не боец, не мстительница, которая не найдет покоя, пока не восстановит справедливость, и не воздаст всем по заслугам. Нет. Просто излишне наивная девочка, на долю которой выпало слишком много дерьма, и которая просто хочет жить дальше. Как может, как умеет. Хочет быть счастливой, и понимает, что не в возмездии счастье, а в спокойствии и умении прощать. И в том, чтобы быть свободной.

— Я переезжаю.

— Куда? — тут же подобрался он.

— У меня знакомая решила попытать счастья и собралась заграницу. На год. На это время разрешила пожить у нее. Место хорошее, — поспешила его успокоить, видя, что Артур собирается возразить, — никаких темных подъездов и дядь Коль. До новой работы — рукой подать.

— Как ты собираешься справляться одна с ребенком? Мать поможет?

— Мама, она… — я стыдливо отвела взгляд, — скажем так, помощи от нее ждать не приходится.

— Ник…

— Это не страшно. Я привыкла, — перебила его, не желая слушать нравоучения, — Договорилась с Ниной Александровной — она к Ваньке привязалась. Останется с ним. Даже скидку сделает. Зарплата у меня нормальная будет — вытяну. Мне всего-то полгодика продержаться, а там уж его в садик возьмут и станет полегче.

— Ты можешь остаться у меня, — с показным спокойствием предложил Артур.

В груди сильно кольнуло и тут же закипела кровь, обжигающей лавой разбегаясь по венам. Столько скрытой надежды в его голосе, столько тоски. Боли. Мне хочется его утешить, взять за руку, но не могу. У меня самой внутри выжженная пустыня, и я не знаю, как ее оживить, что уж говорить о наших чувствах.

Моя любовь к этому мужчине никуда не делась. Она измученная, разодранная чужими когтями, растоптанная недоверием и жестокими поступками. Жива вопреки всему, и вряд ли когда-нибудь погаснет. Но… Любви для нас мало. Нам нужно что-то другое. Какое-то очищение, точка опоры, нулевой рубеж, после которого можно все начать сначала.

Я пока не готова.

— Не могу. Ты это знаешь.

— Но…

— Нет, Артур. Нет, — я покачала головой, лишая ненужных иллюзий, — не настаивай. Хватит. Я слишком долго жила в тумане и теперь хочу сама решать, что делать со своей жизнью, стараться, идти вперед, ставить цели. Теперь есть ради кого.

Артур помрачнел, перевел тяжелый взгляд на окно. Я молча наблюдала за тем, как нервно он кусает губы, борется с самим собой, со своими демонами и принципами.

— Пригласишь в гости? — наконец, тихо спросил он

— Приходи, конечно. Ванечка тебя очень любит.

— А ты?

— А мне нужно время.

Много времени. Когда-нибудь я перестану по ночам задыхаться от воспоминаний и смогу оставить все в прошлом. Когда-нибудь, но не сейчас. Я только учусь прощать.

— Я понимаю, — убитым голосом сказал Артур, принимая мое решение.

Отпуская.

— Спасибо, — я поднялась на ноги и подступила ближе к нему. Мне всю трясло, не хватало воздуха, в груди зиял пульсирующий разлом.

— Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Я знаю. Поправляйся, — склонилась к нему и прижалась губами к бешено пульсирующей жилке на виске.

Артур тут же перехватил инициативу, впиваясь поцелуем в мой рот. Я вздрогнула, но не отстранилась, наоборот ладонями обхватила впалые щеки, прижалась сильнее, позволяя себя целовать, с упоением целуя в ответ. Его рука зарылась в мои волосы, вызывая дрожь вдоль позвоночника и толпу колючих мурашек. Так сладко и одновременно нестерпимо горько, ведь все могла быть иначе.

Я отстранилась, шумно поймала воздух ртом и, прижавшись своим лбом к его, зажмурилась, как ненормальная вдыхая любимый запах.

— Ты еще придешь? — хрипло спросил Барханов, вглядываясь в меня так, будто от моего ответа зависит его жизнь.

— Приду, — мягко высвободилась из его рук и отступила.

— Обещаешь?

— Обещаю.