Глава 21
Глеб.
Скорее надо все это заканчивать… Рвать, пока тонко, уничтожать, не оставляя следа, сжигать, а не строить… Я и не желаю ничего строить. Только не с ней… С Юлей да… С Машей – хозяйкой сети салонов красоты – тоже да… Но не с ней. Слишком опасно… Не помню, чтобы когда-либо так напрягался. Думал о ком-то, переживал, возбуждался… У меня все время стоит на нее… Чертова девка! Она умудряется быть сексуальной в широких джинсах и объемной кофте, с завязанными в узел волосами на макушке. И в ней нет ничего от Леры – моей Леры из прошлого… Иногда мне кажется, что улыбка осталась прежней, глаза, шея, линия подбородка… Но стоит ей прищуриться и что-то сказать, видение улетучивается. Передо мной предстает другая – Каролина Чацкая – ведьма воплоти. Циничная, бесчувственная, дерзкая, уверенная в себе стерва. В голове траурным маршем звучат ее слова:
«– Вынуждена отказаться от столь щедрого предложения. Я улетаю в Америку».
Ну и вали, сучка! Езжай в свою Америку. Я забуду о тебе на следующий день… А пока ты здесь – в моей власти, под моим контролем, в моей собственности. Моя, моя, моя… Маленькая дрянь с нежными розовыми губами и маленькими ступнями, большими грудями и хрупкими плечами. Моя… Во рту пересыхает от злости… Черт, меня бесит собственная реакция на нее. Что Кара возомнила о себе? Поверила, что похититель малышки так легко ее отпустит? Будет смотреть, как она улетает в Америку и махать платком? Черта с два! Конечно, я молчу, не желаю ее расстраивать. Я почти уверен, что эти люди осведомлены обо всем – ее перемещениях, телефонных переговорах, переписках в сети… Обо всем… И, уж конечно, предпримут все, чтобы не позволить ей свалить. Ума не приложу, что им надо? И Каролина молчит. Грустно вздыхает, отводит взгляд и замыкается в себе, пока мы гуляем в лесу.
Ветки и сухая трава шуршат под ногами, ноздри щекочут ароматы костра и речного ила, цветов, свежей листвы, шашлыка… Пробуждают не только аппетит, но и мечты о доме. Когда-то давно я думал, что построю его для семьи. Меня будет встречать с работы Лера, а несколько пар маленьких ножек побегут по лестнице навстречу папе… Но этого не случилось – ни с ней, ни с Аней Фоминой, на которой я женился по глупости. Я ничего не построил. Мечта о доме превратилась в прах. Единственное, что осталось неизменным – мое к ней сумасшедшее влечение.
– Глеб, куда ты меня тащишь? – испуганно шепчет она, когда я торопливо веду ее к охотничьему домику. Просто хочу и все… Прямо сейчас и неважно где. И от понимания того, что скоро потеряю ее, желание усиливается во сто крат. Хочу нажраться ей… Взять больше, чем смогу унести, брать ее, пока не станет тошно… Если, конечно, такое случится.
– Просто хочу тебя расслабить, – отвечаю хрипло.
И расслабиться самому… Я на ощупь отыскиваю тяжелый обеденный стол, накрываю его курткой и сажаю Кару. Отыскиваю губы и впиваюсь в ее рот, как вампир. Голова кружится от желания, перед глазами расплываются радужные круги, а член больно упирается в молнию джинсов. Еще немного, чуть-чуть, секунда и она станет моей. Пальцы дрожат от нетерпения, сердце тарахтит в груди, как старый ржавый мотор. Приспускаю джинсы, продолжая ласкать ее – нежно, грубо, остервенело, словно выплескивая накопившееся в душе дерьмо.
– Давай, моя девочка. Вот так, – сиплю, когда она отпускает себя, ослабев в моих руках.
Но мой феерический триумф прерывает чужое вмешательство. В прихожей слышится собачий лай и голос охотника:
– Кто здесь? Бобик, ну-ка проверь!
– Глеб, я ведь говорила, – пищит Каролина, заправляя футболку в джинсы. – Что теперь делать?
– Простите, мы заблудились! – кричу, разочарованно застегивая джинсы. – Идем, Каролина. Не бойся.
Оборачиваюсь, чуть не столкнувшись с охотником. Высоченный мужик с бородой-лопатой выглядит устрашающе. Но куда страшнее сморится его псина – огромная, с головой, как у медведя и красными глазами.
