Глава 11

— Ты чего застыла? — окликнула ее Гульнара. — Шайтан! Девка! Не спи! Пусти, я чай несу.

Оля сделала шаг в сторону. «И вправду, что это я? Откуда здесь взяться Илье? Рыбалкой он никогда не интересовался. Хотя… Я в суматохе на лицо парней не смотрела. А вдруг это он? Нет, не может быть, — Оля потрясла головой, которая от усталости нафантазировала лишнего. — А Илья… Ему здесь не место. Он уже должен был закончить вуз. Наверняка престижный. О детской мечте — поступить вместе в Саратов — давно забыл. Шесть лет прошло. Сейчас у него год интернатуры. Фу! Почудилось от усталости», — она ещё раз встряхнула головой, отгоняя коварные мысли, и села за стол: нужно оформлять пациентов в отделение травматологии.

Оля взяла карту больного и прошла в первую кабинку. Она села на стул рядом с пострадавшим и заполнила карту молодого человека, который отключился ещё в лесу. Сергей уже чувствовал себя неплохо. Немного болела голова, и тошнило, но эти минимальные последствия отравления должны к утру пройти.

Пока она с ним возилась, второго парня, потерявшего сознание в коридоре больницы, Гуля с помощью доктора Зотова положила на каталку. Он пришёл в себя, выпил стакан чаю и снова отключился. Анисимов забрал его в отделение: пациент нуждался в более серьезном уходе, который нельзя было обеспечить в приемном покое.

— Оля! — крикнул девушке Зотов, разворачивая каталку перед лифтом, — сейчас запиши только имя и фамилию, а подробности заполнишь завтра.

Всю информацию о друге сообщил ей мокрый рыбак, который теперь был уставший, лохматый, но сухой: Гуля переодела его в больничную пижаму. Он сидел на стуле, как нахохлившийся воробей на ветке, и полусонным голосом отвечал на вопросы.

— Как имя твоего друга?

— Имя? Илья.

Сердце опять заколотилось. Ее просто преследует это имя. Неужели так будет продолжаться всю жизнь?

— Фамилия? — Оля замерла, боясь услышать ответ.

А если это ее Илья? Как ей себя вести? Сделать вид, что незнакомы? Или наоборот, поговорить, как давние приятели? Он, конечно, сволочь, что исчез после выпускного и как в омут канул. Но… как говорится, из песни слов не выкинешь, так и Илью Оля не могла выкинуть из своей головы. Даже не знала, почему хочет с ним увидеться и боится. То ли потому, что расстались при странных обстоятельствах, то ли потому, что забыть не смогла. А может, хотела спросить, почему тот, на которого она мечтала опереться в жизни, оставил ее в самый трудный момент без объяснения причины.

Ненависти к нему Оля не испытывала: мало ли, что тогда случилось! Сначала обида жгла огнём душу, но и она постепенно потеряла остроту. Горячие юношеские чувства поутихли, ушли куда-то вглубь души, остались в воспоминаниях, но не в сердце. Так она убеждала себя. Это только в кино и книгах существует любовь, одна единственная, та, которая на всю жизнь, до старости, до гроба. А в жизни… все, как в жизни. Боль, разочарование, страх оказаться в ловушке эмоций и пострадать. А ещё больший страх, что пострадают твои близкие: мама и Венька — лучшие люди на свете.

Даже сегодня. Только намёк на присутствие Ильи в приемном покое, а она испытывает сложные эмоции. С одной стороны, ей хочется сбежать подальше. Только-только все потихоньку наладилось: мама встала на ноги, Венька подрос, появились друзья и любимая работа. Оля получила, как глоток свежего воздуха, относительную свободу.

Неизвестно ещё, какие неприятности сулит ей новая встреча с Ильей. Не раз, сидя ночами за учебниками или качая не желавшего засыпать сына, она пыталась представить, как сложилась бы жизнь без Ильи. Нехорошие мысли терзали ее голову. Оле даже казалось, что если бы тогда он не сел рядом за парту, не вмешался в более чем странные отношения с Игорем Владимировичем, все могла закончиться благополучно.

