Глава 12

Илья проснулся рано. Немного полежал, вспоминая, где он и каким ветром его сюда занесло. В памяти услужливо появилась картинка: лесная поляна, палатка, внезапная тошнота, больничный коридор, медсестра в шапочке, надвинутой по самые брови, и голос Звонаревой, почему-то музыкой звучащий в ушах. В один момент он даже подумал, что это результат воздействия углекислого газа на его мозг.

Он умылся и подошёл к окну провинциальной больницы. На крыльце, будто услышав его мысли и материализовавшись из них, стояла тоненькая рыжеволосая девушка. Она запрокинула голову, подставив лицо утреннему солнцу, и беззвучно засмеялась. Золотые волосы веером рассыпались по спине и разбудили воспоминания о прошлом.

Волнение закопошилось в животе, жаром отозвалось в сердце, охватило голову. Илья заметался. Бросился к выходу. Пробежал несколько шагов. Одумался: испугался, что потеряет. Вернулся к окну. Немного сместился, чтобы разглядеть лицо девушки. Прижал лоб к стеклу, потом щеку. Скосил глаза.

Однако в этот момент рыжеволосая повернулась и встала к нему спиной. Он досадливо хмыкнул, увидев, что девушка разговаривает с Мишкой Васильевым, который вышел следом за ней.

Лицо друга казалось потерянным и взволнованным. Илья удивился: Мишка относился к противоположному полу немного свысока и снисходительно. Он считал, что девушка должна быть красивой и милой, нежной и воздушной и служить тенью его величества мужчины. Илья всегда посмеивался над убеждениями друга. «Вот погоди, — говорил он, — встретишь ту, единственную, и изменишь свои взгляды»

А тут! Что случилось? Неужели? Илья никогда не видел такого растерянного выражения на лице друга и втайне потирал руки: теперь будет, чем его подколоть.

Девушка махнула Мишке рукой на прощание и исчезла на подъездной дорожке. Он постоял немного, глядя вдаль, смешной, нескладный, в большой голубой в цветочек пижаме и резиновых тапочках, и зашёл в здание.

Илья ещё пару минут смотрел в окно, в душе надеясь, что девушка вернётся и он разглядит ее лицо, и пошёл в палату. Сценка на крыльце унесла его в прошлое, в тот проклятый день, когда он потерял Олю.

***

После нападения на Игоря Владимировича Илья просидел в кутузке до следующего утра. Было время подумать о случившемся, сделать выводы, но он так и не отошёл душой. Он понимал, что если бы его не арестовали, он бы продолжал бить урода-историка до тех пор, пока, наверное, не убил бы.

Илья не думал о себе. Судьба, будущее, поступление в вуз — все эти планы казались такими далекими и неважными. Он переживал за Олю. Как она там? Что делает? Что чувствует? Мысли гвоздём сидели в голове и терзали его. Несколько раз он тряс решетку и требовал, чтобы его выпустили, но охрана не обращала на него внимания. Рядом с ним сидел накачанный парень, весь в блатной татуировке. Ему надоело слушать вопли пацана.

— Слушай, ты, малец, заткнись по-хорошему. Или я тебе пасть кулаком закрою.

Он выдвинул к носу Ильи огромный кулачище, больше похожий на кувалду, и покрутил им. Но парень не испугался. Его вообще не волновала своя судьба.

— Давай, бей! — согласился Илья и подставил голову. — Если не двинешь, я сам ее об стену разобью, а скажу, что это сделал ты.

И столько ненависти было в его глазах, что качок отступил. Илья где-то прочитал, что в схватке между двумя противниками побеждает не сила тела, а сила духа. На собственном примере он убедился в достоверности высказывания.

Отец приехал быстро, по первому зову. Антон Николаевич Шереметов был человеком решительным и властным. Он переговорил сначала с начальником отделения, потом о чем-то с лысым оперативником. Они согласно пожали друг другу руки, и отец вызвал в коридор Игоря Владимировича. На какие струны его поганой души он надавил, Илья до сих пор не знал, но историк забрал заявление и тихо исчез из его жизни.

Илья уже приготовился выходить из кутузки, но никто его до утра не выпустил. Он и не пытался выяснить, почему. Боялся, что ещё больше дров наломает, если не успокоится. Утром за ним приехал отец.

