Глава 24

Я вошла в залитую светом комнату с распахнутыми окнами, за которыми цвела нежная желтая мимоза. И увидела сидящего там Сережу с гитарой в руках – его любимой гитарой, которую он так холил и лелеял. Он что-то наигрывал, склонив голову к струнам – светлые растрепанные волосы закрывали его глаза, а когда он услышал мои шаги, поднял голову и тепло улыбнулся.

– Сережа, ты здесь? – прошептала я, чувствуя, как ноет сердце – то ли от тоски, то ли от этого прекрасного солнечного света, заливающего комнату.

Он кивнул и провел рукой по струнам. А после похлопал по табуретке рядом с собой, и я села на нее, глядя на Сережу глазами, полными слез. Я очень скучала, очень. И он тоже скучал, только молчал. Но это было неважно – главное, Сережа находился рядом. И внутри все звенело и пело. Я вернулась в наш дом, в котором мы жили с детства, во времена учебы, веселой и беззаботной, наполненной мечтами и азартом безбашенной, гордой, свободной юности.

– Ты сыграешь мне? – спросила я, погладив Сережу по волосам. Он кивнул и отстранился. Пальцы его левой руки зажали струны, пальцы правой легко заскользили по струнам. Полилась музыка: нежная, теплая, солнечная. Будто пело за окном чистое голубое небо, а обласканная солнцем мимоза, что цвела за окном, подпевала ему.

Я слушала музыку с упоением, покачивая в такт головой. И смотрела на Сережу, чувствуя легкость и спокойствие, которых мне так не хватало. Время застыло, и я застыла вместе с ним в этом прекрасном моменте. Однако спустя то ли пару минут, то ли пару часов, вдруг поняла странную вещь. Сережа играл на гитаре, а музыка была фортепианная.

– Как же так? – выдохнула я, чувствуя, как начинаю задыхаться. – Как так, Сережа?

Он в последний раз посмотрел на меня, ударил по струнам ладонью, коснулся моей щеки и… стал солнечным светом, скользящим по стене. Растворился в воздухе, снова оставив меня одну. А фортепиано все продолжало звучать – только издалека. Пронзительно и искренне.

По моим щекам потекли слезы, и я распахнула глаза.

Что за ужасный сон.

И такой прекрасный одновременно.

Я села в кровати, вытирая слезы, а музыка все продолжала играть. И она так манила к себе, что я встала с кровати и босиком вышла из комнаты в одной лишь длинной футболке, в которой спала.

Музыка раздавалась из гостиной, и я вошла в нее, легонько толкнув застекленные белые двери. За фортепиано в углу сидел Кезон и самозабвенно играл. Его пальцы легко и быстро порхали по клавишам, и он что-то тихо напевал, улыбаясь самому себе. Солнечные лучи скользили по его лицу, и Кезон щурился, но не переставал играть, полностью растворившись в мелодии. Иногда он сбивался и начинал заново, что-то себе говорил, кусал губы или улыбался, или останавливался и взлохмачивал волосы, или вдруг начинал смотреть куда-то поверх фортепиано, в одну точку, словно видел там партитуру, которую другие никак не могли увидеть.

Я тихо опустилась на диван, не замечая, как высохли слезы и как стало тепло на душе. А он, не слыша меня, продолжал исполнять музыку.

Это была неидеальная игра. И это был неидеальный человек. Но это был первый раз, когда я увидела его настоящим. Самим собой. Без всех этих масок, сотканных из фальши и смеха.

Не знаю, сколько прошло времени. Мы просто сидели вместе – он и я, люди разных миров. Кезон играл, а я слушала. И улыбалась вместе с ним.

Он закончил внезапно и, обернувшись, вздрогнул, увидев меня. От неожиданности.

– Ты… Что ты здесь делаешь? – выдохнул Кезон.

– Слушаю твою музыку, – ответила я мягко. – Так здорово.

– Правда? – почему-то обрадовался он, вставая из-за инструмента и захлопывая крышку. – Тебе действительно понравилось?

– Да. Очень.

