Глава 21

Когда я стал знаменитым, я начал видеть людей насквозь. Все их желания, страхи и тайны. Странно, звучит, да?

Но так и есть. Я никогда не страдал от отсутствия эмпатии и логики, но, став популярным, начал лучше понимать других. Как будто поднялся на ступень выше. Встал над ними.

Да, я в курсе, что я высокомерный придурок. Но в данном случае это не желание похвастаться. Это – констатация факта. Я действительно легко считываю людей. Только вот с рыжей оказался прокол.

Она была странной. Не такой, как другие. Серьезно.

Сначала я думал, что она – охотница за легкими деньгами. Потом решил, что мученица и жертва. А сейчас, глядя на ее распущенные волосы, которые на солнце казались рубиновыми, я понял, что снова ошибся.

Наташа со смешной фамилией Шутейко была загадкой. Таила в себе секрет, который не хотела рассказывать, а я безумно хотел его узнать. Я не мог пройти мимо тайны – тайны всегда манили меня. Я не мог отпустить ее просто так – и дело уже было совсем не в том, чтобы она притворялась моей подружкой перед Октавием. Я хотел ей помочь – действительно хотел. Понял это, когда увидел ее потемневшие от ужаса глаза в пол-лица и дрожащие пальцы. Наташа боялась выдать себя. Делала вид, что все нормально, но я понимал – ей страшно. Чертовски страшно, а рядом только я.

«Спаси меня, Кирилл, пожалуйста».

Я до сих пор слышал ее голос в голове, хотя прошло уже четверть часа. До сих пор. Она впервые назвала меня по имени. Не козел, не Кезон, а Кирилл. Давно ко мне так не обращались. А у нее еще и интонации были такие же, как у матери – я только понял.

«Кирилл».

Мама так же звала меня.

Я решил, что спасу Наташу. Нет, я никогда не был супергероем. И если бы меня пригласили в один из фильмов DC, я был бы Джокером, стопроцентно. Но я не мог оставить рыжую одну. Я хотел защитить ее. И я слишком сильно хотел узнать ее тайну.

Звучит так, как будто я законченный псих.

Но да. Я – законченный псих. И мне нравится это. Нравится сидеть с ней на крыше, как когда-то давно, когда я еще учился в школе, и мы с пацанами часто тусовались на детских площадках, в подъездах и в гаражах. И на крыше часто бывали. Встречали рассветы и провожали закаты. Иногда под гитару. С алкоголем и сигаретами – мы ведь считали себя до фига взрослыми. С подружками. С постоянными приколами, смехом и чувством, что мир будет нашим. В этом была своя романтика. Как ее называют? Дворовая? Эта нагретая солнцем крыша и рыжая рядом, чьих губ я только недавно касался, будто окончательно спятив, напоминали мне о былом. О том, каким я был. О самом себе.

Я снова перевел взгляд на молчаливую Наташу. Закинув ногу на ногу, она немигающим взглядом смотрела вдаль. Безысходность – вот что было написано на ее хорошеньком личике. Мне вдруг захотелось снова ее поцеловать – но уже не так. Не в знак поддержки, а потому, что хотелось, чтобы сейчас она была моей. И не думала о своем чокнутом бывшем.

То, что у нее были отношения с таким ублюдком, который посылал на ее поиски громил, меня взбесило. Как она вообще могла позволить себе найти такого урода? Как могла позволить себе быть с ним? Смелая, гордая, язвительная – неужели такой она была только со мной? А с ним вела себя кротко и мило? Меня бесило это. Бесило осознание того факта, что она до сих пор принадлежала ему, и только поэтому я был с ней резок.

– Их машина, – нарушила солнечную тишину Наташа, щурясь, глядя вниз. Я присмотрелся – во двор действительно въехал знакомый черный «Джип».

Она вдруг присела на корточки – боялась, что они увидят ее с земли. На ее лице снова появился страх. Она действительно боялась бывшего. Что ж, я бы тоже его боялся на ее месте.

Нет, ну как она могла позволить себе встречаться с таким уродом? Эй, ты не видела, какое он чудовище?

– Пригнись, – зашипела рыжая, дергая меня за бриджи. – Заметят же!

– Не заметят, – улыбнулся я. – Те, кто привык смотреть вниз, никогда не посмотрит вверх.

– Что за дурацкая философия? – буркнула Наташа. – Вниз, живо!

