Глава 21. Преступники и наказание

Хан

– Это ты?! Ты убил ее?! – Васильев ткнул в заплаканное, искривленное в гримасе ужаса лицо фото с обезображенными трупами девчонок. Черноволосый и худощавый мужчина затрясся от страха, прикладывая к груди скованные наручниками руки.

Я сидел в углу помещения, наблюдая за допросом. Еще раз пролистал документ задержанного. Коростылев Иван Афанасьевич, 1995 года рождения.

Дверь кабинета открылась и в помещение вошел Павлик.

– Вот, – протянул мне бумагу. Я внимательно прошелся по ее содержимому.

– Что тебе нужно было от Даши?! – Васильев кричал так, что Коростылев зарыдал в голос. Андрей ударил его, и тот, свалившись со стула, согнулся пополам, захлебываясь от слез. Он прикрыл лицо руками и сейчас напоминал маленького напуганного мальчика. Двадцатипятилетняя детина рыдает и зовет маму. Стало не по себе.

– Андрей Павлович, – позвал Васильева. Голос сам на себе не был похож. Горло удавкой сдавило.

Васильев повернулся ко мне. Он выглядел разъяренным.

– Взгляните на документ.

Андрей вытер пот со лба и выхватил у меня бумагу. Прошелся по ней беглым взглядом.

– У него справка, шеф. Не думаю, что он и есть наш маньяк. Дашку напугал, но я думаю, он на самом деле хотел только срезать волосы.

– И что?! Теперь выпустим его?! – он швыряет в меня листком. – Собирайся и езжай к нему домой, делайте обыск! А я поговорю с ним здесь, – закатав рукава, он направляется к рыдающему на полу Коростылеву. Иван поднимает лицо, перепачканное грязью, и когда встречается глазами с Васильевым, взвывает пуще прежнего.

Черт.

Вышел из отдела, затянулся сигаретой. В висках пульсировало. Струхнул не на шутку, когда увидел его со Стрекозой. Думал, убью на месте, урода.

А потом отпускать ее не хотел… но сейчас, чем больше думаю, тем больше понимаю, что не может он быть маньяком. Павлик сказал, что у него с детства диагноз. Отклонения в развитии. Он как ребенок маленький, но безобидный. Действительно ли это так?

Набрал Стрекозу. Стоял и слушал гудки, а в душе поднималась буря. Где она? Почему не отвечает? Странное дело. Я тут уже пару недель в поисках маньяка, и только сейчас почувствовал дикую тревогу.

– Ты едешь? – из полицеского «Уазика» высунулась голова Паши. Выбросил сигарету и направился к машине.

***

Мы были на месте спустя десять минут. Стрекоза так и не ответила. Пока ехали, набрал сообщение.

« Ты в порядке?»

Сжал телефон, ежесекундно борясь с желанием бросить все и сорваться к ней. НОо ведь Коростылев в участке, и поддаваться панике – последнее дело.

Стоило Павлику тормознуть у дома Коростылева, из калитки выбежал Рыжий. Он достал из кармана сигарету и, закурив, нервно затянулся. Судя по его бледному виду, моя вера в этого придурка оказалась ложной.

– Нашли?

Олег поднял на нас растерянный взгляд, по всей видимости, только заметив нас. Рыжий трясет башкой, опустив глаза в пол.

– Да, там полный привет. Я такого еще не видел.

Павлик делает мне знак следовать за ним. Рыжий кричит, что уже вызвал судмедэкспертов и труповозку. И лишь когда я захожу во двор, понимаю смысл последнего слова.

– Где?

Рыжий сплевывает в сторону, передернув плечами.

– На заднем дворе, в фургоне.

В Фургоне? Неужели в том самом, на который мы с Дашкой охотились пол ночи? По венам кипяток несется. Я бегу за дом, и встаю как вкопанный. Под навесом, наполовину накрытый брезентом стоит фургон. А из приоткрытой двери торчит женская рука без указательного пальца.

Даша

Три пропущенных вызова от Хана. И одно непрочитанное сообщение: «Ты в порядке?»

Набираю ответ, а у самой улыбка на половину лица.

Ты посмотри, заботливый какой.

Стоит мне отправить послание, телефон оживает в руках.

– Даш, ты слышала новости? – голос подруги встревожен.

– Нет, что там? – нажимаю кнопку на чайнике и подаю подбежавшей ко мне Марусе блюдо с пирожными.

Маруся ни в какую не захотела оставаться ночевать у Иры, поэтому, после закрытия кофейни, я забрала ее домой. Мы только что поужинали и сейчас собираемся пить чай.

– Маньяка нашли! – кричит в трубку Ира, заставляя меня вздрогнуть. – Коростылев Ванька! Ну тот, что сосед баб Тоси!

По спине пробегает озноб. Значит, все-таки он…

– Он признался?

– Я не знаю подробностей. Видела сейчас Олю, а она дружит с мамой Павлика. Так вот следователи сейчас в его доме, и они нашли там труп девушки.

– Кто она?

– Не знаю, я поэтому и звоню. Спроси у Хана или Васильева. Даш, очень интересно ведь!

– Ладно, спрошу, – усмехнувшись ее любопытству, спешу к Марусе. Ставлю чайник на стол. Малышка, радостно улыбнувшись, усаживает рядом мистера Морковку.

