Глава 20

Каролина.

– Давай ручку, помогу тебе пройти по мостику, – предлагает Глеб. Протягивает Милане руку, а та доверчиво вкладывает ладошку в его большую крепкую ладонь. Боже мой, какое же трудное решение мне предстоит… Только он сказал, что не хочет детей и тотчас опроверг собственные слова поступками. За время нашего маленького путешествия Глеб трижды предложил Милане помощь.

Юлия Алексеевна плетется сзади, крепко сжимая в руках корзинку с провиантом, оставшимся от завтрака – яблоками, бананами, печеньем и упакованным в пластиковые контейнеры виноградом. Восхищается ароматами леса, реки, хорошей погодой и едой в Загорье. А я ничего не слышу… Сердце ноет от тревоги, а душу рвут на части сомнения… Сказать или нет? Может, оно ему не надо? Отцовство, семья? Нет, я все-таки повременю с признанием. Ну не вижу я уважения со стороны Вяземского. Он относится ко мне, как к дорогой вещи, не более.

– О чем задумалась, красавица? – хрипло произносит он, поравнявшись со мной.

Воздух наполняется шорохом наших шагов и хрустом сухой травы под ногами. Застегиваю ветровку, инстинктивно пытаясь закрыться от Глеба. Слишком его много…

– О похитителях. Ума не приложу, кому я перешла дорогу?

– Может, это кто-то из врагов твоего отца? Или деда? Ты же не знала последнего? Чем он жил, как вел себя с людьми? – говорит Глеб.

– Ты прав, Глеб. Я обязательно скажу об этом Свирепому, он завтра приедет?

– Сюда? Зачем, Кара? Мы отдыхаем и находимся в безопасности. Пусть отрабатывает деньги, которые благополучно просрал.

– Мамуля! – прерывает наш напряженный разговор Милана. – Там на берегу дедушка с удочкой. Он ловит рыбку? А розовая лодка есть? Ты обещал меня покатать. И маму, и Юлю?

– Пойдем, малышка, – Глеб широко улыбается и подхватывает Милану на руки. Юлия права – они на одно лицо. И как Вяземский до сих пор не догадался? Глаз у него, что ли, нет?

Глеб подходит к мужчине и просит разрешения воспользоваться его удочкой. Обещает щедро отплатить, но старик смущается и отказывается от вознаграждения, вкладывая удочку в руки малышки.

– Держи, кукла. Папу попроси, пусть он тебе поможет, а то уронишь, и рыбка уплывет, – кряхтит мужчина, пристраиваясь возле Миланы на складной табуретке.

Река бросает мелкие волны на берег, солнце золотит водную гладь и путается в шуршащих камышах. Все словно ликует, радуется лету, живет и царствует, пользуясь моментом… Дышит, пахнет, жужжит и смеется… Лишь мое сердце уныло сжимается, а Глеб это видит. В очередной раз он бросает на меня пристальный взгляд, как будто заглядывая в душу. Я отворачиваюсь, не в силах его выдержать. Смотрю на водную синеву, глубоко дышу, стремясь заразиться настроением окружающей меня природы, пропитаться ее великолепием, ароматами, свежим воздухом, впитать соки…

– Юлия Алексеевна, побудете с Миланой? Мы с Каролиной отойдем на минутку, – Глеб подходит ближе и крепко хватает меня за локоть.

– Что-то случилось? – блею я, пока он ведет меня к виднеющемуся вдали охотничьему домику.

– Хочу тебя расслабить, на тебе лица нет. В чем дело, Кара? Неужели, ты так озабочена тем, что похитители не найдены?

– Именно так, – бессовестно обманываю я. – А как бы ты себя вел? Радовался природе и рыбачил?

Глеб не догадывается об истинной причине моего беспокойства, а я вздыхаю с облегчением, радуясь этому факту. Пусть все останется как есть… Я улечу в Америку, сниму квартиру в центре Лос-Анджелеса, устрою Милану в детский сад и…

– Глеб, что ты делаешь? – округляю глаза, когда он, заговорщицки улыбнувшись, толкает дверь в чужой домик. – Вдруг, там кто-то есть?

– Определенно. Но сейчас хозяина нет дома, а дверь открыта. Идем, Кара.

– Что ты задумал? – краснею, прекрасно понимая намерения Вяземского – они слишком явно написаны на его лице.

– Сказал же, что хочу тебя расслабить.

– Я не стану пользоваться чужой постелью. Глеб, за кого ты меня принимаешь, я…

– Заткнись, Чацкая.

Он втягивает меня в полутемное помещение и на ощупь находит громоздкий предмет мебели – стол или тумбу. Снимает с себя ветровку, застилает поверхность, а потом подхватывает меня и сажает на край. Урчит, как кот, зарываясь носом в мои волосы, осыпая поцелуями щеки и шею…

– Глеб, я боюсь. Вдруг хозяин придет и спустит на нас собак? Или… – поднимаю на него растерянный взгляд.

– Тогда в твоих интересах замолчать и… расслабиться.

Вяземский дергает пуговицу на моих джинсах и спускает их вместе с трусиками. Раскрывает мой рот языком и ворует дыхание. Кусает губы, гладит спину, перебирает пальцами волосы. Проникает в душу с каждым прикосновением… Господи, нам даже не нужно приноравливаться друг к другу – я помню каждую его родинку, шрам, впадину или выпуклость. Я так его любила… Горела в сильных руках, пока однажды его пламя не сожгло меня дотла…

Его сильные пальцы скользят под кружево моих трусиков, мгновенно орошаясь вязкой влагой. Я подаюсь вперед, навстречу ласке, целую его губы, крепко сжимаю широкие плечи. Бегу к краю пропасти, как одержимая бесами сумасшедшая. Чувствую, как по спине ползут капли пота, а низ живота тяжелеет от приближающегося цунами…

– А-ах…

– Да, моя девочка, вот так… – он держит мое обессиленное тело в руках, пока я качаюсь на волнах блаженства. – Теперь моя очередь, – хрипло добавляет он.

В этот момент входная дверь скрипит, а в коридоре слышатся тяжелые шаги и собачий лай…