– Круто! А я уже хотел наехать на тебя. Но раз тебе нравится, не буду этого делать.

– Спасибо за оказанную честь, – хмыкнула я.

– Не за что, – величественно кивнул Кезон. – Я добрый парень. Голодная? – без перехода спросил он.

– Нет, – зачем-то ответила я.

– Тогда я сам все съем.

– Все – это что? – удивленно спросила я. Еды в доме не было. Мы ведь не закупились продуктами.

– Все, что приготовил, пока ты храпела, лапуля, – вернулся в свое прежнее амплуа Кезон. – Идем, хватит выделываться.

Он взял меня за руку и потянул за собой – мне пришлось встать с дивана. Футболка хоть и была довольно длинной, в стиле оверсайз, и даже прикрывала бедра, но сейчас, как назло, задралась. Кезон, разумеется, увидел. И, конечно же, не смог не заострить на этом внимание.

– Ух ты, черное бельишко, – присвистнул он и пригляделся к надписи – разве что только не согнулся ко мне, чтобы прочитать ее, и мне пришлось его оттолкнуть.

– Отойди, – раздраженно бросила я. Все волшебство момента куда-то пропало.

– Там написано «королева»? – заржал Кезон, а я спешно натянула футболку пониже. Вот придурок, а.

– Да.

– Прикольно! Буду твоим королем, окей?

– Ты больше чем на роль шута не тянешь.

– А ты опасная девочка, лапуля, – заржал Кезон, глядя на меня, игриво прищурившись.

– Чего это вдруг? – нервно спросила я, поймав себя на мысли, что мне хочется смотреть не в его глаза, а на его губы.

– У моего друга Марса есть классификация девчонок по их нижнему белью, – выдал Кезон, в который раз проверяя мою реакцию на свои слова. Явно ведь провоцировал. – Белое любят простушки, красное – стервы, розовое – романтичные барышни. Серое любят мышки, желтое – любительницы экспериментов. Бордовое носят развратницы. А черное – страстные и властные.

Я с жалостью на него посмотрела.

– Что за глупости?

– Это не глупости, а опыт, лапуля, – поднял он указательный палец вверх. – Ты любишь доминировать?

– Интеллектуально – да. И с тобой это очень легко получается, – уела его я и гордо удалилась в свою спальню, где, мысленно ругая Кезона, быстро переоделась – нацепила шорты и топик. Все эти годы я жила либо с девушками, либо одна, и у меня из головы вылетело, что нужно переодеться, прежде чем покинуть спальню. Умывшись и быстро приведя себя в порядок, я пришла на кухню, откуда вкусно пахло кофе. На столе стояли криво, но заботливо нарезанные бутерброды, а в тарелке меня ждал омлет. На столешнице высилась целая гора каких-то продуктов и несколько бутылок с водой.

– Откуда это все? – опешила я.

– Сходил в магазин, – пожал плечами Кезон. – Тут в соседнем доме супермаркет есть. Я целую вечность в наших супермаркетах не был. Ну чего ты стоишь? Садись и давай завтракать. У нас сегодня насыщенный день.

Я опустилась на стул напротив парня.

– В каком плане?

– Хочу погулять по городу. Будешь меня сопровождать.

– Не боишься, что тебя узнают? – спросила я.

– Не боюсь. Для всех я в Нью-Йорке. Время от времени публикую в сторис фотки, сделанные заранее, – отмахнулся он. – Кстати, посуду моешь ты.

– Без проблем, – согласилась я.

Завтрак Кезона получился неплохим, что у меня удивило. Оказывается, он не такой уж и белоручка. Способен хотя бы на что-то по хозяйству.

Вымыв посуду, я пошла собираться. Вовремя вспомнила, что у меня грязная голова, и побежала в душ – в общем, собиралась я долго. И когда появилась в прихожей, на ходу расчесывая высушенные феном волосы, Кезон уже ждал меня. Скрестив руки, он стоял у стены и выразительно поглядывал на висящие напротив часы.

– Ну ты и копуша. Почему, вы, девушки, так долго собираетесь, а?

