Глава 6. Годы после учебы

Дипломы, красиво оформленные в кожаные футляры с тиснеными рунами, лежали на комоде в моей комнате. Целитель и артефактор. Два звания, к которым я шла шесть долгих, невероятно насыщенных лет. И теперь, когда они были у меня в руках, наступила оглушительная, парализующая тишина. Тишина ожидания.

Всё. Учёба закончилась. Теория, зубрёжка, бессонные ночи над чертежами и книгами – всё позади. Теперь начиналась практика. Настоящая. И от этого становилось до жути страшно.

Первое утро «взрослой жизни» я встретила, сидя на кухне и уставившись в стенку. В руках вертела свой дипломный артефакт – «Сердце Целителя». Он был тёплым и отзывался лёгкой пульсацией на прикосновение, словно живой. А вот что делать дальше – загадка.

– Опять задумалась? – Люфи вошла на кухню, неся на руках маленький, завёрнутый в голубое одеяльце свёрточек. Её синие глаза светились тем особенным, мягким светом, который бывает только у счастливых матерей. – Дипломы не греют, милая? Чай хочешь?

– Не знаю, – честно призналась я. – Вроде всё есть. А вроде… пусто. Как будто меня выдернули из привычного русла и бросили в океан. Плыви, мол, сама. Ни берегов, ни утлого суденышка рядом. Барахтайся как хочешь.

Люфи улыбнулась, покачивая сына на руках. Малыш Лиан, их долгожданное дитя, тихо посапывал, уткнувшись носиком в её грудь.

– Это нормально, Дарьюшка. Это страх перед неизвестностью и взрослой жизнью. Ты привыкла, что тебя ведут – учителя, учебники, даже сны. Теперь ты сама по себе. Никто больше вести не будет. Но не забывай, что семья тебя всегда поддержит.

На кухню, гремя посудой, влетел Зенх. Он выглядел, как обычно, – безупречный фрэнч, аккуратная бородка, но в глазах появилась новая, несвойственная ему ранее мягкость и постоянная тень усталости под ними в виде темных кругов. Отцовство, даже при всей магической помощи, давалось ему нелегко.

– А, наши светила науки на месте! – провозгласил он, хватая чайник. – Мэй Лунная, готова к первому рабочему дню? У меня для тебя уже три случая. Лёгкие, для разминки. Но требующие личного присутствия целителя. Не доверять же такое дело простым скирам, что у нас находятся на практике.

Я напряглась. Вот оно. Прямо сейчас.

– Какие случаи? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Первый – в Центре №3. Женщина, недавно переведённая из старого отстойника. Стандартное усыхание, но с нюансом – аллергическая реакция на один из компонентов стандартного настоя. Нужно подобрать замену. Второй – в мастерских при Центре №1. Там один из артефактов-стабилизаторов дал сбой, травмировал новичка-артефактора. Нужно и раны залечить, и артефакт посмотреть. Третий… – он сделал паузу, глядя на меня поверх чашки. – Третий – домашний. Бари.

– С Бари что? – я тут же насторожилась.

– Ничего критичного. Он завершил четвертый и перешел на пятый курс, ему за особые успехи должны выдать грамоту с благодарственным письмом. Церемония через неделю. Но он закопался в каком-то своём проекте по био-артефакторике, не ест, не спит. Выглядит, как загнанный сояр. Может, сестринский авторитет подействует.

Я кивнула, страх понемногу начал отступать, сменяясь деловой собранностью. Три задачи. Конкретные. Понимаемые. С этим можно работать.

– Хорошо. С чего начнём?

– С артефактора и травмы. Там и думать нужно, и руки применять. Поедем вместе. Я понаблюдаю, поддержу, если надо будет.

* * * * *

Центр №1, бывший отстойник «Каменная Чаша», теперь больше напоминал ухоженную деревеньку. Чистые корпуса, зелёные газоны, доносящийся из открытых окон смех детей на уроках. В мастерской, однако, царила напряжённая тишина.

Молодой парень-практикант, новус артефакторики, сидел на стуле, бледный, прижимая к груди окровавленную тряпку. Его левая рука от кисти до локтя была покрыта странными, мерцающими ожогами – не тепловыми, а магическими. Рядом на столе лежал разобранный стабилизатор магического поля – металлический диск с треснувшим центральным кристаллом.

– Он пытался заменить кристалл без полной разрядки буферных контуров, – пояснил пожилой мастер, сокрушённо качая головой. – Энергия вырвалась импульсом. Дурак, сто раз же говорили!

Я подошла к парню. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, полными боли и стыда.

– М-мэя Лунная… я… я…

– Молчи и не двигайся, – отрезала я, включая магическое зрение. Картина предстала чёткая: нити чужеродной, агрессивной магии впились в его плоть, медленно разъедая ткани и блокируя собственный поток энергии в руке. Стандартное заживляющее зелье могло не сработать или даже вступить в конфликт.

Теория подсказывала: нужно сначала нейтрализовать чужеродную энергию, потом лечить ожог. Внутренний голос шептал: «А если не получится?». Я сглотнула. Но потом взяла себя в руки. Я столько училась, столько всего сделала и теперь трусливо отступлю? Нет!

– Зенх, – обратилась я, не отрывая взгляда от раны. – Гель-абсорбент «Пустота» и базовый очищающий раствор.

Он, не задавая лишних вопросов, подал мне два флакона из своего вечного чемоданчика. Я нанесла гель на ожоги. Он начал тускло светиться, впитывая в себя остатки магического заряда. Потом аккуратно промыла раствором. Только после этого наложила заживляющую мазь на основе ройки и зелянки, усилив её действие лёгким касанием своей магии. Под моими пальцами краснота стала спадать, а кожа – медленно, на глазах, регенерировать.

Парень вздохнул с облегчением.

– Спасибо, мэя.

– Учись, новус, – строго сказала я, но в голосе не было злости. – Артефактор без понимания безопасности – ходячая катастрофа. Руку не напрягать три дня, мазь наносить каждые шесть часов.

Потом я взяла в руки сломанный стабилизатор. Трещина в кристалле была чистой, без сколов. Проблема была в схеме – один из контуров был перегружен из-за микроскопического смещения руны. Банальная производственная ошибка, которую не заметили при сборке. Я взяла инструмент, несколько минут аккуратно правила линию, потом вставила новый, совместимый кристалл. Артефакт мягко загудел, заполняя комнату ровным, стабилизирующим полем.

– Всё, – выдохнула я, чувствуя странную пустоту. И небольшую удовлетворённость. Полдела сделано.

Зенх молча наблюдал, его взгляд был оценивающим.

– Неплохо, – сказал он на обратном пути, управляя жуком. – Для первого раза. Но ты слишком долго колебалась перед началом. Решай быстрее. В критической ситуации эти секунды могут стоить жизни.

– Я боялась ошибиться, – призналась я.

– И это правильно. Но страх должен быть топливом для концентрации, а не параличом для воли. Запомни.

Второй вызов, с аллергией, оказался сложнее. Женщина, худая, с потухшим взглядом, отреагировала на стандартный настой первоцвета и коры отёком и удушьем. К счастью, рядом был Зенх, и он мгновенно ввёл противоядие. У меня от страха похолодели руки. Я сидела рядом с ней, сканируя её магический слой, и поняла, что её проблема была не в самом первоцвете, а в симбиозе его магии с остатками какого-то старого, подавляющего зелья, которое ей годами пихали в отстойнике. Нужен был обходной путь.

Мы просидели с Зенхом полдня, подбирая альтернативу. В итоге создали коктейль на основе мэйти, сонника и крошечной дозы коры, но активированной не водой, а светом особой лампы. Сработало. Женщина впервые за долгое время уснула спокойным сном. Это была вторая победа за этот день.

* * * * *

Бари я застала в его комнате в академическом общежитии. Комната походила на джунгли. Горшки, ящики, колбы с зелёными побегами стояли везде. В воздухе витал густой, сладковато-пряный запах земли и магии. Сам Бари, мой рыжий «братик-солнышко», выглядел как герой апокалипсиса. Под глазами фиолетовые тени, волосы всклокочены, на халате – подозрительные пятна.

– Дарь! – Он вздрогнул, увидев меня, и чуть не опрокинул колбу с мутной жидкостью. – Что ты тут…?

– Что я тут делаю? Спасаю тебя от голодной смерти и нервного срыва, – заявила я, перешагивая через ящик с папоротником, который пульсировал синим светом. – Слышала, тебе грамоту будут вручать. Поздравляю. А теперь выходим. Мы идём есть. Настоящую еду. Не питательный гель из автомата.

– Не могу, – он безнадёжно махнул рукой. – Проект «Био-фильтр», он должен не просто очищать магические сбои, а встраиваться в экосистему, самовоспроизводиться… У меня не сходится матрица симбиоза между грибницей и кристаллической решёткой…

– Бариэн, – сказала я мягко, но твёрдо. – Посмотри на себя. Ты упёрся в стену. Твой мозг кипит. Глаз замылен. Сейчас тебе надо отдохнуть. Хорошо поесть и выспаться. Потом расскажешь мне о проблеме и решение придет само-собой. Может мои вопросы наведут на решение, может сам увидишь свежим взглядом. Идем.

Он покорился, по-детски надув губы. Быстро переоделся и вышел вслед за мной. В столовой, проглотив солидную порцию тушёного мяса с корнеплодами, он действительно ожил.

– Просто представь, Даш, – загорелся он, размахивая вилкой. – Целая плантация таких фильтров на месте старого, отравленного магическим выбросом района. Они не просто чистят, они восстанавливают жизнь! Почву, растения, даже магический фон выравнивают! Это же…

– Это же революция, – закончила я за него, улыбаясь. – Я знаю. Ты молодец. Но революционерам тоже нужно спать и есть. И не забывать, что у них есть семья, которая очень сильно переживает и скучает.

Он потупился.

– Я скучаю тоже. По дому. По запаху трав с кухни бабули. По… спокойствию. Здесь всё время гонка. Все хотят быть первыми, что-то доказать.

– Ты уже всё доказал. Теперь учись в своём ритме. Не гонись за лидерством. Делай то, что считаешь важным. Как я.

Он посмотрел на меня с новой, взрослой серьёзностью.

– А тебе страшно? Быть мэем? Нести ответственность?

– Боюсь, – честно призналась я. – Каждый день. Но я вспоминаю, через что мы прошли. И понимаю – мы справимся. Мы всегда справлялись. Вместе.

Мы договорились, что он сейчас ляжет спать. И отложит свой проект. Приедет домой на выходные и тогда мы вместе сядем и обговорим его нынешний проект. Обняв на прощание Бари, я отправилась домой, чувствуя приятную усталость. Первый рабочий день прошёл. Были ошибки, были сомнения, но был и результат.

* * * * *

Через три дня, ранним утром, мой браслет взорвался срочным вызовом. Не обычной вибрацией, а пронзительным, тревожным писком, который означал высший приоритет. Голограмма, выброшенная кристаллом, показала незнакомое лицо мужчины-мага в форме санитарного инспектора. Он выглядел испуганным.

– Мэя Лунная? Это Центр №17, «Дальняя Застава». У нас ЧП. Среди детей, недавно переведённых из горного региона, вспышка неизвестного заболевания. Симптомы: высокая температура, магическая нестабильность, временная потеря зрения. Местные лекари не справляются. Просят помощи целителя с опытом работы со сложными случаями. Мэй Зенх рекомендовал вас.