А с другой стороны…

Почему так лихорадочно бьется сердце и учащается дыхание? Почему до зубовного скрежета, до боли в сжатых ладонях хочется хоть одним глазком взглянуть на него? Оля опять встряхнула головой: «Не думать, не вспоминать, не мечтать, не планировать».

— Назовите фамилию, — повторила Оля.

— Что? Фамилию? — рыбак поднял тяжёлые веки на медсестру, будто не понимая, кто она такая и что здесь делает. — Васильев.

Оля выдохнула и быстро застрочила ручкой по бумаге. Остальные вопросы оставила сменной медсестре. Она устроила парня на свободной кушетке, а сама прикорнула за рабочим столом. Утро разбудило трелью дверного звонка: приехала машина с продуктами для кухни, расположенной рядом с приемным покоем.

Девушка потянулась, умылась, привела в порядок рабочее место. Она зашла в перевязочную, чтобы приготовить материал для стерилизации, и, напевая, занималась своим делом, как вдруг сзади кто-то схватил ее за ягодицу. От неожиданности она выронила приготовленный стерилизатор. Тяжелая металлическая коробка, наполненная простынками для перевязочного стола, упала прямо на чью-то ногу в белой резиновой шлепке.

— Звонарёва, ты сдурела? — раздался сзади вопль доктора Анисимова.

Оля повернулась: Олег Борисович, прыгал на одной ноге, потом, прихрамывая, добрел до стула и сел. Он сдернул носок и стал рассматривать ушиб.

— А ещё у меня в руках был скальпель. В следующий раз, когда захотите проверить плотность моей ягодицы или, не дай бог, груди, воткну его во что-нибудь мягкое, — Оля выразительно показала глазами на выпуклость, горкой торчавшую в брюках операционного костюма. — Как вам такой исход дела?

— Ты что, дура? Я к тебе со всей душой, а ты…

Анисимов был известен в округе как неисправимый бабник. Не одна медсестра заливалась горючими слезами, поддавшись на его чары. Красивый, как Ален Делон, он смотрел на девушек потрясающими зелёными глазами, и они падали к его ногам срезанными колосками.

Операционные сёстры боролись за право ассистировать ему во время операции, которые Олег, насмотревшись зарубежных сериалов, превращал в настоящие представления. Перед началом процедуры кто-нибудь из работников вешал на стену плеер и включал классическую музыку. Сам Олег Борисович давал старт работе словами: «Отличный день, чтобы спасти чью-нибудь жизнь». Когда Оля намекнула ему, что эту же фразу говорил герой американского сериала «Анатомия Грейс», Анисимов отшутился:

— Это сценарист у меня фразу подслушал и использовал.

Оля не стала спорить: бесполезно. Никакие доводы, что сериал вышел на экраны раньше, чем Олег начал практиковать, на нарцисса районного масштаба не действовали.

Анисимов перебрал всех сотрудниц больницы, и теперь снизошёл до Оли. Однажды на корпоративной вечеринке он заметил ее красивые рыжие волосы, спрятанные обычно под низко надвинутой на лоб медицинской шапочкой, и стройную фигуру и пригласил на танец. Оля ему отказала, и с этой минуты не было дня, чтобы он не приставал к ней.

Оля пока терпела, но чувствовала, что скоро взорвется. Просто старалась обходить эту новую проблему стороной: брала дежурства в другие смены, чтобы не попасть в команду с Анисимовым.

А сегодня не повезло.

— Олег Борисович, идите домой, — миролюбиво предложила Оля. — Ваша смена закончилась, вот и топайте к жене и детям.

Анисимов женился удачно: на полноватой и не очень красивой дочери главы района. Папочка, активно помогавший электорату избавиться от средств к существованию, подарил на свадьбу молодым большой дом в виде замка, роскошный автомобиль лично Олегу и неусыпный контроль за их семейной жизнью. Так что повеселиться от души Олежек мог только на работе.

— А как же бонус?

— Какой бонус?

— Поцелуй, — увидев грозное лицо Ольги он поднял ладони, будто защищаясь, — в щечку, скромный поцелуйчик в щечку.

Он сделал шаг навстречу девушке и уже протянул руки, как вдруг полузакрытая дверь распахнулась настежь и злой голос произнёс:

— А ну, убери руки от неё, козел!