— Папка, спасибо большое! — искренне поблагодарил его Илья, когда они сели в служебную машину. — А почему меня сразу не выпустили?

— Игорь Владимирович поставил условие: наказать тебя хотя бы так, чтобы в следующий раз неповадно было, — уклончиво ответил Антон Николаевич, не глядя в глаза сыну.

— Вот, козел! — не удержался Илья. — Ну, и ладно. Отвези меня к больнице.

— Зачем? Олю хочешь навестить? У неё все в порядке.

— Откуда ты знаешь? — удивился Илья.

— Я разговаривал с ее матерью. Тебе туда лучше не соваться.

— Почему?

— Галина Семёновна думает, что это ты надругался над ее дочерью.

— Что за чушь? Откуда такие мысли? — сначала возмутился Илья, а потом вспомнил, как она выставила его из больницы, и растерялся.

— Ты можешь мне честно признаться: это твоих рук дело?

— Конечно, нет! — Илья ошарашенно посмотрел в окно: он даже не предполагал, что у истории с насилием может быть другой подозреваемый. — Зачем? Я люблю Олю и уважаю ее. Неужели ты обо мне так плохо думаешь?

Отец приказал водителю остановить машину у сквера, расположенного недалеко от дома.

— Пойдем, поговорим. Не хочется, чтобы посторонние уши слушали наш разговор.

Они вышли, сели на скамейку, помолчали. Илья чувствовал какое-то напряжение. Тревога летала в воздухе, касалась крылом, заставляла учащенно биться сердце.

— Скажи мне, — с трудом начал отец, когда молчание стало просто невыносимым, — ты как планируешь свою жизнь?

— Мы с Олей хотели поступать в Саратов: она в юридическую академию, а я в медицинский вуз. А дальше пока не заглядывали.

— Интересно, — отец покосился на сына. — Почему я об этом впервые слышу? Ты не торопишься? Вы знакомы всего пару месяцев.

— Пап, слышал легенду о двух половинках души, разбросанных по свету?

— Допустим. И что?

— Вот Оля — моя половинка. Я понял это мгновенно. Сразу, как только ее увидел у нашей машины с вещами.

— Сын, да ты романтик! Не знал, — Антон Николаевич покачал головой. — Вы жить вместе собирались?

— Нет, что ты! — смутился Илья, хотя мысли такие у него возникали. — Так далеко мы не загадывали.

— Ответь мне, как мужчина, ты с Ольгой спал?

— Зачем такие вопросы? Конечно, нет! — Илья не понимал, куда клонит отец, и от этого чувствовал себя ещё хуже.

«Опасность!» — билась в висках мысль.

— Вот и отлично! А теперь обдумай ситуацию: Игорь Владимирович доказал операм, что у него есть алиби. Утром он приехал домой около шести утра и сразу лёг спать. Олю нашли в это же время. Если бы насильником был ваш учитель, он не успел бы вернуться домой. Так что ты зря на него набросился. Счастье ещё, что его жена родила без осложнений, и девочка жива-здорова. Иначе даже страшно представить…

— А кто его алиби подтвердил? Жена?

— Да.

— Но она могла и солгать. Я ее видел. Это подневольная женщина. Скажет все, о чем ее попросят. Чувствуется, что историк — домашний тиран.

— Ну, твои чувства к делу не пришьёшь, а ее показания можно. Получается, что следующим подозреваемым являешься ты.

— Ерунда. Меня видела цела толпа одноклассников.

— В том-то и дело, что полиция сравнила их показания и выяснила. Что в промежуток между шестью часами утра и шестью тридцатью тебя никто не видел.

— Все правильно. Я ушёл от компании Сашки Степанова и отправился искать Олю. Я к тому времени ее уже полчаса не видел. Думаю, преступление и совершилось с пяти тридцати до шести часов, — не сдавался Илья.

— Оля сказала полиции, что у насильника были синие глаза. На опознании она историка не узнала. Духи, запах которых ее преследовал, у историка дома не нашли.

— Историк — трус. Он мог нанять любого отморозка для осуществления своей мести. А флакон духов выбросил.

— Подожди, не перебивай меня. Проблема в том, что мужской парфюм, который остро чувствовала Оля, был похож на твой…

— Что за чушь? Хотя… Погоди, Оля надевала мой пиджак. Естественно… Или…Ах, сволочь! Он специально надушился моим парфюмом.