Я замерла. Центр №17 был одним из самых удалённых, на самом краю освоенных территорий, почти у подножья Диких Хребтов. Ехать туда – минимум часа четыре на самой высокой скорости жука.

– Почему не вы? – автоматически спросила я.

– Я – эпидемиолог, а не клиницист. Здесь нужен диагност и мощный целитель. И… – он понизил голос, – здесь странная магическая аномалия в воздухе. Мои приборы сходят с ума. Нужен ещё и артефактор, чтобы разобраться. Вы совмещаете оба навыка. И мэй Зенх сказал, что вы со всем этим справитесь.

Ох уж этот Зенх. Он отправлял меня в неизвестность одну. Это было и доверием, и испытанием. Страх сжал мне горло ледяным комом. Дети. Неизвестная болезнь. Аномалия. Одна.

– Я… – мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась. «Только вперёд», – пронеслось в голове. – Я выезжаю. Пришлете координаты и доступ к медицинским данным.

– Уже делаю. И… удачи, мэя. Вы нам очень нужны.

Связь прервалась. Я стояла посреди комнаты, слушая, как в висках стучит кровь. Потом медленно, очень медленно, надела свой рабочий жилет с карманами для зелий и инструментов. Проверила заряд «Сердца Целителя». Уложила в сумку набор для экстренной помощи, пару диагностических артефактов собственного изготовления, запас воды и концентратов пищи.

В дверях столкнулась с Зенхом. Он смотрел на меня, ничего не спрашивая.

– Ты знаешь, – сказала я тихо. – Ты знаешь, куда меня посылаешь?

– Знаю, – кивнул он. Его лицо было непроницаемым. – Это тот случай, Дарья, когда теория кончается. Где нет учебников и подсказок. Где есть только ты, твой ум и твоя магия. Ты готова?

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Нет. Но я поеду.

В его глазах мелькнуло одобрение.

– Вот и ответ. Помни: наблюдай, анализируй, не спеши с выводами. И если что-то пойдёт не так – сразу вызывай. Я выдвинусь с группой. Но на это уйдёт время.

– Я справлюсь, – сказала я, больше убеждая себя, чем его.

На пороге меня ждала Люфи с Лианом на руках. Она ничего не сказала, просто обняла меня одной рукой, крепко и тепло.

– Возвращайся, – прошептала она. – Мы будем ждать.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Последний раз взглянула на уютный свет в окнах нашего дома, на два молодых деревца Коэ, тянущихся к небу на заднем дворе. Потом села в жук, вбила координаты в навигатор и взмыла в розовеющее утреннее небо.

Под крылом поплыли знакомые пейзажи, отлетев как можно дальше от нашего приюта я включила максимальную скорость. Все размылось по бокам, только туннельное зрение выхватывало быстро скрывающиеся под жуком верхушки деревьев. Когда жук достиг гор, он самостоятельно сбросил скорость. Вокруг началась совсем дикая, неровная местность, прорезанная глубокими каньонами и увенчанная зубцами синих, заснеженных гор.

Я летела одна. Навстречу первому по-настоящему самостоятельному вызову. Теперь никто не будет стоять у меня за спиной и поправлять мои ошибки. Страх никуда не делся. Он сидел внутри, холодный и скользкий. Но теперь к нему добавилось ещё и предвкушение. Вызов. Проверка всех моих знаний и сил на прочность.

«Дальняя Застава» встретила меня свинцовыми тучами, низко ползущими по склонам Диких Хребтов. Бывший отстойник действительно напоминал заставу – несколько каменных, почерневших от времени и непогод зданий, вцепившихся в скалистый выступ над бурной речкой. Воздух пах сыростью, хвоей и чем-то кислым, металлическим. Неприятное ощущение щекотало кожу – фоновая магия здесь была не просто слабой, а больной. Искажённой.

Жук приземлила на крошечной, вырубленной в скале площадке. Едва дверь открылась, как меня обдало порывом ледяного, пронизывающего ветра. Навстречу, кутаясь в потрёпанный плащ, выбежал тот самый маг из голограммы. Вблизи он выглядел ещё более измотанным.

– Мэя Лунная! Спасибо, что приехали так быстро! Я – Килан, санитарный инспектор. Пойдёмте, покажу вам всё.

Он почти побежал к самому крупному зданию, и я едва поспевала за ним, спотыкаясь о неровный камень. Внутри было не лучше, чем снаружи – сырые стены, скудное освещение от потускневших световых шаров. Но больше всего настораживал запах – сладковато-приторный, с горькой нотой, запах болезни и приближающейся смерти.

– Детей разместили в бывшем складе, – скороговоркой объяснял Килан, распахивая массивную дверь. – Их двадцать семь. Все из горных деревень, где магия всегда была нестабильной. Но такого…

Я замерла на пороге. Длинное помещение, заставленное рядами коек. На них лежали дети. От малышей лет пяти до подростков. У некоторых на лбах блестел пот, другие метались в полубреду. Но самое страшное – их магия. Я включила магическое зрение, и меня чуть не повело от ужаса. От каждого ребёнка исходили рваные, хаотичные выбросы энергии. Они не усыхали – они бушевали, как в шторм, но этот шторм был ядовитым, грязно-зелёного оттенка. У всех детей глаза были мутными, они водили ими бесцельно, не фокусируясь.

– Потеря зрения временная, – прошептал Килан. – Возвращается на пару часов, потом снова туман. Температура под сорок. Стандартные жаропонижающие и стабилизаторы почти не работают. Мы успели поставить капельницы с физраствором, чтобы не было обезвоживания, но…

– Все заболели одновременно? – спросила я, подходя к очередной койке. Девочка лет восьми, с тёмными волосами, слипшимися от пота, стонала, сжимая кулачки.

– В течение двух дней. Первыми – те, кто больше всего бегал на улице, у речки.

– Речка… – я обернулась к нему. – Вы проверяли воду?

– Первое, что сделал! – Килан заерзал. – Физические и магические показатели в норме. Чистая, горная. Артефакт очистки на нашем водозаборе работает, показывает зелёный свет.

Артефакт. Водозабор. В голове что-то щёлкнуло.

– Проведите меня к этому артефакту. Сейчас.

– Но дети…

– Я не смогу им помочь, не поняв причину! – резко сказала я, и в моем голосе прозвучала несвойственная мне жёсткость. Испуг Килана сменился растерянностью, но он кивнул.

Водозабор находился в отдельном, полуподвальном помещении. От сырости по стенам ползла плесень. И в центре, присоединённый к трубе, идущей от реки, стоял артефакт очистки. Я видела такие на картинках в учебниках по истории артефакторики. Очень древний образец. Металлический цилиндр, покрытый потускневшими и полустёршимися рунами. Сверху – зеленоватый кристалл-индикатор, который действительно тускло светился ровным зелёным светом.

– Он работает, – упрямо сказал Килан.

Я не ответила. Я смотрела через магическое зрение. И то, что я увидела, заставило моё сердце упасть в пятки. Зелёный свет индикатора был обманом. Сам артефакт был похож на гниющее яблоко. Изнутри, сквозь трещины в матрице, сочился тот самый грязно-зелёный, ядовитый поток магии. Он не очищал воду. Он пропитывал её магической гнилью, разлагая не грязь, а саму магическую структуру воды, превращая её в отраву. И этот яд, попадая в организм молодых, нестабильных магов из горных деревень, чья магия и без того была чувствительной, вызывал дикую иммунную реакцию – бурю, которая сжигала их изнутри и ударяла по самым уязвимым местам, по зрению.

– Он не работает, – тихо, но чётко сказала я. – Он разлагается. И отравляет всё вокруг. Не только воду. Эти выбросы… они в воздухе. Вот почему ваши приборы сходят с ума. Здесь вся среда заражена.

Лицо Килана побелело.

– Но… но индикатор…

– Индикатор враньё! – почти крикнула я, не в силах сдержать отчаяние. – Этот артефакт надо отключать. Немедленно. И изолировать. А детей… – я обернулась к выходу, – детей нужно не только лечить. Их нужно вывезти отсюда. На чистый воздух. Подальше от этого места.

– Вывезти? Куда? До ближайшего города день пути! А состояние их…

– Тогда будем лечить здесь! Но сначала – уберем источник заражения!

Мы понеслись обратно. Мой мозг лихорадочно работал. Отключить артефакт? Просто разомкнуть цепь? А если в нём остался заряд, и он взорвётся, выбросив всю накопленную гниль в атмосферу? Это убьёт всех. Нужно было стабилизировать его, «усыпить», и только потом демонтировать. Но для этого нужны инструменты, знания, время. У меня было только то, что в сумке, и два диплома в голове, которые сейчас казались смехотворно бесполезными.

Вернувшись в лазарет, я сбросила сумку возле двери и начала действовать на автомате. Сначала – барьер. Я вытащила из сумки рулон тонкой серебряной проволоки и несколько кристаллов-изоляторов. Быстро, почти не глядя, стала очерчивать периметр помещения, создавая примитивный, но мощный фильтрующий купол. Чтобы остановить проникновение новых порций отравленной магии извне. Проволока под пальцами горела, кристаллы в моих руках гудели, наполняясь силой. Когда контур замкнулся, в воздухе дрогнуло, и тот мерзкий металлический привкус ослаб. Хорошо. Шаг первый сделан.

– Килан! – крикнула я. – Найдите всех, кто может помочь! Нужно организовать подачу чистой воды! Не из водозабора! Принесите снег с вершин, растопите! Или найдите родник вверх по течению! Ищите!

Потом я подошла к девочке с тёмными волосами. Приложила ладони к её вискам. Моя магия, чистая и мощная, встретила внутри неё бушующее зелёное болото. Я не стала бороться с ним в лоб. Я представила её тело как тот самый водозабор. А свою магию – как чистейший горный поток. Я начала медленно, упрямо промывать её каналы, разбавляя грязь, нейтрализуя её каплей за каплей. Это было мучительно медленно. Каждая клеточка сопротивлялась. Через десять минут у меня самой закружилась голова от напряжения, но в глазах девочки проступил слабый проблеск осознанности. Она перестала стонать.

Это был долгий, изнурительный процесс. Так я не смогу помочь всем. Нужен был фильтр. Артефакт. Простой, эффективный, который мог бы взять на себя часть работы. Я отдернула руки, схватила сумку и высыпала содержимое на свободную койку. Запасные кристаллы, куски энергетически нейтрального сплава, инструменты. И – остатки чёрного дерева Коэ, его опилки, которые я носила с собой на удачу.

Идея родилась отчаянная и простая. Создать не усилитель, как «Сердце Целителя», а поглотитель. Губку, которая будет впитывать ядовитую магию из тел больных. Но как сделать её избирательной? Как не затронуть их собственную, здоровую магию?

Ответ пришёл из самой болезни. Ядовитая магия имела свой «отпечаток» – тот самый гнилостный зелёный оттенок. Нужно было создать резонансный контур, настроенный именно на эту гнилость. Я схватила резак и кусок сплава. Руки дрожали. Я никогда не делала артефакты в таких условиях, под стоны детей, в промозглом холодном помещении. Но отступать было некуда.

