Часть 8

Утром мы оба стараемся поддерживать видимость обычной жизни: пьем на кухне кофе, говорим о чем-то отстраненном, едем вместе в клинику, а там расходимся по разным кабинетам. Мой – на первом этаже, недалеко от регистратуры. А Игната, как директора и нового владельца – на втором. Сейчас он очень занят грудой документов, и я знаю, что, скорее всего до вечера мы не увидимся, чему совсем не расстроена.

– Мария Петровна уже в седьмой раз приносит нам свою собаку. Сначала она ее прививала, потом стерилизовала, затем выводила блох, обследовала пса на глисты, еще несколько совершенно ненужных процедур. Боюсь представить, с чем пожаловала сегодня, – улыбается Ольга Ивановна. – Ощущение, что ей просто нечем заняться, купила себе игрушку.

– Мария Петровна – это та шумная женщина в коридоре с рыжими кудряшками?

– Угу. Жена подполковника. В прошлом году перебрались в наш город.

– То-то же я ее не знаю.

– Справишься сама, хорошо? Мне нужно отойти – внучку забрать из детского сада, у нее поднялась температура.

– То есть взваливаете на меня проблемную клиентку? – шучу я, и, конечно, отпускаю главного ветеринара по своим делам.

В конце концов чем раньше я пройду огонь, воду и медные трубы, тем проще мне будет в дальнейшем. Разные же будут попадаться люди, иммунитет нужно вырабатывать сразу.

– Если появятся какие-то вопросы – звони. Тоня еще не ушла, поможет в случае чего, Игнат Сергеевич здесь.

– Конечно, мы разберемся. Идите.

Ольга Ивановна уходит, и я остаюсь в кабинете одна. Нахожу на столе отложенную медицинскую карту мопса Бони, знакомлюсь с анамнезом затерьезированной хозяйкой бедняжки.

Раздается стук в дверь.

– Войдите, – произношу не глядя, и кто-то проходит в кабинет.

То, что это не крикливая дама из коридора я понимаю сразу же, потому что еще никогда в жизни от взгляда какой-либо женщины по моим плечам не бежали мурашки. Поднимаю глаза – напротив стоит Дамиан, держа в руках крошечного серого котенка.

От неожиданности забываю весь словарный запас, уж кого-кого, но его я точно не ожидала здесь увидеть. Тем более его такого – красивого, хотя одет он довольно просто, обычные джинсы и белая футболка.

Сложно поверить, что когда-то он и я… Что мы хоть недолго, но были вместе.

– Привет, – начинает он первый.

– Привет.

Я совершенно не понимаю, как реагировать на его визит. Что говорить.

А впрочем… я врач, он пришел с животным. Все просто.

– Не знала, что ты, – подсматриваю имя на карточке, – Аверьянова Мария Ивановна. А это, – указываю пальцем на котенка, – мопс Боня.

– Произошла небольшая ротация, – поглаживая огромной ладонью крошечного кота, садится напротив. Он смотрит на меня прямо, не пряча взгляд. Он смотрит на меня как будто бы… скучал. И это сбивает с толку.

– И какая у вас проблема? – изо всех сил включаю профессионализм.

– У моей кошки… плохое настроение. Не пойму в чем дело.

– И как же ее зовут?

– Вобла.

– Давай посмотрим, – забираю у него котенка. Милейшее пушистое создание, месяцев двух от роду. – Начнем с того, что это мальчик.

– Никогда не умел выбирать клички животным.

Господи, ну вот опять!

Тогда он сбил меня с ног ошеломляющей харизмой. Сразу же, буквально наповал. Потом я долго ругала себя за то, что так быстро повелась, и теперь со мной происходит то же самое. Он снова врывается в мою жизнь.

– Где ты взял котенка?

– Нашел на улице. Сидел у мусорки.

– Бедняга, – чешу мурчащей грязнуле крошечный лобик. – К сожалению, у нас не приют. Зачем ты принес его сюда?

– А должен был бросить на улице?

За три года в России он практически избавился от акцента, выделяя только в некоторых словах характерные для британцев гласные.

Удивительно, но я помнила его голос все эти три года.

– Зачем ты здесь, Дамиан? – вздыхаю. Больше не хочу этих игр.

– Ну ты же вчера не пришла.

– Я написала, что не приду.

– Ты не хочешь со мной поговорить?

– А есть о чем?

– А ты считаешь, что не о чем?

– Да, я так считаю.

Врала я всегда кое-как, и сейчас тоже выходит плохо. Особенно бездарно я играю безразличие. Но оставить роль не могу.

Демонстративно осматриваю кота – уши, зубы, когти, на Дамиана не смотрю.

– Он полностью здоров, – возвращаю ему животное. – Но весь усеян блохами. Я напишу тебе название препарата, паразиты выводятся быстро и безопасно. А еще его нужно тщательно искупать.