Я покорился ее воле. Нет, на самом деле я сделал вид, что покорился, а сам сел рядом, словно невзначай касаясь ее предплечья своим. Подул ветер, и ее волосы благополучно попали мне в рот. Пришлось их выплевывать.

– Осторожнее, – хмуро сказала Наташа, как будто бы это я был виноват в этом!

– Собери волосы в хвост, – попросил я. А она и не подумала этого делать. Я с ухмылкой на нее покосился. Забавная. Такое чувство, что все делает мне наперекор. И ведет себя так, словно и не просила меня ее защитить!

– Не надо было идти за тобой в подъезд, – пробормотала Наташа, кусая губы. – Если они найдут нас, нам некуда будет бежать.

– Если только вниз лететь.

– Сам лети, куда хочешь, а я еще пожить хочу.

– Я тоже. Не бойся. Они нас не найдут, – решил успокоить ее я и взял за руку – пальцы у нее были тонкие и горячие. И сама она была тонкой и гибкой, как веточка.

– Почему так уверен?

– Когда пацанами были, всегда так прятались, – ответил я, снова вспомнив прошлое. – Никто на крышах не искал. Никогда.

Рыжая печально вздохнула. Но ничего страшного действительно не произошло – я оказался прав. Люди ее бывшего остановились во дворе дома, на крыше которого мы прятались, однако нас не заметили, сели обратно в машину и поехали прочь. Наташа облегченно выдохнула и поднялась на ноги. Я поднялся следом за ней.

– Я же сказал, что не найдут, – довольно улыбнулся я. – Сейчас я вызову такси, и мы уедем. В аэропорт. Я договорюсь о самолете. И скоро мы окажемся в Москве. А они пусть ищут тебя здесь. Сверяют списки пассажиров, рыщут по вокзалам. Кстати, твой номер телефона – его многие знают?

– Нет. Симка новая, я же тогда телефон сломала, и сим-карта повредилась, пришлось новые покупать, – покачала головой Наташа, глядя на меня каким-то особенным взглядом. Не доверяла моим словам? Думала, я прикалываюсь? Нет, я был серьезен. Я просто увезу ее из этого городишки на частном самолете. Из частного аэропорта. Там даже паспорт проверять не станут – хватит и моего. Деньги решают все проблемы. В любой стране.

– Все равно выключи телефон, – посоветовал я. – Вдруг пробьют по этому номеру.

В фильмах всегда так и делали.

Она не стала спорить – достала телефон, вырубила его и даже вытащила сим-карту. Я наблюдал за движением ее рук и думал, что руки у нее тоже красивые, а вот телефон – пластиковое дерьмо. Нужно будет купить ей что-нибудь нормальное.

⁂

Я не могла в это поверить. В то, что мы действительно полетим в Москву на частном самолете – бизнес-джете. Нет, я знала, что деньги творят чудеса, и если они у тебя есть – значит, у тебя есть всё. Во время работы в агентстве я осознала это в полной мере, когда мы покупали артистам вино и шампанское за несколько тысяч долларов, когда арендовали для них лучшие номера в отелях, когда видели сметы затрат и гонораров. Но сейчас я стала свидетельницей того, как быстро и просто деньги решают все проблемы.

Сидя рядом со мной на крыше, Кезон просто нашел в интернете сайт с арендой бизнес-джетов, оставил заявку, и уже через тридцать секунд разговаривал с неким Станиславом, который представился ему как личный авиаконсультант – их разговор был по громкой связи, и я все слышала.

– Мне и моей девушке нужно срочно улететь в Москву. В самые ближайшие часы, – сказал Кезон так просто, словно речь шла не об аренде самолета за несколько десятков тысяч долларов, а об аренде самоката.

– Да-да, мы все устроим с высочайшим уровнем комфорта и в самое ближайшее время, – оживился авиаконсультант. – Единственный нюанс – поскольку перелет срочный, тариф будет двойной. Как вы на это смотрите?

– Никак. Мне все равно, сколько это стоит, – безразлично ответил Кезон. Ему действительно было все равно.

– Замечательно, – обрадовался Станислав. – Мне нужно будет сделать расчет – это займет буквально пятнадцать минут. Вас будет двое?

– Да.

– Есть пожелания относительно модели самолета или экипажа?

– У меня одно пожелание – поскорее убраться отсюда.

