Глава 32

— С малышкой все хорошо? — лепечу в ужасе. Экстренное УЗИ в половине шестого вечера сильно напрягает. Хорошо, Феликс рядом. Запыхавшийся, взволнованный, будто пробежал стометровку. Стоит рядом. За руку держит.

— И с малышкой, и с малышиком, — водит датчиком по моему животу Татьяна Александровна и поворачивается к стоящему сзади Торганову. — Ну, Виктор Петрович, у тебя и слух. На обычном доплере засек второе сердцебиение.

— Что? — охаю я. Ничего не понимаю.

— Двойня у нас, Ларочка, — довольно провозглашает Феликс и строго по-прокурорски оглядывает врачей. — Я правильно понял, с детьми все в порядке? Проблем и отклонений нет?

— Да, все хорошо, — совершенно спокойно кивает Торганов. — Никаких аномалий в развитии. Хорошие здоровые дети. Так бывает, Лариса Дмитриевна, — улыбается мне. — Ждете дочку, а тут еще и сын нарисовался…

— Полный комплект, — радостно пыхтит Феликс. Знаю, как он хотел сына!

Двойня? Полный комплект? Ой мамочки!

— Поздравляю! — улыбается мне Хохлачева. — Детки всегда радость. А ты за один раз отстреляешься, Ларочка!

Вот кто это придумал? Что есть стандарты какие-то? Девочка и мальчик обязательно? Или у нас как в средневековье наследование только по мужской линии?

— С-спасибо, — лепечу как дурочка. И все еще не могу поверить. Это прокурора моего ничем не удивишь. А я…

«Да и какой он мой? Завтра развернется и уйдет, а я одна с двумя детьми останусь», — поднимается внутри волна страха.

Медленно сажусь на кушетке. На автомате беру салфетки, вытираю гель с живота дрожащими руками. И не пойму, что теперь делать?

Двойня! У меня двойня!

«Может, надо маме сказать?» — проносится в голове шальная мысль, и я тут же осаживаю себя. Зачем? За тот месяц, как я уехала в Шанск, она ни разу не позвонила. Ни сообщений не прислала. Я писала ей, сразу как сошла с поезда, и получила короткое «хорошо».

Ну и ладно. Главное, Феликс рядом…

— Все хорошо, Ларочка, — уже в палате притягивает меня к себе Сарычев. — Скоро поженимся, девочка. Я работаю над этим.

— Как? — поднимаю глаза на любимого мужчину.

— Ну, каждый день тестю звоню. Надоедаю. Жужжу как комар над ухом. Даю бодрящего пенделя…

— Генералу? — уточняю на всякий случай.

— Ну а что? Он не человек, что ли? Ему тоже иногда требуется… — помогает мне Феликс улечься в постель и сам пристраивается рядом. — Устал я, Лара, — жалуется, утыкаясь носом мне в макушку. — Переволновался. Но все обошлось. Двойня, так двойня. Воспитаем, да?

— Конечно, воспитаем, — соглашаюсь поспешно. — Это же наши дети.

— Потом еще заделаем. Видишь, как у нас получается слаженно. С первого раза, бац — и парочка спиногрызов, — бубнит он сонно.

— А ты хочешь футбольную команду, — переспрашиваю в ужасе. Ну какая из меня многодетная мать?

— А? Нет… — вздыхает Сарычев с закрытыми глазами. Осторожно веду пальцами по гладковыбритой щеке, потом зарываюсь в волосы. Феликс на автомате перехватывает мою руку. Целует ладошку.

— Спи, — велит, положив руку мне на живот. Хотя за окном еще только легкие сумерки, и спать совсем не хочется. Да и разве заснешь, когда такие новости! Двойня! У нас с Феликсом двойня!

Прикрываю глаза и млею от счастья.

Я не одна. Это главное. Может, и хорошо, что двойня. Теперь разведут его с Лидой, и мы поженимся. Представляю наш дом, полный детей. И неожиданно ловлю себя на страшной мысли.

А как бы жила, не окажись рядом Феликса?

«Повезло мне. По-настоящему повезло», — гоню прочь запоздалые страхи. Феликс прав. Одна ночь решила все. Будто нас кто-то подтолкнул друг к другу.