– Глеб, я боюсь… Он нас сейчас сожрет.
– Тише, тише… Мы уже уходим, – поднимаю руки в примирительном жесте. – Извините нас, что ворвались без приглашения.
– Никуда вы не пойдете, пока я дом не осмотрю, – хмурится мужик.
Каролина мгновенно сникает. Втягивает голову в плечи и бледнеет. Ее подбородок дрожит от страха, из глаз исчезает блеск. Вот тебе и расслабил, называется…
– Пожалуйста, отпустите нас. У меня маленькая дочка, она с няней на берегу. Мне просто… Мне стало плохо. От жары. Мы ничего не взяли, – бормочет она.
– Каролина, да чего ты оправдываешься? Мы не воры. Идем, – хватаю ее за руку, собираясь пройти, но огромный пес скалится и грозно рычит, заставляя замереть на месте. – Уберите пса, не то я…
– Что ты сделаешь, а? – хмыкает охотник, поправляя висящее на плече ружье.
– Мужик, отпусти по-хорошему. Мы ничего не трогали. Проверь – твое барахло на месте.
Он скользит взглядом по стенам дома, задерживается на полках, столе, посуде, а потом останавливает его на Каролине. Смотрит на нее пристально и облизывает мерзкие толстые губы.
– Красивая баба. Может, поделишься?
– А не пошел бы ты! Пропусти, мразь. Или я не посмотрю, что у тебя собака – порву и ее, и тебя. Сначала ее. А ты будешь смотреть.
– Может, оставишь ее на пять минут? Я быстро… Ко мне тут редко кто захаживает, я…
– Сука! Ты меня достал. Это моя женщина, тебе ясно? Моя.
– Я заплачу. Видно же, что не жена, а так… Потаскушка местного разлива.
Глаза затягивает черное марево. Не помню, как срываюсь с места, закрывая Каролину собой. Хватаю со стола деревянную разделочную доску и что есть силы бью мужика по плечу. Не решаюсь проделать этот прием с головой – он может не оклематься.
– Ах вы… – он валится на пол, издавая хриплый стон. Посуда и мебель дребезжат, воздух взрывается от собачьего лая.
Пес кидается к хозяину, а я, воспользовавшись заминкой, хватаю Кару за руку и бросаюсь вперед. Запираю дверь кухни, чтобы избежать погони, и вылетаю на улицу…
– Глеб… – шепчет Кара. – Мне плохо.
Она мгновенно бледнеет и падает в мои руки. Успеваю ее подхватить. Крепко сжимаю, унося подальше от проклятого дома.
Глава 22.
Глеб.
Внутри холодеет от страха. Интересно, с ней часто такое бывает? И что вообще значит это «плохо»?
– Каролина, ты меня слышишь? Что с тобой? – приближаю лицо, пытаясь уловить дыхание. – Дышит… Черт бы побрал это мудака! И его огромную собаку.
Кладу Кару на зеленую лужайку, прячущуюся в тени высоких деревьев, и растираю ее лицо. Сжимаю холодные, как ледышки ладони, целую ее щеки, как обезумевший от бессилия идиот. Зову ее беспрестанно, прогоняя проклятые видения. Что, если… Нет, это просто обморок… Если Каролина умрет, рассеется смысл моей жизни – ненависть, желание отомстить, сделать больно… Я уже отгоревал ее смерть, выплакал скупые слезы, тогда почему сейчас мне так страшно? Неужели, успел привыкнуть к ней живой?
– Каролина, очнись… Все уже позади, нам никто не угрожает. Очнись, дорогая… Тебе же есть зачем жить, ведь так? У тебя дочь… Она такая славная. Вы скоро уедете в Америку. Ты же так хочешь свалить от меня подальше, Кара? Неужели, ты позволишь себе умереть в моих руках?
Похоже, моя пламенная речь приносит результат: бледные губы Каролины раскрываются, она глубоко вздыхает и тихо произносит:
– Не дождешься, Вяземский. Больше всего на свете я мечтаю уехать подальше от тебя.
– Вот и уедешь. Я так испугался, ты не представляешь… Ты больна или…
– Просто обморок. Или паническая атака. На меня никогда не кричали родители, я не привыкла к подобному обращению, поэтому… Спасибо тебе, Глеб. Ты заступился за меня, хотя мог бы… – она смущенно опускает взгляд.