Я вырезала основу – плоский диск. Вписала в него руны поглощения и изоляции. Потом, кроша опилки Коэ, смешала их с пыльцой мэйти – она должна была задать «целительный» вектор, направить поглощённую энергию не в накопитель, а на рассеивание. Пальцы сами помнили движения, доведённые до автоматизма за годы учёбы. Я вплавила смесь в рунический контур, активировала его своей магией.

Артефакт – я назвала его «Поглотителем Скверны» – дрогнул у меня в руках и засветилсся тусклым, жёлтым светом. Работал. Но как проверить? Я поднесла его к руке девочки. Жёлтый свет дрогнул, в нём проступили зелёные прожилки. Артефакт нагрелся. Он работал! Он вытягивал яд!

– Килан! – голос у меня сорвался. – Берите! Подносите ко лбу каждого ребёнка на тридцать секунд! Не дольше! Следите, чтобы артефакт не перегревался!

Я бросила ему диск и схватила материалы для второго. Потом для третьего. Я работала как одержимая, сжигая силы и материалы. Создала четыре «Поглотителя». Их хватило, чтобы начать цикл обработки. Килан и две местных помощницы - робкие женщины, которых он уговорил помочь, бегали от койки к койке. С каждым касанием ребёнок вздрагивал, а потом его дыхание становилось ровнее, жар спадал на градус, другой. Это было медленно. Мучительно медленно. Но это было хоть какое-то движение вперёд.

Через несколько часов кризис миновал. Дети, самые крепкие, начали приходить в себя. Туман в их глазах рассеивался. Они плакали, звали мам, но это были слёзы жизни, а не предсмертной агонии. Я сидела на полу, прислонившись к стене, и трясущимися руками пила воду из фляжки. Всё тело ныло, в висках стучало. Я смотрела на свои творения – три тёплых, потускневших диска. Они были уродливыми, кустарными, но они спасли двадцать семь жизней. На время.

Потому что источник отравы всё ещё работал в подвале.

– Мэя, – тихо подошёл Килан. Он выглядел как после битвы. – Что дальше? Артефакт у водозабора…

– Я знаю, – хрипло ответила я. – Нужно его обезвредить. Но я… я не знаю как. Я не инженер-демонтажник. Я могу создать, починить простую вещь. Это… это древний, сложный механизм. Один неверный шаг – и мы все…

Я замолчала, сжав кулаки. Ждать Зенха с командой? Это ещё день, а то и больше. А за это время артефакт мог окончательно развалиться, или кто-то из ослабленных детей мог снова получить дозу, уже смертельную.

Рискнуть? Попытаться «перезагрузить» его, как советовали в учебниках по кризисному управлению артефактами? Заложить блокирующие руны, отсечь питание, попытаться стабилизировать ядро… Это был прыжок в пропасть с завязанными глазами.

Я подняла голову и увидела, как девочка с тёмными волосами смотрит на меня. Её глаза были уже ясными. Она не говорила, просто смотрела. И в её взгляде было столько доверия, столько немого вопроса: «Ты поможешь?».

В этот момент мой браслет слабо завибрировал. Входящее сообщение. Не от Зенха. От… Бари.

«Даш. У нас тут на практике… скучно. Собираем мхи. Холодно. Вспомнил, как мы с тобой по лесу ходили. Береги себя там, на краю света».

Простое, братское сообщение. И оно, странным образом, придало мне сил. Я не одна. У меня есть семья. И я должна вернуться к ним. А для этого нужно действовать.

– Килан, – сказала я, поднимаясь. Ноги дрожали, но я заставила их слушаться. – Я спускаюсь к артефакту. Вы остаётесь здесь. Если через час от меня не будет вестей, или если почувствуете мощный выброс магии – эвакуируйте всех, кто может идти, вверх по склону, как можно дальше. И ждите мэя Зенха.

– Мэя, вы не можете…

– Я могу. Я должна.

Я взяла с собой самый мощный из оставшихся «Поглотителей», набор резцов, катушку изоляционной ленты и постаралась собрать всю свою решимость. Спуск в подвал казался дорогой в преисподнюю. Артефакт стоял там, как больной, зловещий идол. Его зелёное свечение казалось мне насмешкой.

Я села на пол перед ним, скрестив ноги, и закрыла глаза. Сейчас мне не поможет магическое зрение, только взгляд моим даром. Тем самым, изначальным. При помощи него я могла смотреть на самую суть предмета. И увидела не хаос, как изначально я думала. Увидела сломанный, но всё ещё логичный механизм. Древний, примитивный, но созданный с определённой целью – чистить. Где-то в его сердце, под наслоениями искажений, всё ещё теплилась искра этой цели. Её-то и нужно было найти и поддержать.

Даа, такого я даже в теории не проходила. Сейчас я занималась не артефакторикой, а лечением артефакта. Я начала с самой сердцевины, посылая внутрь тончайшие нити своей магии с надеждой и просьбой к высшим силам. Я искала ту самую, здоровую матрицу. Искала долго. Минуты казались часами. Потом нашла. Крошечный, почти угасший узел чистого синего света.

– Держись, – прошептала я ему. – Я помогу.

Я начала аккуратно, слой за слоем, отсекать зелёную гниль, которая облепила этот узел. Не разрушая, а отодвигая. Моя магия работала как скальпель и одновременно как плазма. Я вплетала вокруг здорового ядра простейшие руны стабилизации, питая их своей собственной силой. Это было чудовищно затратно. Я чувствовала, как силы покидают меня, как темнеет в глазах. Но я не могла остановиться.

Внешне артефакт начал меняться. Зелёный свет индикатора стал мигать, потом погас. Цилиндр затрещал. Из трещин повалил едкий дым – это выжигалась скверна. Я кашлянула, глаза слезились, но руки не дрогнули.

Последний штрих – блокировка. Я не стала восстанавливать артефакт полностью. Это была задача для специалистов с оборудованием. Я просто усыпила его. Запечатала все контуры, изолировав даже здоровое ядро. Превратила в безвредный кусок металла.

Когда я закончила, в подвале стояла гробовая тишина. Только моё тяжёлое дыхание и потрескивание остывающего металла. Гнилостный фон исчез. Воздух всё ещё был сырым и холодным, но уже чистым.

Я доползла до стены и прислонилась к ней, полностью опустошённая, но с безумной и ликующей улыбкой на лице. Получилось. Чёрт возьми, получилось!

– Мэя? Вы… вы живы? Артефакт…

Это Килан не выдержал и спустился ко мне.

– Мёртв, – выдохнула я. – Обезврежен. Нужно будет демонтировать и утилизировать. Но сейчас он безопасен. Детям станет лучше.

Он смотрел на меня, как на привидение, а потом неожиданно рассмеялся, истеричным, счастливым смехом.

– Вы… вы это сделали. В одиночку.

– Не в одиночку, – поправила я его, с трудом поднимаясь. – Со мной было шесть лет академии, мой учитель и… моя семья. Теперь давайте проверим пациентов.

На следующий день, когда на горизонте показался жук Зенха с командой, большинство детей уже сидели на койках и ели похлёбку. Я встретила Зенха на пороге. Он окинул меня быстрым, профессиональным взглядом, увидел тёмные круги под глазами, дрожащие руки, но и твёрдый, спокойный взгляд.

– Докладываю, мэй, – сказала я, стараясь говорить ровно. – Источник заражения – древний артефакт очистки воды в состоянии распада. Обезврежен путём экстренной стабилизации и блокировки. Пациенты – двадцать семь детей с острой магической интоксикацией. Состояние стабилизировано с помощью кустарных артефактов-поглотителей. Рекомендую полную эвакуацию центра для дезинфекции территории и замены всех магических коммуникаций.

Он молча слушал, потом медленно кивнул.

– Хорошая работа, мэй Лунная. Очень хорошая. Но… – он подошёл ближе, понизив голос. – Твои «поглотители». Они утилизируют отраву или просто собирают?

Я замерла. В голове пронеслось: «Они рассеивают… в атмосферу. Просто разбавляют. Окончательно не уничтожают».

– Они… собирают, – честно призналась я. – Для полной утилизации нужна иная схема. И артефакт в подвале… я его не починила. Я его законсервировала. Чтобы по-настоящему отремонтировать или безопасно разобрать, нужны другие знания. Более глубокие, инженерные.

Зенх смотрел на меня с пониманием.

– Ты столкнулась с пределом своих текущих навыков. Это нормально. Ты спасла жизни. Это главное. Но теперь ты знаешь, где твоя следующая цель.

Я знала. Я не просто целитель и артефактор. Чтобы больше не сталкиваться с такими проблемами в будущем, мне нужны были инженерные знания. Глубокие, фундаментальные. А то я в космос собралась, а знаний-то не хватает.

На обратном пути, глядя на проплывающие под крылом жука суровые горы, я не чувствовала триумфа, только тихую, холодную уверенность. Я нашла свою новую цель. И я знала, как к ней идти.

А где-то далеко, на своей безобидной практике, Бари вдруг почувствовал странный, тревожный холодок вдоль позвоночника. Как будто его сестра только что прошла по краю пропасти. Он посмотрел на безмятежный лес вокруг и глубже натянул капюшон. Скоро каникулы. Надо будет обязательно поговорить с Дашей.

Возвращение с «Дальней Заставы» было больше похоже на возвращение изнуренного человека, чем на триумфальный въезд спасительницы. Я спала в жуке почти без перерыва, а когда мы приземлились, ноги подкосились от усталости, да и от осознания сделанного. Зенх молча поддержал меня под локоть и проводил до порога. Люфи, увидев моё лицо, не стала расспрашивать — просто обняла, да так крепко, что кости хрустнули, а потом затолкала в душ, после заставила поесть, и уже из кухни отвела в постель. У меня самой сил на передвижение практически не было. Хорошо хоть их хватило ложку ко рту подносить.

Я проспала почти сутки. И даже во сне мне снились треснувшие артефакты и зелёные, больные всполохи магии у детей. Проснулась от тихой возни и сдавленного хихиканья. На ковре у моей кровати сидел Лиан. Ему было уже около полугода, и он был самым невероятным существом на свете. Не просто потому, что он был сыном Люфи и Зенха, а потому что его магия… она была спокойной и ощущалась как глубокий, спокойный океан под тонкой плёнкой льда. Сейчас он старательно пытался поймать луч солнца, проникавший сквозь штору, и у него это получалось — свет будто густел у его пухлых пальчиков, собираясь в сверкающий шарик.

— Лиан, нельзя будить тётю Дашу, — послышался шёпот Люфи из двери. Она замерла, увидев, что я проснулась. — О, ты уже…

— Он не разбудил, — хрипло сказала я, приподнимаясь на локте. Голова гудела, но было уже легче. — Он… ловит свет.

— Да, — Люфи улыбнулась, подходя и подхватывая сына на руки. Малыш возмущённо захныкал, потеряв свою игрушку. — Он много чего делает. И тянется к тебе. Когда ты уехала, он три дня был капризным, а как вернулась — уснул спокойно. Чувствует.

Я протянула руку, и Лиан тут же ухватился за мой палец. От его прикосновения пошла волна тёплого, чистого покоя. Как глоток родниковой воды после долгой жажды. Моя собственная магия, всё ещё слегка взбудораженная пережитым, успокоилась, будто её погладили по голове.