За окном сгущаются сумерки. Шею легко щекочет дыхание Сарычева. Ворочаюсь, не могу улечься поудобнее. Или от сегодняшних новостей голова кругом. Это Феликс спокоен как танк. Выслушал врачей и завалился спать.

И даже потом ничего ему не предъявишь.

«А что такое?» — скажет. Нет причин волноваться. Можно и вздремнуть.

Снова ворочаюсь. Пытаюсь лечь поудобнее. Рука затекла от хватки Сарычева.

— Что, Лара? Что? — сонно тянет он, вместе со мной меняя позу.

Как ниточка с иголочкой!

Прикрыв глаза, глажу живот. Двойня. Ну надо же! Дочка и сын. Мои малыши.

«Вот хотел Феликс сына и наколдовал!» — улыбаюсь довольно.

В дверь кто-то стучится и тут же открывает ее.

— Можно? — слышится тихий голос, будто из прошлой жизни.

— Кто там? — подскакиваю на кровати. Обычно персонал так не поступает.

— Свои, — раздается с порога знакомый до боли голос. Здесь! В Шанске! О господи!

— Ой, — только и могу выдохнуть. Толкаю в бок Феликса, и тот подскакивает с постели. На автомате прячет меня за спину.

— Надеюсь, не помешал, — усмехается от двери дядя Рома Извеков. Но дальше не проходит.

— Как ты ты сюда попал? — рычит, надвигаясь, Сарычев.

— Для меня двери везде открыты, товарищ прокурор, — пожимает плечами Радкин отец и переводит все внимание на меня, будто грозного прокурора не существует. — Я на минутку, Ларочка. Надеюсь, все же не помешал…

— Не ожидала вас увидеть, — тяну первое, что приходит в голову. Рядом Сарычев, готовый броситься на врага. За дверями наверняка люди Извекова. Не дай бог свара начнется. Только этого не хватало!

— Я пришел извиниться, девочка, — глухо роняет дядя Рома. И на суровом, будто деревянном лице появляется некое подобие виноватой улыбки. — Честно говоря, разозлила ты меня сильно. Расстроила. Вот я и решил тебя проучить немного, — мнется он у двери, как простой смертный.

— Так это вы? — хлопаю глазами. — Никогда бы не подумала…

— Ну а кто? — вздыхает он тяжело и разводит руками. — Справки навел о твоем наследстве. Когда Рада сбежала… Одна она у меня. Понимаешь. А тут ты влезла. Сейчас-то помирились мы с ней. И мне совестно стало… Поэтому прими маленькую компенсацию, — кладет на стол плотный конверт. — Ляльке на приданое от дедушки Ромы, — на жестком хмуром лице появляется некое подобие улыбки.

— Забирай свои деньги и вали отсюда, — грозно рычит Феликс. — Какого ты сюда вообще заявился?

— Помолчи, прокурор. Чай не в суде, — отмахивается от него Извеков и смотрит на меня внимательно. — Мир, Ларочка?

— Мир, дядя Рома! — с трудом поднимаюсь с постели и встаю между двумя врагами. По-любому лучше мир! Гораздо лучше.

— Ну, вот и хорошо, девочка, — крякает довольно Радкин отец и в полшага оказывается рядом. Неловко обнимает за плечи и целует в темечко. — Если что-то понадобится, Радке скажи, все сделаем, — велит он на прощание и выходит, полностью игнорируя Сарычева.

— Твою ж мать! — рычит тот. — Охрана ни к черту! — и тут же окидывает меня строгим взглядом. — Даже трогать не смей, — кивает на конверт.

— Это еще почему? — демонстративно беру его со стола. — Отец моей подруги выплатил мне компенсацию за дурацкую выходку. Заставил меня поволноваться. Эти деньги по праву принадлежат мне.

— Какую еще компенсацию? За что? — зло бросает Сарычев. Давит меня грозным взглядом.

— А ты не понял? — улыбаюсь я, заглядывая в конверт.

— Нет. Поясни, пожалуйста, — в голосе Феликса слышатся сталь и лед одновременно.

— Бабушкин участок мусором засыпали по приказу Извекова. Дрозды тут ни при чем. Понимаешь?