В проходе стоял рыбак, который привёз задохнувшихся приятелей в больницу. В суете ночи Оля даже не спросила, как его зовут.

— Ты чего, парень? — взъелся на него Олег Борисович. — Своё место забыл? Тебя как человека приняли, переодели, спать положили, а ты кусаться вздумал?

— Простите, но мне показалось, что девушка не хочет, чтобы ее целовали, — смутился молодой человек, — вот и вырвалось. Терпеть не могу насилия ни в каком виде. Ещё раз простите, если я понял вас неправильно.

Он посмотрел на Ольгу, тревожно наблюдавшую за мужчинами. Она привыкла справляться с такими проблемами сама. Трудности закаляют. Оля давно научилась давать отпор. Второй раз в жизни за неё заступается парень. Первый раз эта защита привела к трагедии. Девушка уже хотела вмешаться, но остановилась: ей было любопытно, как Олег станет выкручиваться. Но прожженного циника такие ситуации не смущали.

— Когда кажется, креститься надо, слышал такую поговорку? — высокомерно произнёс Анисимов, неторопливо надел носок и вышел из перевязочной, демонстративно прихрамывая.

Оля покачала головой: Олег Борисович не прощал унижения никому. Теперь надо ждать, какую гадость он придумает, чтобы отомстить ей. На что-то серьёзное вряд ли решится: побоится свекра, который может узнать, а по мелочи будет гадить. «Ну, почему мне на жизненном пути одни мудаки попадаются?» — вздохнула она и вернулась к работе.

— Я что-то не так понял? — растерялся рыбак.

— Нет, вы поняли правильно. Анисимов — отличный хирург, к нему на операции записываются даже городские больные. Но как человек — полное дерьмо. Видимо, где-то там, — Оля показала пальцем на потолок, — решили, что красоты и таланта вполне достаточно, можно о душе уже не заботиться.

— Ясно, — закрыл тему рыбак. — А вас как зовут? Неловко как-то, вы помогли мне, друзьям, а я даже имени вашего не знаю.

— Я вашего тоже, — улыбнулась девушка, — я Ольга, а вы?

— Михаил. Васильев.

«Как интересно! Два друга и оба Васильевы, — подумала Оля, но вслух ничего не сказала. Она молча закончила готовить материалы для стерилизации и вышла из перевязочной. Через пятнадцать минут придёт смена.

— Как вы в наших местах оказались? — спросила Оля, раскладывая на столе бумаги и медицинские карты, прикидывая, что нужно рассказать сменщице. — Сами откуда?

— Из Питера. У Сергея здесь дядя живет, он обещал знатную рыбалку, вот вырвалась свободная минута, мы и сорвались. Решили так отметить окончание вуза.

— А что заканчивали? — из вежливости, только чтобы поддержать беседу, спросила Оля. На самом деле она уже мечтала оказаться дома: соскучилась по Веньке, по его сияющим синим глазкам.

— Саратовскую юридическую академию. Ой, что с вами? — перепугался Михаил.

От неожиданности Оля выронила из рук органайзер, который протирала салфеткой. Все ручки и карандаши, другие канцелярские принадлежности веером рассыпались по полу. Михаил бросился их поднимать.

— Оля, — обратился он, — мне бы переодеться. Чувствую себя не в своей тарелке.

Ольга окинула его взглядом: симпатичный парень, среднего роста, худощавый брюнет с красивыми шоколадными глазами и… большим родимым пятном в области шеи.

— Она, как магнит, внимание притягивает, — потрогал ладонью коричневую родинку, величиной с десятирублевую монету с неровными краями. — А я привык, не замечаю. Таким родился.

— Простите, — пришла очередь смутиться Ольге, — про такие отметины говорят: «Поцелованный богом». Сейчас найдём вашу одежду.

— А можно на «ты»? Мы, кажется, ровесники.

Ольга кивнула и выглянула в окно: на крыльце, громко, по-базарному переругивалась с больничным дворником Гульнара. Она получала истинное удовольствие от перепалки. Причина ссоры была совсем не важна. Важен процесс, в который Гуля вкладывала сердце, душу и завидное красноречие.