– Мог бы отдать тебя этому хрычу? Попользоваться? Ты с ума сошла, Кара. Неужели, ты видишь меня таким подонком?
– Я не знаю, какой ты. Раньше думала, что знаю – теперь нет, – отрезает она, поднимаясь и стряхивая с одежды сухую траву. – Идем? Скоро обед, не хочу, чтобы Милана волновалась. Нас долго не было.
Черта с два она здорова! Я видел, каким бледным было ее лицо, какие черные тени змеились под глазами. Каролина скрывает свои проблемы, вот и вся причина. Не подпускает меня близко, разрешая пользоваться телом. Хватит с тебя и этого, Вяземский. Трахай, сколько пожелаешь, пользуйся, только душу не трогай. Ты никогда не обладал ей раньше, не сможешь этого сделать и сейчас.
Ловлю себя на мысли, что не хило переживаю за Кару… И мне не плевать на ее здоровье. Завидев нас, Милана бежит навстречу. Обнимает сначала ее, а потом, к моему удивлению, меня.
– За вами, как будто собаки гнались, – сетует девчушка. – Мама бледная, да и ты… Все хорошо?
– Да, малышка. Просто от жары голова закружилась.
Няня Юля где-то раздобыла сачок для ловли бабочек. Милана убегает, оставляя нас позади, а ее смех ручейком разливается по лесу.
– Погоди, Кара. Давай пока не будем их догонять, – легко сжимаю ее локоть, встречая удивленный взгляд.
– Да отдам я тебе долг, Вяземский, – фыркает она. – Ты так переживаешь по поводу моего… Из-за того, что я…
– Мне не жалко, Каролина. И… мне нравится дарить женщинам удовольствие. Я говорил, что ты сладко кончаешь?
– Отвали, – на ее лицо наползает багровый румянец. Так-то лучше… Лучше, чем мертвенная бледность.
– Чем ты больна? Говори правду или я…
– Или что ты? Я не больна, Глеб. На мое счастье, авария не столь сильно отразилась на моем здоровье. Допрос окончен?
– Да. Я хотел предложить помощь.
– Прекрати играть в гребаное благородство. Ты сам сказал, что веришь в товарно-денежные отношения. У нас договор, и только…
Сглатываю язвительные слова, оставив возмущение при себе. Так, значит? Я все о тебе узнаю, Каролина-Лера!
Мы делаем вид, что ничего не случилось. Каролина улыбается и играет с дочкой, бегает по полю за бабочками и смеется, когда получается поймать насекомое. Милана смотрит на крылышки, а потом предлагает матери отпустить несчастную пленницу. Та соглашается, вскидывая на меня невольный взгляд. Что это? Намек на наши отношения?
Обедаю без удовольствия, наблюдая за девчонками. Милана ест суп, котлеты, пюре, пьет компот и трет глазки, объявляя, что хочет спать.
– Каролина, я отойду к реке, хочу поговорить по телефону, – сообщаю ей для чего-то.
– Хорошо. Я тогда отведу Милану в домик, уложу ее спать.
– Кара?
– Аюшки? – устало произносит она. Так говорила Лера… А моя мама терпеть не могла это «колхозное», по ее мнению, слово…
– Как ты себя чувствуешь? Я правда не хочу, чтобы ты умерла.
– О боже, Вяземский. Отстань от меня уже… Все со мной хорошо. Я посплю с Миланой, ночь была…
– И эта ночь будет такой же. Тебе не отвертеться, – улыбаюсь в ответ. – Спите, потом поедем кататься на розовой лодке.
Кара уходит, а я вместо коллег звоню Свирепому… Мне хочется верить, что у него получится найти преступников.
– Всеволод Иванович, есть новости? Нам стоит быть осторожными или… – присаживаюсь на корточки и срываю сухие стебли травы.
– Преступники затопили квартиру Каролины, Глеб. Не говорите ей пока, – вздыхает он. – Ей некуда вернуться, дома нет… Там все разгромлено, мебель плавает. Странно, что никто из соседей не позвонил ей.
– Она отключила телефон. Может, и звонили? Я поговорю с ней, попробую сообщить эту новость помягче. Значит, пока она будет жить у меня или…
– Решайте сами. Каролина Чацкая обеспеченная женщина. Она может купить или снять себе жилье, но она лишена мужской защиты.
– Понял. Значит, пока у меня.