– Нам нужно увидеться, – продолжает гнуть свое, не отводя от меня взгляд. – И поговорить.

– Так говори сейчас.

– Без свидетелей, – кивает на Воблу, – это не для детских ушей.

– Дам! – прячу улыбку. – Нам уже не по семнадцать. Если хочешь что-то сказать – говори сейчас.

– Ты счастлива с ним?

И моей трехсекундной запинки хватает, чтобы все понять.

– Можешь не продолжать.

– Он мой муж! – задираю подбородок. – Он хотел жениться на мне и женился. Слов на ветер не бросил. Как некоторые.

– Об этом я тоже хотел поговорить. Мне есть, что тебе рассказать.

– Только вот я слушать уже не хочу. Нужно было делать это раньше. Там, в ресторане, в день моего восемнадцатилетия! – обиду скрыть не получается, как и увлажнившиеся глаза. – Подарок, который я точно на всю жизнь запомнила.

– Приходи сегодня на наш пляж, в десять.

– Нет! – качаю головой. – Я не приду. И это не "наш" пляж. Нашего у нас больше ничего нет.

– Тогда я заявлюсь завтра с новой Воблой. А послезавтра найду еще одну.

– Оставь бедных котят в покое! Пожалуйста, давай будем просто… просто жить, как делали это раньше. Избегать друг друга не получится, я понимаю, город маленький, но и искать встреч необязательно. Нам не о чем говорить, Дам, правда. Моему мужу это не понравится.

– Зачем ты вообще за него вышла? Он же тюфяк.

– А зачем ты спутался с моей лучшей подругой? – подоспела злость. – Молчишь? Нечего сказать?

Раздается короткий стук и, не дожидаясь ответа, дверь открывается.

– Виолетта Александровна, Ольга Ивановна, уходя, попросила вам… помочь… – и увидев Дамиана Игнат замирает на пороге.

Немая сцена. Нелепая.

Весь день же не мог выкроить и минуты, чтобы заглянуть и именно сейчас!

– Дамиан принес своего кота и уже уходит, – быстро пишу на рецептурном листке название капель и кладу перед наглым гостем. – До свидания, всего хорошего.

Дамиан забирает лист, играющего с шариковой ручкой кота и поднимается со стула.

– В десять, – повторяет лично для меня и уходит, не удостоив Игната даже взглядом.

– Что он сказал? – Игнат оборачивается ему вслед. – Я не расслышал.

– Ничего.

– Ну он же что-то сказал!

– Ничего такого, что являлось бы важным.

Муж скрещивает на груди руки и целится пристальным взглядом в мое лицо.

– Зачем он приходил?

– Ты же видел – принес своего котенка. У нас, если ты не забыл, ветеринарная клиника.

– Этот котенок уже неделю ошивается возле помойки за углом. Зачем, Ви?

– Я уже ответила на твой вопрос.

– Да сукин он сын! – была бы возможность – точно бы сплюнул. – Снова отирается возле тебя. Зная, что ты замужем! Это каким нужно быть непробиваемым… И не вытравить ведь наглость ничем, даже кулаками, не поможет, проходили уже.

Хмурюсь, не понимая, к чему он клонит.

– Это ты о чем сейчас?

– Ни о чем.

– Нет, ты сказал, что "проходили уже", имея в виду кулаки. Вы что, дрались с ним когда-то?

– Нет, – и помолчав, добавляет: – Лично я сам – нет.

Давлю вопросительным взглядом. И Игнат ломается.

– Белый ему однажды навалял. Давно еще, до нашего отъезда.

– Белый? Мой отмороженный сосед?! – и тут до меня доходит. Неясная прежде картинка становится такой прозрачной. – То есть тогда, три года назад, когда на Дамиана напали ночью с ножом недалеко от моего дома, это было твоих рук дело? Ты что, заплатил тому гопнику?

– Совсем немного. Белому рожа этого упыря тоже не нравилась. Бесило, что он крутился в вашем районе, поэтому подвязался с большим энтузиазмом.

– Господи, ты что, ненормальный?! – взрываясь, подскакиваю с места. – Он же на него с ножом напал! Он мог его убить!

– Но не убил же!

– Но мог! И когда напали на отчима, это тоже был не ты, а Белый?

Игнат тушуется, и я понимаю, что что-то тут нечисто.

– Отвечай!

– Нет, не Белый. И не я, – признается он, и я в прямом смысле выпадаю в осадок.

Тогда он с гордостью рассказывал, что лично навалял моему отчиму. Решил проучить старого тирана за все, что тот мне сделал. Подождал, когда выйдет с работы и избил. Я была ему благодарна! Думала, как сильно он меня любит, раз пошел на такое!

А это, выходит, был не он…

– Кто тогда избил Бориса? Ты знаешь?

– Не имею понятия.

– А я теперь, кажется, имею.