— Он… он лечит, — удивленно прошептала я.

— Нет, — покачала головой Люфи. — Он гармонизирует. Делает так, чтобы всё было на своих местах. Это дар. Надеюсь, не особо редкий. Иначе с ним будут носиться, как с писаной торбой.

Я понимающе кивнула. В этом мире любая нестандартность могла стать как благословением, так и проклятием.

Через день, когда я окончательно пришла в себя, Зенх устроил мне «разбор полётов» в своём кабинете, который теперь больше напоминал штаб-квартиру с картами, голограммами и вечно мигающими сообщениями.

— Итак, — начал он, откинувшись в кресле. — Ты столкнулась с системной проблемой. Не единичный случай больного, а неисправная инфраструктура, которая калечит людей. «Дальняя Застава» — не исключение. Я поднял архивы. За последние пять лет в удалённых центрах, переоборудованных из старых отстойников, зафиксировано семнадцать случаев «массовых необъяснимых недомоганий». Все списаны на местные эпидемии или «нестабильность магии у переселенцев».

— И все они могли быть из-за древних, разваливающихся артефактов? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость. Безразличие местных властей меня просто убивало.

— Высокая вероятность. Но чтобы это доказать и исправить, нужны не разовые вылазки. Нужен план детальных обследований, основанных на твоих выводах.

Он вызвал голограмму планеты с десятками мигающих точек — это были все бывшие отстойники, ныне центры.

— Предлагаю проект. Кодовое название — «Санитарный патруль». Мобильные бригады. Целитель-артефактор (это ты, пока единственная), инженер-демонтажник имеющий общирную практику с древними артефактами, пара сильных магов-универсалов для охраны и грубой силы. Задача — инспектировать удалённые объекты. Диагностировать инфраструктуру, особенно древние магические системы: водоснабжение, вентиляцию, энергетику. Выявлять угрозы и либо оперативно устранять, либо ставить «карантин» и вызывать специализированные команды.

Идея была блестящей. Простой, масштабируемой и… дорогой. Но глаза Зенха горели тем самым огнём учёного, который увидел возможность не только изменить мир, но и чуточку его улучшить.

— Государство выделит финансирование. После случая с «Дальней Заставой» даже самые консервативные чиновники понимают — дешевле предотвращать катастрофы, чем разгребать их последствия и хоронить детей. Но тебе, Дарья, нужна будет «палочка-выручалочка». Нечто, что позволит даже не самому опытному магу в патруле быстро выявить проблему.

Мне потребовался месяц. Месяц, проведённый в лаборатории, в пахнущем озоном и деревом Коэ святилище собственного творчества. Я не хотела создавать сложный, многофункциональный прибор, как «Сердце Целителя». Мне нужен был сканер. Простой, надёжный, как кувалда. Он должен был реагировать на аномальные, «больные» выбросы магии в артефактах и конструкциях.

Основой снова стало чёрное дерево Коэ, но не сердцевина, а более молодая, гибкая древесина с того же ствола. Она лучше резонировала с искажениями. Я создала матрицу, похожую на паутину — она улавливала диссонанс. В центр поместила кристалл-индикатор, который должен был светиться ровным белым светом в чистой среде, желтеть — при незначительных аномалиях, и заливаться тревожным алым — при обнаружении активной опасности, как та зелёная гниль.

Самым сложным было настроить его не реагировать на нормальную, живую магию людей или природные фоновые колебания. Помог, как ни странно, Лиан. Вернее, наблюдение за ним. Его гармонизирующее поле стало эталоном «нормы». Я провела сотни тестов, поднося прототип к разным объектам — от кухонной плиты до Бари, вернувшегося на выходные с ворохом своих растений. Когда индикатор залился красным при поднесении к старому, сломанному артефакту-фонарю, я поняла — получилось.

Я назвала устройство «Страж». Оно было размером с ладонь, без кнопок — активировалось вложенной в него каплей магии пользователя. Первую партию из десяти штук мы с Зенхом создали собственноручно.

Первая же экспедиция «Санитарного патруля» — в горный центр, соседний с «Дальней Заставой» — нашла в системе вентиляции три древних, почти развалившихся фильтра-ионизатора, которые тихо травили людей годами. «Страж» среагировал на них через десять минут после включения. После этого скептики в министерстве замолчали. Проект получил зелёный свет и щедрое финансирование. Мы набрали и обучили первые три бригады. Я ездила с ними первое время, уча на практике, а потом смогла сосредоточиться на совершенствовании «Стража» и… на чём-то ещё.

Сны. Вернее, их отсутствие. Сначала я даже обрадовалась. Никаких новых знаний. А потом я стала дико скучать. В одну из редких вылазок в запретную зону для «разрядки», хотя я пришла не столько слить магию (теперь я делала это раз в месяц, и то больше по привычке), сколько в надежде увидеть его, Чармагиана.

Лес встретил меня привычным шёпотом, розовым небом и зелёным снегом. Я шла по знакомым тропинкам, и мне не нужно было помогать растениям. Я дошла до поляны, где мы с Бари когда-то собирали мэйти, и села на поваленное серебристое дерево.

— Я знаю, ты здесь, — сказала я в тишину. — Или не здесь. Но… мне нужно знать.

Воздух передо мной сгустился медленнее, чем обычно. И он вышел из него не весь сразу, а будто проступал сквозь дымку. Его гигантская фигура казалась чуть менее чёткой, почти прозрачной. Но глаза-угли горели по-прежнему ярко.

— Искорка, — его голос звучал тише, но всё так же обволакивающе. — Ты пришла прощаться.

Это было не вопросом. Констатацией.

— Сны прекратились, — сказала я, и в голосе прозвучала неожиданная для меня самой грусть. — Почему?

— Потому что твой сосуд знаний полон. Ты получила всё, что я мог дать. Все основы, все принципы. Остальное… — он сделал паузу, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость, — остальное ты должна создавать сама. Ты больше не ученица. Ты уже не сосуд для чужого знания. Теперь ты сама — источник. Источник знаний, источник силы, источник перемен. Я наблюдал. Твой «Санитарный патруль». Твои артефакты. Ты не просто потребляешь магию, ты направляешь её, структурируешь, заставляешь служить жизни. Это и есть путь изначальной магии. Созидание. А не слепое повторение.

— А ты? — спросила я. — Ты… исчезнешь?

— Я — часть этого леса, этой планеты. Я никуда не исчезну. Но наше общение… оно выполнило своё предназначение. Моё дело — наблюдать. И гордиться. Иди, Искорка. Создавай новое. Я горжусь тобой. Если вдруг я буду срочно нужен, приходи…

Он начал растворяться, и на этот раз это выглядело окончательно. Не сном, а реальным уходом.

— Спасибо, — выдохнула я, и слова показались жалкими по сравнению с тем, что он для меня сделал. — За всё.

— Просто живи, — донёсся до меня его последний шёпот, уже почти бестелесный. — И помни — даже самая маленькая искорка может зажечь тысячи других огней. Ты уже зажигаешь.

Он исчез. Я сидела одна на поляне, и по щекам текли слёзы благодарности. И от осознания невероятной ответственности. Теперь — по-настоящему — я была одна. Со своими знаниями, своей силой и своей совестью.

* * * * *

Бари вернулся с пятого курса не просто с очередным проектом, а с настоящей бомбой. Он влетел в дом, волосы — огненный вихрь, глаза горят, а в руках он нёс… горшок. Обычный глиняный горшок, из которого росло нечто, напоминающее помесь папоротника и коралла нежно-бирюзового цвета.

— Смотри! — это было первое, что он выпалил, даже не поздоровавшись нормально. — Смотри, Дарь!

Он поставил горшок на стол, а сам вынул из кармана что-то завернутое в тряпку. Осторожно развернул. Там был обрядовый ритуальный нож, вот только выглядел он как-то неправильно, будто артефакт в нем перестал действовать и началось разрушение.

Бари так и держа его в тряпице ткнул лезвием в землю рядом с растением. От лезвия пошла лёгкая, чёрная дымка. И бирюзовый папоротник… потянулся. Тонкий усик обвил рукоятку ножа, и дымка начала исчезать, втягиваясь в растение. Через минуту от неё не осталось и следа, а папоротник замерцал чуть ярче.

— Он… поглощает магическое загрязнение? — осторожно спросила я, поражённая.

— Не просто поглощает! — Бари запрыгал на месте. — Он егоперерабатывает! Разлагает на безопасные компоненты и использует для роста! Это симбиотический биофильтр! Я скрестил споры глубоководного люминесцентного мха, грибницу разлагателя скальных пород и добавил капельку… — он понизил голос до шепота, — капельку твоей магии, из той пробирки, что ты оставляла для опытов. Он настроен на «больную», искажённую магию! Как у тебя поисковый амулет в «Страже», только живой! Он может очищать почву, воду, воздух! Представь плантации таких папоротников вокруг старых заводов, в местах магических катастроф, там, где твой «Патруль» нашёл отраву!

Я смотрела на брата, на его сияющее, повзрослевшее лицо, и чувствовала, как гордость распирает грудь. Он не просто учился новому. Он уже второй год подряд создавал невероятные растения, при помощи которых мы могли решить проблемы возникающие у нас.

— Бари, это гениально, — честно сказала я.

— Дипломный проект! — объявил он. — Мне разрешили его предоставить сейчас, а не через год. Завтра защита. Будешь?

— Конечно буду.

Защита Бари была не просто успешной. Она стала событием. В переполненной аудитории собрались не только преподаватели и студенты, но и представители министерства экологии, сельского хозяйства и Зенх от нашего Фонда. Бари держался удивительно уверенно. Он не просто рассказывал — он показывал. На сцене стояли несколько горшков с его «биофильтрами» разных поколений. Он демонстрировал, как они очищали заражённую магическими отходами воду, как светились, поглощая яд из специально подготовленного образца почвы.

— Основное преимущество — самовоспроизводство и адаптация, — говорил он, и его голос звенел. — Не нужно создавать сложные артефакты для каждого конкретного случая. Достаточно высадить споры, и они сами найдут источник загрязнения и начнут работу. Это исцеление среды.

Вопросы из зала сыпались градом. Скептические, уточняющие, восторженные. Бари парировал их с изяществом опытного фехтовальщика. Когда комиссия удалилась на совещание, я поймала его взгляд — он сидел, сжав кулаки, но в глазах горела уверенность.

Решение было единогласным. «Выдающийся проект». «Прорыв в био-артефакторике». И… рекомендация о присвоении звания мэя прямо сейчас, а не после успешного окончания академии. Бари стоял, слегка ошеломлённый, пока вокруг него гремели аплодисменты. А я ловила на себе взгляд Зенха — он смотрел на нас с Люфи, и в его глазах читалось: «Смотрите, что мы вырастили».

Вечером мы праздновали дома. Лиан, уже умевший сидеть, стучал ложкой по своему высокому стульчику, требуя внимания. Люфи сияла. Зенх разливал что-то праздничное и пенистое. Бари всё ещё ходил «по потолку» от пережитого.

— Значит, мой «Санитарный патруль» находит заразу, а твои растения её пожирают, — подвела я итог, поднимая бокал. — Команда мечты.

— Команда, — твёрдо сказал Бари, чокаясь со мной. — Всегда.