Илья взволнованно зашагал по аллее. Только поймав расстроенный взгляд отца, он остановился: его возбуждение со стороны выглядело, видимо, безумием.

— А как это доказать? По твоим словам, ваш учитель истории просто сексуальный маньяк.

— Он такой и есть! — закричал Илья. — Почему вы все не верите! Ты бы видел, какими глазами он смотрел на девчонок. А эти шуточки его сальные!

— Например, какие?

— Однажды он Жанне, подружке Олиной, при всём классе сказал: «Что ты за дверную ручку хватаешься? Привыкай за другие места держаться». Понимаешь, на что он намекал?

— Н-да! Почему тогда все молчали?

— Говорили. Скромные девочки родителям жаловались, но те воспринимали его слова так же, как ты: качали головой и ничего не делали. Бесполезно. А нескромные сами готовы были над каждой шуткой смеяться, в глазки заглядывали. Вот скажи, — горячился Илья, — почему у нас законы не работают? Весь мир помешан на правах женщин. В некоторых странах даже простые намеки воспримут как сексуальное домогательство и накажут. А у нас? Этот козел Олю дёрнул так, что она упала на его колени, а он щупать начал. Потом ещё и домой заявился, услуги репетитора предлагал. А Оля сказать ничего не могла, чтобы бабушку не расстраивать. Как это называется?

— Я все понимаю. Но, увы, судьба Оли уже определилась. Вряд ли нашим семьям по пути. Вот мы с мамой и решили: пока идёт следствие, мы отправим тебя в бабушке в Санкт-Петербург.

— Я не поеду! — вскочил Илья. — Кем я буду выглядеть перед Олей? Подлецом? Ты же не так меня воспитывал! Говорил, что мужик должен быть мужиком. Не бояться трудностей. А кто я? Клялся в любви, планировал связать с Олей свою жизнь, а брошу в самый трудный момент.

— Подожди, не торопись казнить себя, — удержал его за руку отец, — не все так просто. Я вчера разговаривал с мамой Оли. Она очень зла. Сказала, что девушка думает, будто это ты напал на неё. Оля видеть тебя не хочет.

— Не верю! Это Олина мама так думает! Мы сами разберёмся! Не вмешивайтесь! — Илья сорвался с места и побежал, но спортивный отец в два прыжка догнал сына и зажал его сзади в захват.

— Отпусти меня! — кричал Илья, пытаясь вырваться из цепких рук. — Сам не будь подонком.

— Прости, сын, — Антон Николаевич держал сына мертвой хваткой и тащил к машине. — Ты мой ребёнок. Ты мне дороже Оли и всего, что с ней связано. Я не дам тебе из-за девчонки сломать свою жизнь.

Илья сопротивлялся изо всех сил, но откуда-то к отцу прибежала подмога в виде водителя. Юноша почувствовал укол в шею, тело стало вялым, сопротивление слабым.

Пришёл в себя он на заднем сиденье машины. Сел. Протер глаза. За окном разливалась темнота.

— Очнулся? — посмотрел в зеркало заднего вида водитель отца. — Ну, и молодец.

— Где я? — просипел Илья. — Куда вы меня везёте?

— Не переживай. Скоро прибудем на место.

— Какое?

— В Питер. К бабушке.

— Я не хочу. Откройте дверь!

— Не могу. Я выполняю приказ полковника.

Илья подергал дверцу машины: заблокировано. Проверил карманы: телефон исчез. Откинулся на подголовник. К горлу подкатила тошнота. Он уже больше суток не видел Олю и знал о ее состоянии только со слов отца. Он уже не мог доверять его словам. Что Оля подумает о любимом, который исчез? В уголках глаз закипели слезы. Илья зло их смахнул. Убивало ещё предательство родителей. Как они могли? Он взрослый восемнадцатилетний парень, вполне готов сам отвечать за свою жизнь.

— Дайте мне телефон, пожалуйста, — взмолился Илья. — Отец не узнает.

Водитель внимательно посмотрел на него, секунду подумал и протянул сотовый. Илья набрал номер Оли, который помнил по памяти. Долго с волнением ждал ответ, но длинные гудки закончились официальным сообщением о том, что абонент не доступен.

