Глава 19

– Это частная городская больница номер семь. Меня просили позвонить вам, – женщина замолкает, и в это время у меня проносится в голове сотня мыслей о том, что она может сказать. И она озвучивает самое страшное: – Сожалеем, час назад Веровский Николай Федорович скончался от остановки сердца… И в этот момент мое сердце тоже останавливается. Его вырывают из груди, без анестезии. Чтобы сжечь, а пепел развеять над океаном. Телефон падает, ударяясь об пол, слышен треск стекла. Больно, мне слишком больно. Слезы начинают выступать на глазах от осознания того, что я больше не увижу дорогого мне человека. Я не могу нормально дышать, я словно задыхаюсь, особенно когда перед глазами мелькает лицо Николая Федоровича. Я больше никогда не увижу его, не поговорю, он не посмотрит на меня своим спокойным взглядом. Только сейчас понимаю, что у меня даже нет его фотографии. Я плачу надрывно, словно раненое животное, ведь так оно и есть. Ты никогда не знаешь, когда человека настигнет смерть. И я жалею, что не сказала многое, ведь за все это короткое время он будто стал мне отцом, которого у меня никогда не было. Родным человеком, к которому я привязалась! Все это с болью отдается в моем сердце. Я лежу в кровати, скрючившись. Звонит мой телефон, но я не хочу никого слышать, мир словно остановился для меня. Из-за слез я почти ничего не вижу, не соображаю. Начинает болеть голова, а я так и не могу успокоиться. Не знаю, сколько проходит времени, когда я слышу настойчивый звонок в дверь. Хочу прокричать, чтобы тот, кто там пришел, убирался. Меня нет. Меня больше нет. Но звонок продолжается, становится все более настойчивым, они пиликают вместе с телефоном. Оглушая. Я все же беру себя в руки и встаю. Меня качает, голова кружится, а из-за слез практически ничего не видно. Иду на ощупь по темному коридору, спотыкаюсь об тумбочку, больно ударяясь ногой, но сейчас душевная боль сильнее, чем физическая, поэтому даже не замечаю этого. Не смотрю в глазок, а сразу же открываю дверь. Не знаю, кто это, но хочу, чтобы он ушел, оставил меня наедине со своим горем. Меня сразу же слепит яркий свет на этаже, поэтому я не могу разглядеть, кто это. Но по фигуре понимаю, что это Влад. Он здесь. Теперь я не хочу, чтобы он уходил, хочу, чтобы остался, побыл со мной, ведь он тоже хорошо знал Николая Федоровича. – Он… – хочу сказать, что он умер, но даже не могу произнести это слово, меня словно скрючивает, из горла вырывается очередной всхлип. – Я знаю, Кукла. И потом он заходит и просто притягивает меня к себе. Сильно. И я понимаю, что хочу тепла, сейчас. Поэтому сама прижимаюсь к его груди, вдыхая его парфюм и холод осенней ночи. Я опять плачу, уже не так надрывно, пачкая слезами его футболку, а он гладит меня по голове, иногда что-то говоря, иногда просто молчит. Не знаю, сколько это продолжается, он сам подталкивает меня на кухню, где сажает меня за стол, начиная хозяйничать как дома. Потом он дает мне чашку с пробивающим запахом валерьянки. – Пей! – твердо говорит он. У меня дрожат руки, поэтому он сам держит чашку перед моим лицом. – Тебе нужно немножко успокоиться и поспать… Не противлюсь, ведь он прав. Послушно пью горькую жидкость. Потом он ведет меня в спальню. Успокоительное действует на меня моментально, я становлюсь слабой куклой, глаза сами собой начинают закрываться. Он хочет уйти, но я понимаю, что не хочу оставаться одна, только не сейчас. Поэтому даже не обдумываю то, что предлагаю. – Останься… пожалуйста… – прошу хрипло. Он замирает почти у самой двери, потом без лишних слов идет обратно ко мне. Ложиться на кровать и притягивает меня к себе спиной, обвивая мою талию. – Спи, Кукла, я буду рядом, – шепчет он мне в шею, опаляя ее горячим дыханием. – Теперь всегда… Больше ни о чем не думаю, а просто закрываю глаза, сразу же проваливаясь в сон. Мне снится Николай Федорович, вдалеке, там, где солнце и тепло. Он гуляет по песчаному берегу и смотрит вдаль, на бескрайний океан. Хочу подойти к нему, но не могу, меня словно что-то держит. Не дает идти дальше. Поэтому приходится только кричать, но он не слышит меня, все так же идя по берегу. А я все кричу, хочу, чтобы он услышал меня, повернулся ко мне. Но он не делает этого, только в последний момент оборачивается, смотря на меня. Такой, как прежде, живой и здоровый, полный сил и планов. Он ничего не говорит, просто улыбается, глядя на меня. А я плачу, горячие слезы