Потом, когда суета улеглась, и Бари утащил Зенха смотреть свои чертежи «плантаций второго поколения», а Люфи убаюкивала Лиана, я осталась на кухне одна. Страшно ли мне сейчас? Мне немного боязно, но того страха как в начале уже нет. Есть волнение, азарт, жажда открытия чего-то нового. Неужели я снова взрослею?

Я подошла к окну. За домом, в лунном свете, серебрились листвой два молодых деревца Коэ. Они были уже выше меня. Росли как Лиан, как Бари, как наша странная, чудесная семья. Как наше дело.

Шестой курс Бари наступил как-то внезапно, хотя мы все к этому шли. Еще вчера рыжий пацаненок боялся отстойника, а сегодня он – не просто скир финального года, с квадратными плечами и взглядом, в котором мешалась юношеская дерзость с взрослой, обретенной тяжелой работой, серьезностью. Сегодня он уже мей. Ему все-таки дали это звание, но в академии к нему все преподаватели обращались как скир.

Его проект – те самые «биофильтры», симбиотические растения, способные вытягивать из почвы и воздуха магическую грязь, токсины и последствия неудачных экспериментов, – перешел из разряда диковинки в стадию полевых испытаний. Место выбрали не самое приятное: заброшенный промышленный район на окраине города, где лет двадцать назад горел завод по переработке магических кристаллов. Земля там была мертвой, а магический фон напоминал сбившийся сердечный ритм – рывками, с паузами и дикими всплесками.

Бари с головой ушел в работу. Дома он появлялся редко, зато через браслет связывался постоянно. Его голос, чуть хрипловатый от усталости и вдохновения, доносился до нас в любое время суток.

- Дашунь, представляешь, корневая система «Вихря» (так он назвал один из видов) добралась до подземного водоносного слоя! Вода уже на три процента чище! Я велел ребятам брать пробы каждый день…

Или:

- Бабуля, твой супчик бы сейчас… Я тут три дня на энергетических батончиках. Ладно, бегу, у одного из саженцев начался неконтролируемый рост, надо резать, пока он тротуар не разорвал.

Люфи, конечно, ворчала, что внук забывает про еду и сон, но в ее глазах светилась гордость. Зенх же методично записывал все данные, которые присылал Бари, – для него это был бесценный научный материал.

Но это все было летом, а сейчас Бари взялся за учебу.

* * * * *

Пока Бари воевал с новыми знаниями, мы с Зенхом столкнулись с коварной грязью. Система работала. Отстойники переставали быть помойками и превращались в лечебницы, учебные центры, фермы. И это, как выяснилось, очень не нравилось некоторым людям.

Первым звоночком стал странный инцидент в одном из наших периферийных центров, где лечили магов с усыханием. В больничный рацион неожиданно попала партия продуктов, зараженная «тихим грибком» – плесенью, блокирующей усвоение магии на пару дней. Не смертельно, но болезненно и пугающе. Расследование показало, что поставщик продуктов, мелкий торговец, получил крупную сумму от неизвестного лица «за небольшое ухудшение качества».

Потом сгорел склад с сушеными травами на одном из наших вспомогательных предприятий – теми самыми травами, что не были уникальными, как мэйти, но всё равно требовали времени на сбор. Пожарные нашли следы примитивного, но эффективного поджигающего артефакта.

А кульминацией стал инцидент на главном заводе по производству зелий в нашем регионе. Кто-то проник ночью и добавил в чан с почти готовым укрепляющим настоем… споры ядовитой «плакучей плесени». Плесень, разрастаясь, не просто портила продукт – она выделяла токсины, способные вызвать у слабого мага приступ, похожий на начало усыхания. К счастью, дежурный технолог, наша выпускница из приюта, вовремя заметила странное свечение в чане и подняла тревогу. Ущерб был, но не катастрофический. Зелье, естественно, было уничтожено – целый месячный запас!

Мы сидели с Зенхом в его кабинете в главном управлении Фонда. На столе лежали отчеты о происшествиях.

- Это уже не случайность, – сказал Зенх, снимая очки и устало потирая переносицу. – Это спланированная, аккуратная, направленная на срыв производства, подрыв доверия и дискредитацию, акция. Кто-то очень не хочет, чтобы мы развивались и становились сильнее.

- Кому мы мешаем? – спросила я, глядя на голограмму сгоревшего склада. – Мы же помогаем людям. Разве это плохо?

Зенх горько усмехнулся.

- Дорогая моя, ты до сих пор мыслишь категориями добра и зла. В большой политике и большом бизнесе действуют категории выгоды и контроля. Кто держал монополию на поставки еды, одежды, самых дешёвых зелий в отстойники? Кланы Ветреных Скал и Черного Кряжа. Они продавали вещи которые были уже в употреблении и которая им доставалась даром. Поставки еды – это были в основном просроченные продукты, а зелья были сделаны либо с нарушением технологии, либо из негодных трав. А власть им это оплачивала как будто они поставляли туда все хорошее. Кто скупал за гроши продукцию, которую там производили, и перепродавал втридорога? Торговая гильдия «Семь Печатей». А кто использовал сам факт существования отстойников как дубину, чтобы держать в страхе неугодных, шантажировать семьи? Половина местного совета магов. Мы отняли у них рычаги влияния, доходы и власть над судьбами. И они отвечают. Они не могут ударить по производству коры Коэ – её источник только ты, и он им неведом. Но они могут ударить по всему остальному. Замедлить нас. Испугать тех, кто к нам идёт. Выставить нас безответственными.

Меня затрясло от ярости. Так вот как. Пока мы спасали жизни, эти… эти пиявки наживались на чужом горе. И теперь, когда их кормушку отняли, они готовы были травить людей, лишь бы вернуть всё как было.

- Что будем делать?

Зенх посмотрел на меня, и в его глазах зажегся тот самый холодный, стальной огонек, который я не раз видела при возникновении серьезных проблем.

- Будем бить по всем фронтам. Я займусь юридическим и политическим. Найду рычаги, чтобы придавить их через закон, лишить концессий, поднять налоги на их «благотворительные» поставки, которые теперь не нужны. А у тебя, Дарья, будет другая задача.

- Какая?

- Защита. Наши центры уязвимы. Заводы – уязвимы. Нам нужны не просто ограждения, нужны артефакты безопасности. Такие, которые смогут предотвратить подобные диверсии. Которые будут отслеживать постороннюю магию, блокировать агрессивные заклинания, оповещать охрану. И которые смогут, – он сделал ударение, – проверять сырьё на входе. Чтобы никакой «тихий грибок» или споры плесени не просочились. Это должна быть единая система. Ты – единственный, кто может её спроектировать, используя знания артефакторики и владея изначальной магией.

Задача была грандиозной, но больше пугающей. И это был вызов для меня. В ней была возможность применить все мои знания на практике, чтобы защитить то, что мы создали. Я взялась за дело.

Работа закипела. Я практически переселилась в свою мастерскую, превратив ее в командный центр. К проекту подключились лучшие артефакторы из числа наших выпускников. Мы разрабатывали сеть кристаллов-сенсоров, которые должны были встраиваться в стены и фундаменты, сканируя всё, что проносили внутрь. Артефакты-«глушилки» для несанкционированных магических воздействий. Портативные сканеры для охраны, похожие на старые земные металлодетекторы, но настроенные на магические примеси. Самым сложным был «фильтр» для сырья – артефакт, который должен был пропускать только чистые, незаражённые материалы. Я потратила неделю, пытаясь заставить его отличать полезную траву от заражённой спорами, пока не поняла: нужно искать не саму плесень, а след её магического воздействия на растение. Микроскопический отпечаток порчи. Это было самым сложным.

Одновременно с этим Зенх привлек меня к «дипломатическим» миссиям. Мне, сироте с Земли, ставшей мэем. Мне, живому доказательству того, что наша система может сделать из любого «отброса» сильного, уважаемого мага.

Первый же визит в Совет магов нашего региона был… показательным. Мы вошли в зал заседаний – Зенх в своем безупречном костюме, я – в строгой, но элегантной мантии мэя-артефактора, с моим кулоном на груди (теперь уже просто символом, чем необходимостью). На нас смотрели десятки глаз – холодных, оценивающих, враждебных.

Представитель клана Черного Кряжа, толстый маг с седыми бакенбардами, начал было говорить о «неоправданных тратах», «подрыве устоев» и «опасных экспериментах над людьми». Зенх парировал цифрами, графиками, отчетами о снижении социальной напряженности и росте магического потенциала регионов, где работали наши центры.

Но решающим стало моё выступление. Когда речь зашла о «сомнительном происхождении некоторых методов и персонала», я встала.

- Мэи, – сказала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал спокойно и твердо. – Я пришла в этот мир с пустыми руками и без капли магии в крови. По вашим старым меркам и законам, мне была уготована одна дорога – в отстойник. На свалку. Но мне дали шанс. Дали знания. И теперь я стою перед вами как мэй имеющий две специальности - целитель и артефактор. Я лечу тех, кого вы списали со счетов. Я создаю артефакты, которые защищают людей. Я не подрываю устои. Я даю этим устоям новую, прочную основу – основу из здоровых, сильных, благодарных обществу людей, которые теперь платят налоги, а не съедают бюджет. Разве это плохо? Разве сильная, здоровая, самодостаточная нация – не цель любого разумного правительства? Или прибыль горстки поставщиков гнилой баланды для отстойников всё ещё важнее?

Я не кричала, не угрожала. Я просто говорила. И говорила как тот, кто прошел через ад и вернулся, чтобы этот ад для других закрыть. В зале повисла тяжёлая, густая тишина. Даже самые ярые противники не могли отрицать очевидного: я была их худшим кошмаром – живым, дышащим укором, успешным продуктом той самой системы, которую они так хотели уничтожить. Я была экономически выгодным активом, в которого они когда-то отказались инвестировать.

После того заседания открытое сопротивление стало менее явным. Но давление ушло в тень, стало более изощренным – слухи, бюрократические проволочки, внезапные «проверки» санитарных норм на наших заводах. Война продолжалась, просто сменила тактику.

* * * * *

А тем временем настал день выпускного и вручения дипломов в академии. Хотя защита и официальное присвоение звания мэя были у Бари уже позади, этот день был не менее важен – торжественный финал, точка в годах учебы. Вся наша семья, отложив все дела, собралась в украшенном зале. Люфи сияла, Зенх держался с подчеркнутой важностью, а я ловила себя на мысли, что волнуюсь, будто это мне предстоит выходить на сцену.

Бари среди других выпускников выглядел одновременно своим и чужим. Он был уже не просто скиром-выпускником, а признанным мэем с собственным прорывным проектом. Это читалось в том, как с ним здоровались преподаватели – как с коллегой, и в том, как младшие курсы украдкой на него поглядывали.

Церемония была долгой и торжественной. Декан зачитывал имена, и выпускники один за другим поднимались за своими дипломами. Когда назвали «Бариэн, мэй магии жизни и био-артефакторики», в зале прокатился одобрительный гул, гораздо более теплый, чем для других. Он поднялся на сцену, и декан, вручая ему свиток с дипломом, задержал рукопожатие и что-то тихо сказал ему с улыбкой. Бари кивнул, улыбнулся в ответ и сошел со сцены под аплодисменты, держа в руках не просто документ об окончании, а символ того, что его путь ученого и созидателя теперь официально признан миром.