– Понял, благодарю! Подскажите, пожалуйста, может быть, вам нужны какие-то особые условия для перелета? Может быть, какое-то определенное меню, марка алкоголя или определенное сопровождение? Кинозал, спальня, ванная, конференц-зал? У нас есть замечательные массажисты, которые помогут расслабиться в полете. Также профессиональная охрана, врачи, личные шеф-повары, бармены, очаровательные девушки, которые…

– Я не один, – со смешком напомнил Кезон.

– Ах, да, простите! Как же я мог забыть… Может быть, ваша подруга нуждается в стилисте или визажисте? Кроме того, с вами может полететь мастер йоги, который проведет особую медитацию в полете и…

– Нам ничего не нужно. Единственное, в чем мы нуждаемся, так это максимальная скорость организации перелета, – напомнил музыкант, и авиаконсультант, несколько раз извинившись – видимо, чтобы клиент точно понял, как он сожалеет, – пообещал перезвонить через четверть часа и назвать точную стоимость и время.

– Ты уверен, что должен ради меня потратить такие большие деньги? – спросила я, впечатленная уровнем сервиса. Я даже и не знала, что можно заказать личный самолет со своим кинозалом! А почему сразу не с бассейном?!

– А кто сказал, что ради тебя? – пожал плечами Кезон. – У нас ведь есть договор, в котором я обязуюсь защитить тебя от твоего бывшего. Я сказал, что спасу тебя. И я это сделаю. Но своими методами. Лапуля, я сам решу, как тебя защищать. Андестенд? – с нарочитым твердым славянским акцентом спросил он.

– Тебя не переубедишь, – вздохнула я, чувствуя себя обязанной. И это безумно тяготило. Как будто бы я хочу решить свои проблемы за его счет. Успокаивало меня только то, что из-за этого человека у меня была куча неприятностей, и моя прежняя жизнь тоже закончилась из-за него.

– И не надо. Я не тот, кого можно легко в чем-то убедить! – заявил Кезон и ловко вскочил на высокий бортик крыши. Он стоял на самом краю, расправив руки, словно крылья, и я только сейчас поняла, что он до сих пор в старых тапочках Фроловны. Но не это меня волновало – я боялась, что Кезон сейчас упадет. Вдруг ветер подует ему в спину и толкнет вниз? Вдруг он сам сойдет с ума и… спрыгнет?

У меня потемнело перед глазами.

Наверное, это был мой самый главный страх. Страх того, что человек рядом сделает с собой что-нибудь ужасное. И это было куда страшнее, чем тряска в самолете во время зоны турбулентности, от которой я была сама не своя. Это был животный ужас, который пронзал меня всю – до самых костей.

Я перестала быть собой нынешней и стала вдруг Наташей из прошлого. Наташей с первого курса аграрного техникума. Наташей, жизнь которой пошла не так, как она распланировала. Наташей, которой каждую минуту следовало бояться за жизнь того, которого она так любила.

Осторожно, словно боясь спугнуть Кезона, я подошла сзади и крепко обняла его за пояс. Он был горячий как печка. Солнце нагрело его одежду и тело. А у меня внутри все словно оледенело.

– Ты с ума сошла? – со смешком поинтересовался Кезон.

– Не прыгай, – прошептала я.

– И не собирался. Отпусти меня, – попросил он.

– Нет, – едва слышно ответила я.

– Отпусти, – рассердился он.

– Нет! – воскликнула я и щекой прижалась к его спине.

– Я спущусь, только отпусти меня, – вдруг совершенно другим голосом – теплым и заботливым – сказал Кезон. – Пожалуйста, Наташа. Я действительно не собираюсь этого делать. По крайней мере, сейчас.

Я разжала руки, и они безжизненно повисли вдоль тела. Кезон повернулся ко мне лицом. И это была его ошибка – к бездне нельзя поворачиваться спиной.

Ветер все же ударил его – не в спину, а в грудь. Кезон покачнулся.

Все происходило как в фильме с замедленной съемкой. Наступила тишина – я слышала лишь свое собственное дыхание, и больше ничего.

Кезон оступился, и его глаза расширилась от удивления – он будто не ждал такой подлости от ветра. Вскрикнув, я схватила парня обеими руками за предплечье и, не понимая, что делаю, вообще не осознавая этот страшный момент, дернула его на себя. Изо всей силы. Желая только одного – чтобы он не разбился. Пожалуйста… Пожалуйста!