– Это ты волосы рукой пригладил, дунул, плюнул – и уже красавчик, – с достоинством отозвалась я, проверяя в зеркале, ровно ли легла помада на губы. – А нам нужно время.

– Просто признайся, что ты прихорашивалась ради меня, – лукаво посмотрел на меня музыкант. Я тяжело вздохнула.

– Милая моя бестолочь, мир не вертится вокруг тебя.

– Да? Как странно, – сделал вид, что озадачился, Кезон. – Ну, раз мир не вертится, тогда ты вертись. У нас же договор.

– Иди ты со своим договором, – фыркнула я и первой выбежала за дверь.

Закрыть квартиру у Кезона получилось с третьего раза – он заявил мне, что такие ключи давно уже не держал в руках и что пользуется картой-ключом, которую просто нужно приложить к двери. В ответ я обозвала его криворуким, отобрала ключи, дабы он их не потерял, и уехала на лифте одна – Кезону опять кто-то позвонил, и он замешкался, а я не стала его ждать. Когда, опомнившись, он бросился к лифту, его створки сомкнулись. Прямо перед носом. Я ехидно заулыбалась.

– Ну, лапуля! – донеслось до меня грозное, и я поехала вниз.

Кезон уже ждал меня внизу – злой, взъерошенный и часто дышащий. Он, видите ли, решил пробежаться по лестнице, чтобы опередить меня.

– Не делай так больше, – сдвинул он темные брови к переносице.

– Сам виноват, – вздернула я подбородок.

По улице до метро мы шли раздельно, словно были незнакомы. При этом Кезон гораздо лучше меня ориентировался, куда идти, да и вообще не терялся в потоке людей. Я следовала за ним, сверля взглядом плечи, и он время от времени оборачивался на меня, как хозяин на собачку, которую не хотел потерять.

В метро мы купили карты и на этом зависли.

– Куда мы едем? – громко спросила я.

– Куда хочешь? – пожал плечами Кезон. Я удивилась – думала, у него есть какая-то программа.

– А ты?

– Мне все равно. Решай, куда.

Я растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Тогда пошли до Красной площади, – решила я. И он согласился. Мы вышли из метро и просто шагали по многолюдным улицам, ориентируясь на приложение в телефоне. Иногда мы сбивались с пути, но это нас не смущало – мы просто гуляли, растворившись в толпе, рассматривали здания и людей, и я почему-то чувствовала себя свободной. По крайней мере, от страхов. Я знала, что Альберт не найдет меня здесь. И эта уверенность придавала мне силы.

Гуляли мы долго, то и дело где-нибудь останавливаясь. Я много фотографировала, но, увидев качество снимков на моем телефоне, Кезон со вздохом протянул мне свой, заявив, что тот снимает в разы лучше.

– Скину тебе потом фото.

И это прозвучало так… обыденно, что я снова растерялась. Будто бы он и не был никакой суперзвездой, высокомерным типом, который ставил себя выше других и безумно меня раздражал. Будто бы был обычным парнем, с которым мы вместе гуляли, забыв про распри и споры. Будто бы он был моим парнем.

Эта мысль заставила меня замереть на мгновение. Но я тотчас ее отогнала. Мы не пара. Это невозможно. И я даже думать об этом не хочу.

Спустя некоторое время, когда мы оказались на Красной площади, немного уставшие от жары и солнца, Кезон вспомнил, что мы должны изображать пару для его друга. В бесконечном потоке людей он выцепил какую-то девушку и попросил ее сфотографировать нас вместе на фоне Кремля. И обнял меня так, как мужчины обнимают своих любимых женщин – крепко, но нежно. Словно до последнего собирался меня защищать. Кезон встал позади меня, прижав к своей груди, и перекинул руку через плечо – так, что его рука оказалась на моей талии. Вторую руку он положил мне на бедро, там, где выпирала косточка. Я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья. И запах моря сводил с ума.

– Может быть, перестанешь стоять столбом? – прошипел мне на ухо Кезон, разрушив волшебный момент в моей душе. – Я как будто дерево обнимаю.