Поздним вечером мы праздновали дома уже по-семейному, уютно. Бари, положив ноги на пуфик, с облегчением вздохнул:

— Ну вот и всё. Больше не «скир Бариэн», а просто «мэй Бариэн». Звучит непривычно.

— Привыкнешь, — ухмыльнулся Зенх, наливая всем по бокалу искристого вина. — Теперь вся ответственность за твои «серебряные вихри» лежит только на тебе. И никаких поблажек как студенту.

— Я и не прошу, — парировал Бари, но в его глазах горел азарт. — Завод по производству спор уже проектирую. Скоро наши фильтры будут не в горшках, а на гектарах.

Лиан, сидя у Люфи на коленях, требовательно тянулся к блестящему диплому, разворачивая его и пытаясь попробовать на зуб. Мы смеялись.

Я смотрела на эту картину — на смеющегося брата, на счастливых Люфи и Зенха, на малыша, — и чувствовала глубокое, теплое удовлетворение. Мы выстояли. Мы растем. Несмотря на интриги и угрозы, мы праздновали еще одну победу — личную, важную, настоящую.

— Ну что, сестренка, — сказал Бари, ловя мой взгляд и поднимая бокал. — Я тебя почти догнал. Осталось только мантию такую же выцарапать, да свою академию открыть.

— Ты меня не догнал, — улыбнулась я, чокаясь с ним. — Ты выбрал свою тропу и пробежал по ней быстрее всех. Я горжусь тобой, солнышко. По-настоящему.

Год с момента, как биофильтры Бари стали штатным инструментом «Санитарного патруля», пролетел незаметно. Иногда мне казалось, что время на Аэтэрне течет не линейно, а сгустками дел — отчеты, вылазки, доработка артефактов, и вот уже снова закат розовеет над крышами нашего дома.

Я перекладывала последние ящики с его академическими тетрадями и чертежами в прихожей. Сегодня Бари окончательно переезжал из общежития Академии — забирал оставшиеся вещи и, что важнее, последнюю партию экспериментальных образцов со своей кафедры. За прошедший год после защиты он и так проводил дома больше времени, чем в городе, но сейчас это был формальный, но приятный рубеж. Не «скир Бариэн в академии», а просто «мэй Бариэн дома».

Услышав знакомый гул жука, я выглянула на крыльцо. Аппарат сделал аккуратный круг над нашими полями, будто проверяя, все ли в порядке, и приземлился. Из люка выскочил Бари, освеженный короткой стрижкой, но с всё теми же веселыми искорками в синих глазах. Под мышкой он зажал громоздкую прозрачную колбу, в которой переливалось что-то бирюзовое.

— Привет, сестренка! — крикнул он, поднимая колбу победно. — Последнее сокровище! Штамм-прародитель «Вихря-4». Без него как без рук.

— Иди уже сюда, — улыбнулась я, спускаясь по ступенькам ему навстречу. — И ему место в новой лаборатории найдем. Думала, ещё с прошлого раза всё забрал.

— Тут такое дело, — он осторожно передал мне колбу, — он цвести начал прямо на кафедре. Пришлось дождаться, чтобы споры собрать. Представляешь, если бы он там самоопылился? Декан бы мне устроил…

Мы вошли внутрь, где уже вовсю пахло чем-то невероятно вкусным — Люфи, зная, что сегодня Бари вернется насовсем, устроила пир. Зенх сидел в кресле, листая отчёты на своём планшете, но взгляд его был отрешенным — он явно кого-то ждал.

Люфи выскочила из кухни, вся перепачканная мукой, и, не обращая внимания на это, бросилась обнимать Бари.

— Мой мальчик! Весь такой взрослый! Смотри-ка, прическу поменял. Ну, красавец!

— Бабушка… то есть, Люфи, — поправился Бари, целуя её в щёку. — Время идет, я взрослею, естественно мне хочется хорошо выглядеть.

Зенх, услышав шум, вышел из кабинета, снимая очки.

— Ну что, торжественно передаём последний тюк? — спросил он, но в глазах светилась та же теплая гордость, что и у меня.— Передаём, — кивнул Бари, ставя колбу на почетное место на полке. — Теперь я весь ваш. Вернее, наш.

Ужин был не столько праздничным, сколько по-семейному тёплым и деловым. Мы и так виделись часто, но сейчас разговор сам собой свернул с бытовых тем на стратегические.

— Шестая бригада патруля полностью укомплектована твоими «стражами» и партией биогенераторов, — сказал Зенх, обращаясь ко мне. — Отчёты с передовой обнадёживают: скорость локализации угроз выросла на семьдесят процентов. Но…— Но мы всё ещё бегаем за проблемами по пятам, — закончил мысль Бари, откладывая вилку. — Мы лечим лишь симптомы. Я целый год смотрю на карты очагов, которые вы находите. Они как сыпь на коже планеты. А корень болезни — глубже. Земля помнит каждую магическую катастрофу, каждый сломанный древний узел. И эта память отравляет всё вокруг.

— У нас есть твои фильтры, — заметила Люфи, наливая ему чаю. — Они же справляются.

— Справляются с тем, что на поверхности, — пояснил Бари. — Но я хочу пойти дальше. Хочу создать не просто инструмент для «Санитарного патруля», а отдельное подразделение. «Экологический десант». Их задача — не искать и обезвреживать, а приходитьпослеи лечить саму землю. Полностью. Восстанавливать магический баланс на уровне почвы, подземных вод и земных энергетических потоков.

Он говорил увлечённо, рисуя в воздухе пальцем контуры будущих буферных зон, особенно на тех границах, где наши земли встречались с непредсказуемыми окраинами Запретных территорий.

— Ты предлагаешь не просто чистить, а рекультивировать, — медленно сказала я, мысленно примеряя его идею к своим знаниям. — Для этого нужны другие артефакты. Не сканеры, а… стабилизаторы полей. Генераторы гармонии, что ли. И мобильная база, способная долго работать в агрессивной среде.

— Именно! — глаза Бари загорелись ещё ярче, потому что он увидел, что я его поняла с полуслова. — И у меня уже есть растения нового поколения. Те самые, что могут жить не в горшке, а формировать симбиотическую сеть в грунте. Но им нужна защита и поддержка, пока они не окрепнут.

— Тебе понадобятся невероятные ресурсы. Разрешения. И это рискованно, — констатировал Зенх, но в его тоне не было категоричного отказа. — И дорого. Но… экономически просчитываемо. Если мы докажем, что можем превращать опасные, ничего не стоящие земли в стабильные и пригодные для жизни буферные зоны — государство само пойдет навстречу. Это вопрос безопасности и будущего расширения.

— Риск есть всегда, — парировал Бари. — Но я не предлагаю лезть в самую чащу. Мы начнём с малого. С участка, который уже полвека считается «нестабильным» и заброшен. Я его изучал по архивам. Там нет спонтанных разломов, только фоновая магическая эрозия. Идеальный полигон.

Я смотрела на него и видела уже не мальчишку, а коллегу. Видела ту же жажду изменить мир, только направленную в другую сторону. Если я латала дыры в магической системе и спасала людей, то он хотел вылечить саму землю.

Мы переглянулись. Идея, ещё час назад бывшая просто мечтой в голове у брата, вдруг обрела плоть и кровь. — Значит, «Экологический десант», — сказала я, и слова прозвучали уже не как вопрос, они звучали как утверждение. — Распределяем задачи?

— Боги, — прошептала Люфи. — Когда-то мы с первым мужем просто хотели вырастить немного овощей и продать молоко. А теперь… теперь наша семья планирует лечить планету. – А потом тон ее голоса изменился. - Только вот нечего вечером на уставшие мозги решать такие дела. Марш всем спать! Думать будем завтра.

На следующее утро мы собрались за большим дубовым столом в кабинете Зенха. На столе лежали карты, отчёты, сметы, голографические проекции участков. Мы еще не успели позавтракать, однако по кабинету плыл запах крепкого кофе. Это Люфи, позаботилась о нас, зная какими мы бываем нетерпеливыми и забываем обо всем на свете, стоит нам только погрузиться в работу. На маленьком столике стояли чашки с кофе и куски вкуснейшего пирога.

Быстро подкрепившись и дождавшись Люфи мы приступили к обсуждению.

— Итак, — начал Зенх, его голос был деловым, без нотки обычной иронии. — Текущая ситуация. «Фонд Возрождения» — официальное название нашей… структуры. Двадцать семь центров по всему континенту. Очередь на размещение — около четырёх тысяч человек, преимущественно дети. Государственное финансирование покрывает 60% расходов, остальное — наши доходы от продажи излишков сельхозпродукции, трав и лицензий на некоторые наши разработки.

Он посмотрел на меня. Я кивнула. Мои упрощённые диагностические артефакты для «Санитарного патруля» закупили для всех государственных больниц. Это приносило немалый доход и, что важнее, спасало жизни.

— «Санитарный патруль» — шесть бригад, — продолжила я. — Каждая: маг-целитель, маг-артефактор, два помощника. За год ликвидировали сорок два очага магического загрязнения, предотвратили три потенциальные эпидемии ведущих к усыханию в отдалённых посёлках. Потерь нет. Сейчас обрабатывают заявку из шахтёрского городка на севере — там проблемы с подземными газами, влияющими на магию.

— И теперь, — Люфи положила ладонь на карту, где было отмечено предполагаемое место для «буферной зоны», — «Экологический десант». Проект Бариэна. Цель — не просто реагировать, а предотвращать. Восстанавливать.

Мы смотрели друг на друга. Зенх — наш стратег, связующее звено с официальными структурами. Люфи — наше сердце и совесть, лучший фильтр для людей и идей. Я — оружие и щит, создатель артефактов и мастер сложного целительства. Бари — новатор, мечтатель, который зрит в самый корень проблем.

— Ресурсы, — сказала я. — На «Десант» понадобится отдельное финансирование. Оборудование. Люди. Не только маги-биологи, но и геологи, возможно, историки, чтобы понять природу нарушений.

— Я договорюсь о гранте от Академии наук, — немедленно отозвался Зенх. — Твой успех, Бариэн, даёт нам козырь. Это исследовательский проект с далеко идущими положительными последствиями. Часть средств можем перенаправить из доходов Фонда.— Люди… — Люфи задумалась. — У нас есть несколько молодых магов земли, которые показали недюжинные способности к восстановительной магии. Они заскучали на полях. Им нужна смена деятельности на более энергичную.

— Артефакты, — вздохнула я, чувствуя, как в голове уже начинают крутиться чертежи. — Мне понадобится месяц. Нужно усилить стабилизаторы, создать мобильные генераторы «чистого поля». И… — я посмотрела на Бари, — тебе нужны будут контейнеры для твоих растений. Живые, с автономным питанием. Почти как маленькие артефактные экосистемы. Это сложно.

— Но возможно? — в его голосе звенела надежда.

— Возможно, — улыбнулась я.

Решение было принято. Мы разделили зоны ответственности. Зенх — финансы и официальные согласования. Люфи — подбор кадров и работа с местными общинами (буферная зона была не в чистом поле, рядом была пара деревень). Бари — научное обоснование, подбор и подготовка растений, обучение команды. Я — техническое обеспечение.