бегут по моему лицу. И я словно слышу его голос у меня в голове: – Я не хочу, чтобы ты плакала… И я не буду, ради него. Он идет все дальше, а я остаюсь на том же самом месте, видя, как становится все меньше и меньше его фигура, а потом практически сливается с бесконечным горизонтом. Последующие дни проходят как в тумане, я что-то делаю, куда-то хожу. А потом мы оказываемся на кладбище. Тихое место, где есть только боль и смерть. Сегодня погода особенно дождливая и ветреная, словно тоже скорбит об усопшем. Я вижу незнакомые лица, все в черных очках и в черной одежде. Я практически никого здесь не знаю, только некоторых, кого видела на дне рождения Николая Федоровича. Гроб с телом опускают в могилу, а мне кажется, там хоронят и частичку моего сердца. Люди начинают расходиться, а я все так же стою, смотря на бугор свежей земли. Поднимаю глаза на хмурое небо. – Надеюсь, вам там хорошо, – одними губами произношу я. – Ангелина Олеговна, – слышу голос совсем рядом от меня, голос мужчины. Поворачиваю голову. Я видела его на празднике, но совершенно не знаю, кто он. – Меня зовут Сергей Дмитриевич. Я друг Николая Федоровича. Жаль, что он ушел так рано… – Здравствуйте, – киваю. Не понимаю, зачем он подошел ко мне. – Ангелина, в субботу вечером я оглашу его завещание перед всеми присутствующими. Вы с Владиславом тоже должны быть. Он смотрит на Влада, который, оказывается, все время стоял со мной рядом. – Хорошо, мы подойдем, – уверенно говорит Влад. Мужчина еще несколько минут стоит рядом с нами молча, смотря на могилу, а потом уходит со всеми. Мы остаёмся только вдвоем. – Пошли, Кукла, ты вся промокла, – тянет меня к себе Влад. А мне не хочется уходить, хочется остаться рядом с могилой. Осознать, что это все не сон, а реальность. Но я все равно иду за ним, и мы выходим из ворот кладбища. Дальше дни проходят словно день сурка. Я читаю лекции в университете, стараюсь улыбаться, но в душе я пуста. Словно это мое тело двигается, что-то делает, а я продолжаю лежать в своей комнате. Каждый день меня отвозит и забирает Влад. Он и успокаивает меня, говоря, что все будет хорошо. Возможно, он прав, боль уйдет, притупится, но пока этого не происходит. Как и обещали, мы приходим на оглашение завещания. Я не понимаю, зачем мы здесь. Ведь мы не родственники. А судя по тому, кто пришел, тут собрались самые близкие. На нас все смотрят враждебно, и это очень заметно, никто ничего не высказывает, но все равно смотрят недоброжелательно. Влад тянет меня на один из диванов в гостиной. Хорошо, что хоть он со мной рядом. – Всем добрый день, – к нам входит Сергей Дмитриевич. Тут все сразу же оживляются. Явно жду того, что им отпишут. Я ничего не жду, мне вообще не хочется тут быть, тут уже нет человека, которого я бы хотела увидеть. Теперь я никогда его не увижу. Начинается процедура оглашения. Сначала речь идет о жене и сыне усопшего. Им достаются дом и машины. По их вытянувшимся лицам я понимаю, что они немного удивлены. – А компания, Сергей? – спрашивает растерянно Анфиса, жена Николая Федоровича. – Возможно, информация об этом будет дальше, это закрытое завещание, я только что при вас открыл конверт, – объясняет мужчина. Женщина недовольно кривит лицо и сжимает руку сына. Кстати, он молчит, только стеклянным взглядом смотрит на бумаги в руках Сергея. Я не видела его на похоронах, хотя, возможно, просто не заметила. – Каменскому Владиславу Кирилловичу я завещаю свою Ласточку. Документы на нее ты найдешь в сейфе в офисе. Береги ее, и надеюсь, ты найдешь то, что искал… – Сергей смотрит на Влада, явно не понимая, к чему это. Но парень рядом со мной словно понимает и только кивает. – Вот тут еще есть письмо для вас. Он протягивает Каменскому белый конверт. – Ангелине Олеговне Альхонской я отписываю свою компанию, она становится ее единственной владелицей и хозяйкой и вправе распоряжаться ею как хочет, – читает он, а мне кажется, что это невозможно. Меня словно окунули в холодную воду. А тем временем мужчина продолжает: – Все документы Сергей Дмитриевич должен незамедлительно отправить в соответствующие органы для переоформления компании. Воцаряется молчание, глаза всех присутствующих устремлены на меня. Кто-то шокирован и не может поверить в это. Кто-то смотрит зло, почти с ненавистью. Только Влад сжимает мою руку, помогая справиться с навалившимся. – Поздравляю, Ангелина Олеговна, теперь вы полноправная владелица компании.