Я победила бездну – Кезон упал не в нее, а на меня, и повалил на крышу. В итоге, правда, все равно оказался внизу, сжимая меня в объятиях.

– Ч-ч-черт, – простонал он, не отпуская меня, и добавил еще парочку непечатных выражений прямо мне в ухо.

– Ты в порядке? – спросила я тихо, часто дыша от потока адреналина, нахлынувшего в кровь.

– Зацепился за что-то ногой, – сквозь зубы прошипел он и, наконец, отпустил меня. Я тотчас вскочила. Меня трясло от ужаса и злости.

– Идиот! – закричала я пронзительно. – Ты просто идиот! Я же сказала тебе – не стой на краю! Придурок! Какого, мать твою, хрена, ты меня не послушал? Ты же мог упасть! Ты мог свалиться с этой гребаной крыши! Ты мог умереть! Ты вообще думаешь, что делаешь?

– Не кричи, – поморщился Кезон, садясь.

– Никогда больше не смей так делать! Никогда, понял?! Отвечай мне! Понял? – не могла успокоиться я. – Понял меня?

– Понял, – вздохнул он. – Ну что ты так нервничаешь? Все же хорошо.

– Хорошо, потому что я вовремя схватила тебя! – закричала я еще громче, кажется, переходя на ультразвук.

– Я бы и сам не упал, – буркнул Кезон, так и сидя на крыше. – Но, кстати, спасибо.

– Засунь себе свое «спасибо» туда, откуда никто вытащить не сможет!

Я перевела дух и только потом поняла, что нога Кезона в крови. Он напоролся на осколок, когда падал. Крови становилось все больше и больше, а мое желание придушить этого бесстрашного психа – все меньше. Ну какой же он идиот, а! Слов нет, даже маты закончились.

– Сиди на месте, дурной, – объявила я Кезону, который попытался встать, и полезла в рюкзак, в котором всегда носила мини-аптечку: несколько упаковок таблеток, антисептик и бинт.

– И что ты будешь делать? – вздохнул Кезон, подтянув к себе ногу и рассматривая рану с задумчивым видом.

– Прибью тебя, чтобы не мучился, – буркнула я, села рядом и, достав упаковку салфеток, стала вытирать кровь. Ее я не боялась. Рана оказалась не глубокой, да и стекла в ней не осталось – валялось рядом, – но нужно было дезинфицировать ее, что я осторожно и сделала.

– Больно, – ныл Кезон. – Щиплет.

– А в голове у тебя не щиплет? – огрызнулась я. – Чего сразу-то не прыгнул?

– Я вообще не собирался прыгать, – отозвался он. – Блин, жжет! Ну реально жжет, Наташ. Можешь осторожнее?

– Я могу тебе в челюсть дать, – от всей души вылила я остатки антисептика на рану, которую, кажется, не нужно было зашивать. Кезон дернулся. Он снова хотел начать ныть, однако ему перезвонил авиаконсультант, и пока они разговаривали, Кезон держался изо всех сил. Ну как же, он ведь мужик, не может показать слабость другому мужику! Только я должна слушать его причитания, как ему жжется да щиплется.

Станислав бодрым голосом доложил, что они могут приготовить самолет к перелету уже через два часа, коротко рассказал о борте, экипаже и удобствах, добавил, что компания сохраняет полную конфиденциальность своих глубокоуважаемых клиентов, а также делает для них все возможное и невозможное. А после назвал впечатляющую цену, от которой у меня задергалась нога. Правда, на Кезона она никакого впечатления не произвела.

– Окей, заберите нас с девушкой, – решил он. – Оплачу сейчас. Пришлите данные для перевода.

– Да-да, конечно, – залюбезничал авиаконсультант. – Наша машина заберет вас, откуда скажете, и доставит в аэропорт. Уже через полтора часа экипаж будет на борту, а через два борт будет готов к полету.

Пока Кезон переводил деньги, я наложила на его многострадальную ногу повязку – кровь начала останавливаться. Бинта, правда, оказалось не так уж и много, и он немного окрасился в алый цвет. Что ж, нам нужно было спуститься вниз и попасть в аптеку.

– Больно, – снова заныл он. – Жжет!

– Ты терпеть вообще не умеешь? – нахмурилась я.

– Умею.

– Тогда терпи!