В тот вечер я вышла в сад. Два молодых деревца Коэ, выросшие из тех самых верхушек, что нам дал лес, уже были выше дома. Их черная кора лоснилась в свете местной луны, а серебристые листья тихо шелестели от легкого ветерка. Они были для меня символом. Из маленького, почти случайного дара выросло нечто огромное.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Звезды здесь были другие — ярче, крупнее, некоторые отливали зеленоватым или сиреневым светом. Я смотрела на них уже не как мечтательная девочка с Земли, которая загадывала желания. Я смотрела на них как человек, который знает цену каждому сделанному шагу. Как маг, который может создать артефакт, меняющий реальность. Как сестра, как дочь, как часть команды, которая замахнулась на исцеление целой планеты.

До звёзд ли сейчас? Нет. Они манили, обещали невероятные тайны, другие миры, ту самую древнюю магию, о которой говорил Чармагиан. Но между мной и ими лежало дело. Наше дело. Буферная зона. «Экологический десант». Тысячи людей в наших центрах, которые только начали жить. Люфи, Зенх, малыш Лиан, которому сейчас было чуть больше двух лет. Бари, с его горящими глазами.

Звёзды подождут. Им миллиарды лет. Они могут подождать ещё немного.

Сзади послышались шаги. Бари встал рядом, запрокинул голову.

— Красиво, — сказал он просто.

— Ага, — ответила я. — Когда-нибудь мы до них долетим.

— Обязательно, — он уверенно кивнул. — Сначала здесь порядок наведём. А потом… а потом посмотрим, что там, у этих звёзд, болит. И вылечим.

Я рассмеялась. Его уверенность была заразительной. Он верил, что может всё. И, глядя на то, чего мы уже добились, я начинала верить, что, возможно, он прав.

— Только вперёд, — прошептала я, глядя на самую яркую точку в небе.

— Только вперёд, — эхом отозвался Бари.

И где-то в доме, убаюкивая Лиана, Люфи напевала колыбельную. А Зенх, наверное, уже строчил письма в Академию наук, чтобы выбить тот самый грант. Жизнь продолжалась…

Три года после окончания мною академии. Если бы мне, той самой Дарье, упавшей в сугроб в Новогоднюю ночь с закуской и бутылкой шампанского, кто-нибудь сказал, чем я буду заниматься сейчас… Я бы, наверное, рассмеялась ему в лицо, решив, что перепила ещё дома. Но нет. Вот она, реальность.

Я стояла на краю того, что раньше называлось «буферной зоной смерти» у границ Запретной территории. Теперь это место носило гордое имя «Зелёный Щит». И это не было просто щитом. Это был сад. Рай. Чудо, выращенное нами с Бари буквально из пепла.

Под ногами шелестела не кристально-белая или чёрная земля, а обычная, тёмно-коричневая, живая почва. Вместо выжженных остовов деревьев поднимались молодые рощицы гибридных дубов-коэ, чьи листья отливали здоровым серебристо-зелёным глянцем. Воздух пах не озоном и магической пылью, а травой, влажной землёй и цветами. В центре зоны бил источник чистой воды, обнесённый камнем, а вокруг цвели те самые цветы, что мы когда-то собирали с Бари для спасения Люфи. Теперь они росли здесь сами, целыми полянами.

- Ну что, сестрёнка? – Бари стоял рядом, засунув руки в карманы рабочей куртки. Его рыжие волосы выбивались из-под капюшона, а лицо было серьёзным, но в глазах горел восторг. – Похоже на выполненную работу?

- Похоже на чудо, – честно ответила я, чувствуя ком в горле. – Настоящее, рукотворное чудо.

Наш «Зелёный Щит» был не просто красивой картинкой. Это был сложнейший симбиотический комплекс. Биофильтры Бари, вживлённые в почву, постепенно вытягивали из неё хаотичную, агрессивную магию Запретной зоны, стабилизируя фон. Мои артефакты-стабилизаторы, спрятанные в ключевых точках, создавали гармоничное энергетическое поле, в котором обычные растения могли не просто выживать, а процветать. А наши исследовательские станции, аккуратные купола из светлого материала, изучали этот процесс, чтобы потом можно было все полученные данные применять в других опасных районах планеты.

Это был наш общий труд, и он работал. Боги, как он работал!

Сегодня был день официального открытия и… признания. К нам летела целая армада правительственных жуков. Не два-три, а десятки. Они застилали розовое небо, словно стая металлических птиц.

- Волнуешься? – спросил Бари, заметив, как я непроизвольно поправляю воротник своей новой, парадной формы «Фонда Возрождения» – стильный тёмно-зелёный фрэнч с серебряными вышитыми ветвями на рукавах.

- Ещё бы, – фыркнула я. – Ты же знаешь, я офисных крыс на дух не переношу. Особенно важных.

- Теперь ты сама «важная офисная крыса», мэя Лунная, – ухмыльнулся он.

- Заткнись, мэй Бариэн, – огрызнулась я, но улыбнулась.

Жуки начали приземляться на специально подготовленной площадке. Из них выходили люди. Много людей. Чиновники в дорогих, но консервативных одеждах, военные маги в лаконичной форме с нашивками, учёные с горящими глазами. И в центре этой процессии – сам Верховный Координатор Аэтэрны, мэй Каррик. Человек-легенда, маг невероятной силы и, как поговаривали, невероятной же хитрости.

Мы с Бари вышли им навстречу. Рядом с нами встали Зенх и Люфи. Зенх – в своём безупречном синем костюме, но теперь с нашитым на лацкан гербом Фонда. Люфи – в элегантном платье цвета морской волны, с маленьким Лианом, которого она держала за руку. Малышу был четвертый год, и он с любопытством таращился на жуков, пытаясь поймать руками солнечного зайчика, и помимо этого заваливал маму тысячей вопросов.

Церемония была долгой, наполненной речами. Говорили о «новой эре», о «симбиозе природы и магии», о «величии аэтэрнского духа». Я стояла и старалась не зевать, мысленно перебирая список деталей для нового артефакта, который хотела попробовать собрать вечером.

Но потом слово взял мэй Каррик. И его речь была не такой, как у других.

- Мы долгое время считали, – сказал он, обводя взглядом нашу зелёную зону, а потом нас, – что сила – в контроле. В умении подчинять себе магию, стихии, пространство. Даже людей. «Отстойники» были логичным продолжением этой философии: что не подчиняется, не соответствует стандарту – должно быть изолировано.

Он сделал паузу, и в его умных, старых глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

- Вы, мэя Лунная, мэй Бариэн, мэй Зенх, мэя Люфиана… вы показали нам иную силу. Силу сотрудничества и гармонии. Вы не стали бороться с хаотичной магией Запретной зоны. Вы научились с ней договариваться. Вы не изолировали слабых и потерянных. Вы дали им руку и помогли встать. И сегодня мы видим плоды этой философии. Они… прекрасны.

Он подошёл к нам. За ним следовали помощники с лакированными ларцами.

- От имени Правительства и Совета Магов Аэтэрны, – его голос зазвучал официально, но тепло, – объявляю об официальном признании организации «Фонд Возрождения» стратегическим партнёром государства. С сегодняшнего дня ваш Фонд – не просто благотворительная организация. Это государственно-частная корпорация, отвечающая за рекультивацию земель, лечение магических болезней и социальную адаптацию на всей территории нашей планеты. Финансирование, ресурсы, полномочия – всё будет предоставлено в полном объёме.

В воздухе повисла тишина, а потом раздались аплодисменты. У меня перехватило дыхание. Мы ждали поддержки, но такого… Это был не просто контракт. Это было доверие. И огроменная, неподъёмная ответственность.

Затем мэй Каррик лично вручил награды. Мне и Бари – «Звезду Аэтэрны», высшую гражданскую награду, за «выдающийся вклад в развитие планеты и преобразование среды обитания». Я принимала холодный, сверкающий орден на бархатной подушечке и чувствовала, как у меня трясутся руки. От осознания всего происходящего. Вот он, пик. Тот самый «великий путь», о котором говорил Чармагиан. Мы его прошли. Мы изменили мир.

После официальной части была неформальная – экскурсия по «Зелёному Щиту». Чиновники и учёные с интересом разглядывали наши биофильтры и артефакты. Я и Бари отвечали на вопросы, стараясь не сыпать терминами. Люфи, используя свой дар, мягко направляла разговор в нужное русло, когда кто-то начинал слишком уж придираться. А Зенх вёл отдельную, тихую беседу с мэем Карриком и несколькими высшими чинами.

Вечером, когда последний жук улетел, мы собрались в главном павильоне исследовательской станции. Было тихо. Лиан мирно спал на мягком диванчике, который стоял недалеко от нас.

- Ну, – выдохнул Зенх, снимая фрак и ослабляя галстук. – Это случилось. Теперь мы, по сути, второе министерство.

- Министерство с душой, – поправила его Люфи, улыбаясь. – И без бюрократической волокиты. Пока что.

- Ага, «пока что», – фыркнул Бари, разглядывая свою «Звезду». – Теперь эти бумагомаратели со всей планеты захотят к нам пристроиться. Придётся фильтровать.

- Этим займусь я, – сказала Люфи твёрдо. – Моё чутьё и эмпатия отлично отделяют тех, кто хочет помочь, от тех, кто хочет пропиариться или урвать кусок.

Зенх кивнул, с любовью глядя на неё.

- А я, похоже, окончательно перехожу на госслужбу. Мэй Каррик официально пригласил меня стать советником правительства по магическому здравоохранению и социальной политике. Наша система – становится новым стандартом для всей Аэтэрны.

Мы молча переглянулись. Это была победа. Полная, безоговорочная. То, ради чего мы начинали с небольшого приюта рядом со старым домом Люфи, теперь становилось законом для целой планеты.

- А что с Лианом? – спросила я, глядя на спящего малыша. Его магия, ровная и спокойная, ощущалась даже сквозь сон. Он не был «сильным» в привычном смысле. Он был… гармоничным. Как ключ, идеально подходящий к замку этого мира.

Люфи положила руку на спинку диванчика, и её лицо озарилось той самой улыбкой, которая делает женщин невероятно красивыми.

- Его обследовали сегодня лучшие специалисты, пока мы с вами развлекали начальство. Они в полном восторге. Его магический слой абсолютно стабилен, растёт пропорционально телу, без скачков и провалов. Они говорят, он – первый представитель «нового поколения». Поколения, которое будет жить в мире, где магия – не угроза и не дар, а просто… часть жизни. Как дыхание.

В этих словах была вся наша победа. Следующие поколения уже не будут знать ужаса усыхания, страха отстойников, безысходности.

Я вышла из павильона и прошла вглубь сада. Ночь на Аэтэрне была особенной. Два светила уже зашли, но небо не было чёрным. Оно переливалось глубокими фиолетово-сиреневыми оттенками, а на нём горели миллионы незнакомых, ярких звёзд. Воздух был тёплым, наполненным ароматом ночных цветов.

Я стояла и смотрела на звёзды. Тот самый зов, тот самый зуд в душе, что всегда жил во мне, вдруг зазвучал с новой силой. Мы сделали здесь всё, что могли. Мы победили. Мы изменили мир к лучшему. И теперь… теперь там, среди этих огоньков, были другие миры. Другие проблемы. Другие люди, которым, возможно, тоже нужна рука помощи. Или просто любопытный взгляд исследователя.