– А что я должна сделать? – огрызнулась я.

– Представить себя моей девушкой, лапуля. Давай быстрее, а?

Я обхватила его предплечье руками, и фото, кажется, вышло нелепым, потому что добрая девушка, фотографировавшая нас, весело сказала:

– А вы можете обнять друг друга?

– Конечно, – ослепительно улыбнулся ей Кезон, который, по обыкновению, не снимал солнцезащитных очков и бейсболки.

Он обнял меня за талию, снова крепко прижав к себе, и одна его ладонь словно невзначай поползла вниз.

– Руки, – хмуро предупредила я, хотя это касание, если честно, было приятным.

– Они живут своей жизнью, прости, лапуля, – лукаво ответил Кезон, но поползновения свои прекратил. А я со вздохом обхватила его за пояс. Девушка сделала несколько снимков и вдруг сказала:

– А теперь давайте фото с поцелуем! Вы такая пара красивая. Молодой человек, вы снимите очки – будет очень здорово!

– Не могу, – смиренно ответил тот. – У меня была операция на глазах.

– Ой, извините, – смутилась девушка. – Но все равно свою подругу поцелуйте. Снимки будут просто огонь!

Кезон склонился, обхватив ладонями мое лицо, и коснулся губ, искушая на настоящий поцелуй. Стараясь держать себя в руках, я обняла его за плечи и стоически вытерпела несколько секунд, пока девушка снимала нас. А после резко отпрянула, боясь, что действительно его поцелую. Это будет настоящее фиаско!

– Спасибо большое! – от души поблагодарил Кезон девушку. – Вы реально нас выручили.

– Не за что! Женитесь на ней, – подмигнула ему девушка и ушла вместе с подружками, которые глядя на нас, почему-то хихикали. А Кезон принялся рассматривать фото и выбирать, что из них можно отправить Октавию. Я заглядывала ему через плечо – снимки действительно были отличного качества. Мы с ним действительно были похожи на настоящую пару.

– Пусть подавится, – весело проговорил Кезон, на ходу отправляя другу фото. – Гитара моя.

– А как у него обстоят дела с той девочкой, Лилит? – отстраненно спросила я.

– Отлично, к сожалению. Она по нему сохнет, я уверен.

– Ты обманываешь друга, Кезон, – заметила я.

– Ничего страшного, – отмахнулся музыкант. – В условиях спора детали оговорены не были. Так что он сам себе злой Карабас-Барабас.

– Буратино, – поправила я его. – И не злой, а злобный.

– Точно. Черт, забываю идиомы.

– Фразеологизмы…

– Зануда.

– Дурак.

– Ну вот и поговорили, – усмехнулся Кезон. – Пойдем в какое-нибудь кафе, посидим и выпьем чего-нибудь холодного. И да. Называй меня по имени. Кирилл.

– Хорошо, – согласилась я с удивлением. Кирилл так Кирилл.

Этот вечер мы закончили на теплоходе – катались по Москве-реке, сидя за столиком, слушая громкую поп-музыку и разглядывая вечерний город, украшенный огнями, словно драгоценными камнями. Мы то и дело вступали в перепалки, но в них не было ничего злого или оскорбительного, и в какой-то момент я поняла, что с Кезоном – то есть с Кириллом – мне нравится спорить. А еще нравится его слушать. В этот вечер он впервые начал рассказывать – не о себе, а о том, где бывал и что видел. Какие страны и города остались в его сердце навсегда. И где бы он еще хотел побывать.

Обратно домой мы ехали на такси – уставшие, но довольные.

– Сколько мы здесь пробудем? – спросила я, глядя в окно.

– Сколько нужно, – ответил он. – Не знаю. Просто расслабься и получай удовольствие. Или ты боишься, что я тебя брошу? Лапуля, поверь, пока гитара не станет моей, я от тебя не отлипну.

Он улыбнулся мне, а я только вздохнула.

– Бестолочь ты, Кирилл, – неожиданно нежно сказала я.

– Лапуля и ее бестолочь, – подмигнул он мне, и я рассмеялась.