– Нет, лапуля, страдай вместе со мной, – заявил Кезон, поднимаясь и садясь рядом со мной на бетонную перегородку, которая еще сильнее нагрелась на солнце. Он сел так близко, что наши предплечья касались друг друга. И зачем-то положил мне на плечо голову.

– Спасибо, – сказал Кезон другим голосом – взрослым и спокойным. – Это реально было глупо. Мне говорят, что у меня нет чувства самосохранения. Наверное, это действительно так.

– У тебя головы нет, – ответила я, щурясь на ярком солнце, которое пекло все сильнее и сильнее. Ужасно хотелось пить, но уходить не хотелось. Почему-то жар на раскаленной крыше напомнил мне пляж в Галазе, когда солнце палило так, что даже мысли сложно было собрать в кучку. Правда, рядом было море – оно освежало и придавало сил. Почему от Кезона пахнет морем?

– Может быть, – легко согласился он. – У меня вопрос – почему ты так испугалась? Почему схватила меня за пояс?

– Боялась, что упадешь, – искренне ответила я, чувствуя приятную тяжесть на плече – Кезон положил на него голову.

– Кто так сделал? – вдруг спросил он.

– В смысле?

– Ты вела себя так, словно кто-то так уже делал однажды. Поэтому и испугалась.

– Один… Один мой знакомый, – ответила я тихо.

– Твой бывший? – не отставал Кезон.

– Мой бывший, – вздохнула я, глядя на слепящее солнце. – Не тот, который гоняется за мной. Другой.

– Другой, – повторил за мной словно эхо Кезон. – Много у тебя бывших. И что, твой бывший номер два спрыгнул с крыши?

– Пытался, – ответила я еще тише. – Давай не будем об этом? Пожалуйста. И запомни – с бездной нельзя шутить.

– Я сам – бездна, – хрипло рассмеялся он и тихо запел на английском одну из песен «Красных лордов», которую я когда-то слышала.

Мне говорили – сторонись бездну.

Это дорога в боль. Это дорога в ад.

Мне говорили, а я их не слушал.

Что делать, если бездна – в моей груди?..

5 лет назад, Галаз

Наташа спешила домой. Ее распущенные рыжие волосы, которые в лучах закатного солнца казались красными, развевались на ветру. Февральский ветер был юго-западным, холодным, и нес с собой шторма и дожди. Небо было тяжелым и низким – будто налитым свинцом. Казалось, еще немного, и оно порвется, как полиэтиленовый пакет, и свинцовые тучи обрушатся на землю и море.

На душе у девушки тоже было тяжело. Тот, кого она любила, тот, кто был для нее одним из самых важных людей в жизни, сошел с ума. Несколько недель назад она узнала, что ее Сережа принимает наркотики. Наташа и раньше догадывалась, что с ним что-то не так – слишком странным стал ее парень, слишком нервным, слишком скрытным. Но она не понимала, что с ним – а может быть, не хотела понимать. Правду всегда боятся. Правда – она как пуля. Или копье. Вонзается в сердце и разрывает его на куски.

Наташа до сих пор помнила, как ворвалась в его комнату и увидела, в каком он состоянии после приема этой ужасной отравы. Она кричала, плакала, умоляла Сережу остановиться, но на тот момент он стал словно невменяемым. Она плакала, а он смеялся. Она не хотела жить, а он кричал, как любит эту чертову жизнь. Она сидела неподвижно на стуле, а он прыгал под музыку.

С того момента он больше не был тем Сережей, которого она знала с самого детства. Наркотики изменили его, раскрошили не тело, а душу. И Наташа не знала, что ей теперь делать. Она рассказала обо всем его матери, женщине, усталой от всего, и та плакала и спрашивала у Наташи, что ей теперь делать, как будто Наташа знала, что.

«Я не знаю, как быть, – говорила ей мама Сережи, глядя в пол немигающими глазами. – Что теперь делать? А если люди узнают?»

«Надо его лечить», – отвечала Наташа, которая все время искала информацию о том, что ей теперь делать. Сережу нужно было лечить, и срочно.

«Как? Он ведь не хочет, – пожимала плечами женщина. – А в наркологический диспансер против воли не берут!»