Какой я была дурой! Это же был Дамиан. Дамиан побил отчима, когда тот дал мне пощечину!

Тогда, вечером, когда он пришел ко мне, то прихрамывал и на костяшках пальцев были ссадины… Я рассказывала ему, какой Игнат молодец, заступился за меня, а он знал правду и молчал. Молчал, что это сделал он!

А Инат наоборот, без зазрения совести взял на себя заслугу другого.

И такая охватывает ярость!

– Зачем ты мне соврал? Зачем сказал, что это сделал ты?!

– А ты не понимаешь? – огрызается. – По-моему, очевидно – хотел, чтобы ты посмотрела на меня другими глазами. Что не только твой драгоценный Дамиан готов ради тебя на все.

– И после этого ты будешь говорить мне о невозможной любви? – усмешка выходит злой. – Думаешь, после всего этого я хоть раз поверю твоим словам?

– Я боролся за тебя как умел.

– Ты не за меня боролся, а за право быть в чем-то лучшим. Первым. Но не получилось. Обидно, да?

И тут Игнат замахивается на меня. Замахивается впервые в жизни.

Я вижу взлет его ладони, и практически ощущаю уже знакомые когда-то звон в ушах, унижение и боль. Сейчас, всего мгновение и… но в эту секунду открывается дверь.

– Простите, я долго буду еще ждать? Боне скоро пора ужинать, – рыжая голова Марии Ивановны торчит в проеме. – Тот приятный молодой человек, который ушел, сказал, что меня вызовут. Я могу уже войти?

– Конечно… конечно, проходите, – поправляю воротник халата и опускаюсь обратно на свое место. – Простите за долгое ожидание.

На Ината не смотрю. Мне все равно, раскаивается ли он за то, что едва не совершил или ему безразлично. Он хотел ударить меня. И в этот момент так сильно был похож на моего покойного отчима…

Парадокс – когда-то я хотела сбежать от тирана к Игнату, не распознав в нем, возможно, еще большее чудовище.

* * *

Ужинаем мы в абсолютной тишине, которую нарушает лишь звон приборов о тарелки и привычные звуки улицы из раскрытого окна. Спортивный канал не работает, а такое случается редко. Чего не скажешь об уже привычном между нами тотальном напряжении.

– Я бы не сделал этого, ты же знаешь, – кается Игнат, и в эту минуту он выглядит как будто бы действительно провинившимся. – Просто ты спровоцировала меня, я вспылил. Ты же не будешь отрицать, что сама подлила масла в огонь этим своим "не первым"?

Не буду, перегнула. Я это осознаю. Но не считаю данный факт моментом, который может оправдать то, что он едва не совершил.

Он как никто знает мое отношение к рукоприкладству, я проходила через это с отчимом! Он бил меня, Игнат это знал и говорил, что презирает подобное. Что это недостойные поступок слабого мужчины. А сам...

– Так и будешь молчать?

– Боюсь, если я озвучу то, о чем думаю, тебе не понравится.

– Только пожалуйста – не драматизируй, ничего ужасного не произошло.

– Действительно. Я всего лишь узнала о том, что муж врал мне все эти годы. Что его смелость всего лишь бравада. Что он просто взял и приписал себе достойный поступок другого.

– Достойный? По-твоему бить кого-то по морде – это достойно?

– Достойнее, чем врать, – отбрасываю вилку и рывком отодвигаю стул. – Я все. Аппетита нет.

– Сбегаешь? – кричит мне в спину. – Так и не признаешься, что же он сказал тебе напоследок?

Через какое-то время Игнат поднимается тоже, и я демонстративно ухожу в другую комнату. А там, выйдя на балкон, прокручиваю случившееся в клинике. И думаю я совсем не об Игнате и его выпаде. Не о его наглой лжи.

Дамиан. Пришел… И он точно знал, что меня не было вчера у ротонды, значит, приезжал туда и ждал.

Я хочу его увидеть, хочу расставить все точки и получить ответы на мучившие годами вопросы, но мне страшно идти туда. Страшно, но так невыносимо хочется.

"В десять" – как он это произнес, его голос, взгляд, до сих пор крутятся в мыслях.

В десять.

Смотрю на часы – двадцать один тридцать. До пляжа не более пятнадцати минут…

Не ходи туда! Не надо! – кричит здравый смысл. – Этим ты можешь сделать себе только хуже! Но сердце… Порывы этого предательского органа в очередной раз хотят завести меня в такие эмоциональные дебри.

Иди к нему! Ты должна! Должна уже завершить этот чертов гештальт и закрыть дверь в прошлое. Без этого невозможно построить нормальное будущее. Ты же знаешь. Иди!

Иди же!

Решительно возвращаюсь в спальню – Игната нет, в ванной шумит вода. Хватаю свою сумку, телефон, ключи и убегаю в стремительно сгущающиеся летние сумерки.