«Вот неугомонная!» — досадливо нахмурилась Оля, открыла окно и прервала санитарку на полуслове. Та оглянулась, сплюнула прямо под метелку дворника и засеменила маленькими ногами к приемному покою.

— Что, голубь, проснулся? — сразу заворчала Гуля, увидев рыбака. — Чай, жрать хочешь? Вон, гляди, пузо совсем ввалилось. Пошли, кормить буду. Вчера кыстыбаи пекла, ещё остались.

Миша вытаращил глаза и испуганно посмотрел на Олю. Та улыбнулась:

— Это лепешки с картошкой. Не бойся, Гуля их вкусно готовит. Иди, поешь, а мне домой пора: смена пришла.

— Оля, а как мне узнать, что с друзьями? К ним в отделение сходить можно.

— Конечно, сходи. Я позвоню, тебя пропустят.

Оля предупредила постовую медсестру травматологического отделения о визите Михаила, передала смену Марии Ивановне и вышла на крыльцо. Ласковое летнее солнце ударило в глаза, и Оля зажмурилась от удовольствия: она любила утром возвращаться домой после работы. Закончилась тяжелая смена, впереди два дня выходных, можно делать, что угодно. Но Оля знала, что эти дни у неё расписаны по минутам: убраться, постирать, поковыряться на огороде — это те домашние дела, которые Галине Семеновне трудно было сделать самой. Зато вся готовка лежала на ее плечах, чему Оля радовалась безмерно: она никогда не была хорошим поваром

— Оля, — окликнул ее Михаил, вышедший следом за ней, — мы с вами ещё увидимся?

— Трудно сказать. Вы не местный, а я из родного гнезда тоже вылетать не собираюсь. Если судьба, то увидимся, если не судьба, то нет, — пошутила она и легко сбежала по ступенькам, не догадываясь, что из окна на третьем этаже больницы за ней наблюдают внимательные глаза.

Венька как всегда ждал маму у калитки, выглядывая в щелочку. Только она щелкнула замком, как на неё налетел пират. Один глаз закрывала чёрная повязка, из-под треугольной шляпы торчали чёрные дреды, в руке играл в лучах солнца пластмассовый меч с лезвием из фольги.

— Абракадабра! Сдавайся! Жизнь или кошелёк?

— Жизнь! Пожалейте меня, господин Джек Воробей! — шутливо взмолилась Оля, уронила сумку на землю и подхватила сына под мышки. — Ах, ты мой воробушек! Ты бабушку слушался?

— Мама, пусти! Ты ничего не понимаешь! Я пират. Ты должна слушаться, — извивался в ее руках Венька.

— Оля, и вправду, отпусти пацана. Идите завтракать.

— Опять каша с соплями, — заныл Венька, — не буду есть!

— Эту кашу ели английские короли и королевы.

— И пираты?

— И пираты, когда голодали, — подтвердила Оля, — а маленькие мальчики никогда не вырастут, если есть не будут.

— Ну, Ладно, съем, — Венька потянулся ложкой к тарелке, покрутил кашу немного и взмолился, — нет, женщины, вы хоть варенья добавьте.

Оля и Зинаида Семёновна рассмеялись. Этот маленький мальчик стал настоящим спасением для их развалившейся семьи. Он растопил горе и страдание, наполнил звонким смехом их дом, а теплом сердца. Они любили его безмерно. Даже суровая Олина мама, редко ласкавшая свою дочь, когда та была маленькой, готова была водиться с Ванькой часами, не зная усталости.

После завтрака Галина Семёновна с Венькой пошли на прогулку, а Оля ушла к себе в комнату. Она устало легла на кровать и закрыла глаза: рабочая ночь давала о себе знать. Но сон не приходил. Мыслями она то и дело возвращалась к рыбакам. Удивительно, как много совпадений. Одного из друзей звали Илья. Правда, Васильев. Парни закончили Саратовскую юридическую академию, куда она мечтала поступить. Ее Илья хотел стать хирургом, так что это точно не он. Еще и голос Шереметова ей почудился.

«Глюки от перенапряжения, не иначе, — подумала Оля и стала проваливаться в черноту. И уже на грани сна и реальности мелькнула хвостиком последняя мысль, — зря я не открыла шторку».