– Дедуля уже дома? Как в музее дела?

– Нет, он сегодня допоздна. Туристов было много, а вечером полетело освещение. Вот он и вызвал электриков, занимается ремонтом.

– Черт, все как всегда.

Вдруг раздается стук в дверь. Хан что ли приперся? От этой мысли сердце начинает биться чаще. Вот уж прилипала! Подумаешь, поцеловала его, так он решил вернуться жить ко мне?

– Ир, я перезвоню, – сбросив вызов, кладу телефон на стол.

– Марусь, не облейся. Осторожно.

Малышка кивает и продолжает запихивать в рот зайцу сладость. Я подхожу к двери и, провернув замок, открываю ее.

– Ты вообще работаешь? – на последнем слове мой голос стихает до шепота. Я смотрю перед собой и не верю глазам. По спине пробегает озноб. Я пытаюсь резко закрыть дверь, но он протягивает руку и хватается за нее.

– Я так и знал, что это ты их увела, сука, – рычит мужчина, толкая меня в стену и заходя в дом.

Ковалев проноситься в комнату ракетой. Я слышу испуганный вскрик Маруси, и он действует на меня триггером. Сбросив с себя оцепенение, я срываюсь следом.

– Отойди от ребенка и покинь мой дом! Я тебя сюда не звала!

Он хватает девочку за руку и резким движением стягивает ее со стула. Маруся падает и закатывается плачем.

– Тебя в мой дом тоже никто не звал, – он пытается выйти, но я встаю в дверях.4f7b7c

– Отпусти ребенка. Она никуда с тобой не пойдет.

Яростные глаза Миши прожигают меня. Если бы он мог убить взглядом, я бы уже валялась без чувств. Мне страшно. Я ведь знаю, насколько беспощадным он может быть. Но ради малышки я не позволяю страху взять над собой верх.

Он выпускает Марусю, срываясь ко мне. Я делаю знак девочке, спрятаться в спальне. Она кивает и, всхлипнув от страха, хватает зайца и бежит вглубь коридора.

Когда мы остаемся с ним один на один, внутри меня словно натянутая пружина. Все настолько напряжено, что нет сил даже выдавить слово из горла.

– Где Анжелика? – басит он.

– А ты не помнишь, что сделал с ней в последний раз? Думаешь, мне нужно задавать этот вопрос?

– Че? Че ты несешь?! Тебя вообще кто просил лезть не в свои дела?!

Он толкает меня так сильно, что я врезаюсь в угол шкафа и, не удержав равновесия, падаю на пол, ударяясь рукой . Боль такая сильная, что на мгновение у меня темнеет в глазах. Но я не успеваю прийти в себя, Миша хватает меня за хвост и вздергивает вверх. Я хватаюсь за его ладонь, стараясь хоть на толику унять боль в голове.

– Говори, где моя жена?! Я знаю, это ты ее увезла!

– В морге твоя жена. С пробитой головой лежит. Ко мне какие вопросы?

Я вижу, как меняется его лицо. Он замахивается, желая ударить меня. Но в этот момент, дом озаряют фары подъехавшего автомобиля.

– Знаешь, кто там? – произношу с улыбкой, затолкнув свой страх как можно глубже. – Там Хан, следователь из Москвы. Ему плевать на твоего дядю, и на тебя. И если он сейчас зайдет и увидит тебя в моем доме, то пристрелит тебя, Миша, и скажет, что ты был убит при оказании сопротивления. А если не пристрелит, то вывезет куда-нибудь далеко и сделает так, что ты больше никогда не появишься здесь. И твой дядя для него просто пустой звук, потому что его отец – генерал.

– А ты не пугай меня, я пуганый, – встряхивает меня словно тряпичную куклу.

– Он уже идет сюда, Миша. Сейчас и проверим.

Ковалев взволнованно посматривает в окно.

– Черт.. – цедит сквозь зубы.

– Я все равно ее найду. А когда найду, ты будешь виновата в том, что ей будет плохо. И Машка у тебя только потому, что мне не кайф с ней возиться. Но как только Анжела вернется, ты моего ребенка больше не увидишь, тварь!

Я улыбаюсь, глядя ему в глаза.

– Уходи, Миша. Быстрей, через задний двор.

С улицы уже слышатся шаги. Он отпускает меня, толкая в стену и выбегает за дверь. И только когда он исчезает, я обессилено сползаю на пол, прикрывая лицо руками.

– Даша! – из комнаты выбегает Маруся. Девчушка обнимает меня. Она дрожит, все ее личико в слезах. И от этой картины мой собственный страх уходит на второй план.

– Ну чего ты? Все хорошо, – улыбнувшись, целую ее в носик. Погладив волосы, прижимаю ее к себе.

В моих объятиях Маруся немного успокаивается.

– Я испугалась, – шепчет все еще дрожащим от слез голосом.

– Не бойся его, он тебя не обидит.

Маруся отстраняется, стирая слезы рукавом.

– Я за тебя испугалась.

– А за меня не надо бояться. Я, знаешь ли, драться умею. Накостылять могу больно.

Малышка смеется, а я поднимаю глаза на только что открывшуюся дверь.

– Дашунь, ты дома? – раздается дедушкин голос, и я чувствую, как в груди разливается горечь разочарования.

Я ждала дедулю, и рада его появлению. Но в глубине души я все же надеялась, что это Хан.