«Тогда нужно обратиться в платный реабилитационный центр! Я читала про них, и знакомым звонила. Там проходят длительную реабилитацию, которая называется “Двенадцать шагов”. Мне посоветовали несколько действительно хороших, где не издеваются, а действительно помогают! – воскликнула Наташа со слезами на глазах. – Они увезут Сережу силой, и он останется в центре примерно на год. С ним будут работать и врачи, и психотерапевты. Мы не сможем с ним видеться, мы – созависимые. С нами тоже будут работать…»

«А деньги нам взять откуда? – перебила ее мать Сережи нервно. – Скажи, где? У меня кроме него еще двое, мужа нет. Я тружусь на двух работах, чтобы семью прокормить».

«Я буду помогать!»

«Да ты своему брату лучше помоги! Господи, что же делать, что делать? – заплакала женщина. – Не понимаю, почему это случилось с нами. С моим сыночком».

Наташа тоже не понимала, почему. Наверное, все началось с того, что группа Сережи так и не попала на прослушивание – они провалились на первом этапе, когда отправляли видео. Сережу это ужасно подкосило. Какое-то время он был в депрессии, хотя друзья и Наташа изо всех сил старались ему помочь, всегда были рядом и поддерживали как могли. Поняв, что он не сможет быть таким же, как его обожаемые «Лорды», Сережа замкнулся в себе. Даже Наташу перестал близко подпускать – говорил, что ему нужно побыть одному. Он часто уходил куда-то и пропадал на несколько часов. Наташе говорил, что гуляет у моря или играет на гитаре, и она верила. Как-то раз ей сказали, что видели Сережу с Альбертом, но он отмахнулся – заявил, что перепутали.

Уже потом Наташа поняла, кто пристрастил Сережу к наркотикам. Альберт. Он так и не покинул Галаз после окончания школы, не отправился учиться заграницу – у его матери начались большие проблемы с бизнесом, и он то ли остался помогать ей, то ли его оставили специально, чтобы он находился под присмотром родителей. Правды никто не знал. Наташа тоже осталась в Галазе, хотя планировала учиться в Москве или в Питере. Она отлично сдала экзамены и получила высокие баллы, которые без труда могли обеспечить ей место на бюджете. Но ее мечтам не суждено было сбыться – Сережа сдал экзамены ужасно, и о поступлении на бюджет не могло быть и речи. А его мать была против, чтобы он уезжал и учился на платном отделении – считала, что Сережа должен помогать ей и младшим детям. Ему пришлось остаться в Галазе. И Наташе пришлось, хотя Сережа просил ее уехать – они даже поругались. Но осталась она не только ради своего парня, а еще и из-за того, что брату в очередной раз потребовались деньги на лечение из-за его больного сердца. Вместе с Сережей она поступила в аграрный техникум, подрабатывала и мечтала, что через два года они вместе уедут из Галаза покорять мир. Он – своей музыкой, она – своими знаниями, хотя, честно говоря, Наташа тогда не очень-то и хорошо понимала, чего хочет от жизни.

Им осталось полгода до осуществления мечты. Всего полгода. Доучиться последний семестр в опостылевшем техникуме и уехать. Но Сережа начал принимать наркотики.

Думая об этом, Наташа ускорила шаг. Ее парень сейчас был дома, но соседка позвонила ей и сказала, что он странно себя ведет. Соседка думала, что он пьян – о наркотиках, конечно же, никто не знал.

Девушка приблизилась к дому, в котором они жили с самого детства. Он – на пятом этаже, она – на втором. И сразу увидела Сережу – согнувшись, он стоял в проеме окна, и ветер трепал его волосы. Казалось, он не боится высоты – словно это не пять этажей было между ним и асфальтом, а пять сантиметров. Он улыбался ветру и, казалось, вот-вот шагнет вниз.

Увидев Сережу, Наташа побледнела и каким-то шестым чувством поняла, что кричать ему что-то не стоит. Он не в себе, может прыгнуть вниз на ее голос. Она побежала в подъезд, на ходу ища ключи от его квартиры, ворвалась в комнату, схватила его за пояс обеими руками и умудрилась затащить внутрь. Как она это сделала, и откуда у нее взялось столько сил, девушка не понимала. Ее трясло от страха. А Сережа ничего не замечал – он был в своем мире. Рассказывал Наташе, что только что стоял перед фанатами, и они звали его на сцену. Ему просто нужно было спрыгнуть, чтобы попасть на нее и сыграть для них.

Сережа уснул, а Наташа сидела рядом и тоскливо смотрела в окно, за которым хлестал ливень. На море начался шторм. И в ее душе – тоже. Она очень боялась, что однажды Сережа действительно прыгнет вниз.