Илья не сдавался. Он звонил раз за разом, пока наконец не услышал щелчок.

— Да? Кто вы? — произнёс усталый голос Олиной мамы.

— Галина Семёновна, это я, — крикнул Илья, — простите, я могу поговорить с Олей? Пожалуйста!

— Что, подонок, посмеялся над моей девочкой, а теперь поговорить хочешь? — голос вибрировал от едва сдерживаемого гнева.

Илья растерялся. Что изменилось за сутки? Почему Галина Семёновна так с ним разговаривает? Только потому, что он долго не показывался? Но это можно объяснить.

— Я не смеялся над Олей. Я ее люблю, — тихо сказал он, чувствуя, что по-детски оправдывается.

— Оставь нас в покое! Оля не хочет тебя видеть. Ты сломал нам жизнь, маленький негодяй!

В трубке раздались короткие гудки. Илья растерянно посмотрел на телефон, и слезы отчаяния покатились по щекам.

— Не переживай, так, парень, — посмотрел на него шофёр. — В твоей жизни будет ещё много девушек. Первая любовь всегда трудная, зато всю жизнь будешь ее помнить. Так человек устроен.

— Любовь прекрасна. Только подлые люди втоптали ее в грязь.

Илья вытер кулаком слезы, упрямо поджал губы и уставился в окно. Огни большого города покрывали все видимое пространство. Красные, зеленые, желтые, синие — они весело подмигивали, будто говорили: «Не переживай. Жизнь продолжается. Судьба не раз удивит тебя своими поворотами. Если вам суждено быть вместе, значит, ещё встретитесь. Мир большой, и для вас найдётся место».

У бабушки Илья прожил две недели. Каждый день он звонил Оле, но всегда нарывался на злой и усталый голос ее матери. А потом номер отключили. Связь оборвалась. Бабушку никто не посвятил в детали столь спешного переезда, поэтому она решила, что внук просто приехал в гости.

Вскоре появились и родители. Оказывается, отец нажал на нужные кнопки и перевёлся на службу в Питер. Нужно было подавать документы в вуз, но Илья категорически отказался. Он замкнулся в себе, молча выслушивал наставления, не вступал в перепалку и после очередного воспитательного момента уходил в свою комнату. Поступать в вуз категорически отказался: пошёл работать курьером в юридическую консультацию, так как не хотел жить за счёт отца.

Иногда он слушал, как ругаются родители, как плачет тайком мама, но из детского упрямства не желал сдаваться.

К сентябрю накопил немного денег и переехал жить к бабушке, которая понимала, что в семье что-то произошло, но ничего изменить не могла. А ещё через месяц махнул в Саратов, надеясь, что найдёт там Олю. Но девушка не подавала документы в академию. Круг замкнулся. Илья вернулся в Питер.

Опять много работал и поехал в северный городок, где пережил моменты и наивысшего счастья, и самого глубокого несчастья.

Илья шёл к дому Оли на ватных ногах: не знал, как она его встретит, что спросит, обрадуется или, наоборот, прогонит. Он долго звонил в квартиру, но никто не отвечал. Пришёл снова на второй день и на третий. В подъезде встретил сплетницу бабу Аню.

— И-и-и, — пропела она, — и кто это залетел к нам в гости? Что здесь забыл, голубь сизокрылый?

— Анна Николаевна, не знаете, где мне найти Олю?

— А зачем тебе нужна эта шалава подзаборная? Забудь ты, парень, Ольку, не порти себе жизнь.

— Зачем вы так! — чуть не захлебнулся от возмущения Илья. — Некрасиво пожилой женщине говорить плохо о хорошей девушке.

— Хорошие с кем попало по кустам не шляются. Иди отсюда. Нет здесь твоей Ольки. Переехали, а куда, мне неведомо. Ишь, ты, воспитывать меня всякий проходимец будет, — были последние слова, которые он услышал от бывшей соседки.

«Куда переехали? Зачем? У Оли бабушка болела. Поправилась уже?» — задавал себе вопросы Илья, на которые не знал ответа.

Но словами злобной женщины его невозможно было пронять. За эти месяцы он закалился, преодолевая сопротивление родителей, и возмужал. Он вспомнил, где живет толстячок Мишка и отправился к нему домой.