Мой кулон-маскировщик, лежавший под одеждой, был тёплым. Моя магия, изначальная и могущественная, спала внутри меня, как приручённый зверь. Она больше не была угрозой. Она была инструментом. Оружием в хороших руках. Ключом.

Я услышала шаги. Рядом встал Бари.

- О чём думаешь? – тихо спросил он.

- О том, что река, достигнув моря, не останавливается, – так же тихо ответила я. – Она просто становится его частью. И начинает думать об океане.

- Ого как ты завернула. Говоришь в стиле Чармагиана. – после этого он легко рассмеялся и обнял меня за плечи.

Я ничего не сказала, просто кивнула.

Где-то вдали, в тёплой ночи Аэтэрны, пели ночные птицы. Здесь, на территории «Зелёного Щита», была жизнь. И она была хороша. Но где-то там, за розово-фиолетовым небом, звенела тишина вакуума и пели другие миры. И это тоже было зовом.

Вызов пришел не по каналам официальной связи. Он ворвался в наш дом в виде искаженного голоса мэя Ренарда с «Корректировочной лечебницы №7». Зенх замер с ложкой в руке. Люфи побледнела, ее рука инстинктивно потянулась к животу, где под платьем уже четко вырисовывалась округлость новой жизни. Я почувствовала, как в животе похолодело. Бари перестал жевать.

– Мэй Зенх! Они в блоке «Дельта»! Двадцать тяжелых пациентов в заложниках! – голос Ренарда был на грани истерики. – Это… это те самые, «Неисправимые» из старого бунта в Отстойнике «Глубокий Руда»! Они нашли способ обойти артефакты-ограничители! Или сняли их с помощью кого-то! Силовики не могут подступиться – щиты блока настроены на коллапс при любой атаке извне! Они требуют вас и мэю Лунную! Говорят, иначе начнут выбрасывать лежачих из окон!

Вопрос «что делать?» повис в воздухе, густой и тягучий. Это был выстрел в самое сердце нашей системы. Прямой, наглый вызов, который показывал: даже самые жесткие меры контроля можно обойти, если есть достаточно ненависти и изворотливости.

Зенх медленно опустил ложку. Его взгляд, тяжелый и острый, как скальпель, перешел с Люфи на меня, потом на Бари.

– Это наше детище, – сказал он тихо. – Наши артефакты, наш протокол. Наша ошибка, если они нашли брешь. Наша ответственность. Силовикам ведома только сила. А мы должны попробовать действовать иначе. Но сначала надо понять КАК.

Люфи закрыла глаза, ее пальцы впились в стол.

– Они в отчаянии, – выдохнула она. – Но не в панике. В них… холодная, расчетливая ярость. И торжество. Они нашли слабое место и щеголяют этим.

Я удивилась. Насколько же возросла сила Люфи, что она из дома смогла дотянуться до этих… этих… Да я даже слово определяющее их подобрать не могла.

Мы вылетели немедленно на трех жуках, развив максимальную скорость. «Центр корректировки №7» возник на горизонте как черная, уродливая глыба на фоне розовеющего вечернего неба. Вокруг уже кипела деятельность силовиков – мерцающие барьеры, летающие платформы с вооруженными магами, гул голосов в рациях. Но все это было бесполезно. Они стояли вокруг раскаленного добела ядра проблемы, не зная, как к нему подступиться.

Нас встретил бледный Ренард. Его трясущиеся руки протянули Зенху планшет со схемой.– Артефакты-ограничители… Они все еще на них! – бормотал он. – Датчики показывают активность. Но… но они явно нейтрализовали функцию блокировки насилия! Мы не понимаем как!

Зенх схватил планшет, его глаза бегали по схеме, по техническим данным.

– Функция «защита от причинения вреда» отключена через внешний приоритетный сигнал. – Он поднял голову, его лицо исказилось пониманием. – Боги. Они использовали заложников. Артефакт считывает не только намерение, но и биометрию «цели». Если носитель артефакта возьмет под контроль того, чья биометрия занесена в «белый список» пациента или персонала… система считает, что он оказывает помощь, удерживая, а не угрожает. Они заставили заложников, тех, кто может хоть как-то двигаться, активировать своими прикосновениями отключение защиты!

Это было гениально в своем уродстве. Они использовали саму систему защиты против нее самой. Не сломали, не сняли – извратили.

– Бари, – Зенх повернулся к нему. – Твои ползучие лютики. Они могут доставить микро-дозу успокоительного через кожу? Незаметно?

– Могут, – Бари кивнул, его лицо было сосредоточено. – Но, если они почувствуют укол, могут среагировать.

– Рискнем. Люфи, – он взял жену за руку. – Тебе придется тяжелее всех. Нужно будет не только читать эмоции, но и пытаться… успокаивать. Направлять их панику в сторону оцепенения, а не агрессии. Сможешь?

Люфи глубоко вдохнула и кивнула. В ее глазах была решимость.

– Я буду твоими глазами и ушами издалека, Эйзенхарт.

Все взгляды уперлись в меня. Зенх смотрел вопросительно. В его глазах я читала готовность взять всё на себя, но и надежду – надежду на то, что я, с моей странной магией и моим опытом из другого мира, смогу найти выход там, где пасует грубая сила.

Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я представила этих «отпетых». Людей, которых система ломала годами, а потом наша новая система попыталась залатать – но, видимо, недостаточно аккуратно, или рана была уже слишком глубокой. Я представила тех двадцать беспомощных душ, ставших разменной монетой в их последней, отчаянной попытке доказать миру, что они все еще могут что-то значить. Хоть какую-то боль.

– Мне нужно будет поговорить с ними, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. – С главарями. Лицом к лицу.

– Дарья, это безумие! – вырвалось у Бари. – Они тебя разорвут!

– Не разорвут, – я покачала головой, нащупывая под воротником теплую древесину своего кулона. – Если я приду одна. Без оружия. Без брони. Если они увидят, что я не солдат и не надзиратель. Я постараюсь показать им, что их «победа» над системой – иллюзия. Что они не стали сильнее. Они стали изощреннее в своем рабстве у собственной ненависти. Что единственная сила, которая может их освободить по-настоящему – это сила отказаться от этой ненависти.

Операция началась. Бари, спрятавшись в тени, выпустил свои семена. Люфи села, закрыв глаза, погрузившись в эмоциональный хаос блока.

– Там… пятеро ядерных, – заговорила она через минуту, ее голос был отстраненным, будто доносился издалека. – В центре, в процедурной. Самый сильный… его зовут Граук. В нем… пустота. Не злость. Пустота, которая хочет все в себя втянуть и уничтожить. Он держит… держит руку на пульте, связанном с генератором щита. Еще двое по краям, у дверей – в них страх и злорадство. Они боятся, но наслаждаются властью. Остальные… остальные просто следуют за Грауком. Отчаяние, стадное чувство. Заложники… о боги… – голос Люфи дрогнул. – Их страх такой густой, что им нечем дышать. Сердца двух пожилых женщин бьются с бешеной частотой…

– Бари, начинай с тех, что по краям, – тихо, но четко скомандовал Зенх в свой браслет. – Потом по периметру. Медленно. Дарья, ты готова?

Я сделала глубокий вдох, сняла с себя все лишнее – теплую куртку, пояс с инструментами. На мне остались только простые штаны, блуза и мой кулон. Я активировала небольшой артефакт-щит, который Зенх сунул мне в руку – не для защиты от заклинаний, а как личный, слабый купол против возможного физического насилия. Я не собиралась давать им себя бить.

– Готова.

– Они усыплены, – донесся в браслет голос Бари, слышно было, как он тяжело дышит от концентрации. – Двое у дверей засыпают. Лютики ползут дальше.

– Иди, – сказал Зенх, и в его глазах я увидела молитву. – Мы с тобой.

Я шагнула за оцепление, прошла мимо ошеломленных силовиков, которые смотрели на меня как на самоубийцу, и направилась к главному входу в блок «Дельта». Алый щит мерцал передо мной. Я подняла руку, показывая, что я безоружна.

– Граук! – крикнула я, и мой голос, усиленный простым заклинанием, прозвучал громко и четко. – Я – Дарья Лунная. Я пришла поговорить. Одна.

Щит передо мной дрогнул, и в нем возник проход – узкая, темная щель, словно пасть. Я вошла внутрь.

Воздух в блоке был спертым, пах лекарствами, страхом и немытым телом. В полумраке коридора лежали тела двух мужчин – те, кого усыпил Бари, третий видимо был в другом месте. Я прошла мимо, сердце колотилось, как барабан. Из конца коридора, откуда доносился приглушенный плач и хриплое бормотание, лился свет.

Я вошла в процедурную. Это была большая комната, заставленная койками. На них лежали, сидели, сжимались в комочки люди – старики, молодые, их глаза были полы ужаса. А вокруг них, как волки вокруг стада, стояли те, кого когда-то отправили сюда на исправление. Они выглядели изможденными, но в их позах была отчаянная, хищная собранность.

Но была и деталь, от которой похолодела спина. Один из заложников, пожилой мужчина с перекошенным от ужаса лицом, сидел на краю кровати, и его рука была прижата ладонью к браслету на руке стоящего рядом бунтовщика. Бунтовщик держал его за запястье. Артефакт-ограничитель на руке бунтовщика светился не тревожным красным, а тускло-зеленым – «режим оказания помощи». Они использовали их как живые ключи.

В центре, у пульта управления, стоял он - Граук. Высокий, костлявый, с лицом, на котором жизненные неудачи высекли глубокие, безрадостные борозды. Его глаза были пусты, как два куска черного шлака. В одной руке он сжимал артефактный излучатель – импровизированное оружие, собранное, видимо, из украденных деталей. Другую руку он держал над большой рубиновой кнопкой на пульте.

– А, – сказал он. – Сама мэя Лунная. Пришла посмотреть на работу своих игрушек? – Он кивнул в сторону пары «заложник-охранник». – Умная штука, эти браслеты. Но любая умная штука тупее умного человека с желанием выжить. Мы нашли способ с ними… договориться.

– Не договориться, – сказала я, останавливаясь в паре шагов. – Подчинить. Использовать. Вы не стали хозяевами положения, Граук. Вы стали еще более изощренными рабами. Рабами собственной идеи, что весь мир – ваш враг, и с ним можно говорить только с позиции силы, держа за горло беззащитного.

Его глаза сузились.

– О, философия. От той, кто сидит в тепле и безопасности. У тебя есть сила, власть. Ты можешь менять правила. А у нас был только этот выбор – сломать правила или сломаться самим.

– У тебя был выбор не ломать, а понять! – мой голос зазвучал резче, чем я планировала. – Да, система была уродливой. Да, вас ломали. Но то, что вы сделали сейчас… вы не сломали систему. Вы доказали, что она нужна! Что такие, как вы, не могут быть свободными, потому что свою свободу вы понимаете только как право причинять боль другим! Вы стали живым доказательством провала старой системы и… и пока что провала нашей тоже! Потому что мы не смогли до вас достучаться! Мы дали вам крышу, еду, лечение, но не смогли дать самого главного – понимания, что сила – не в том, чтобы держать кого-то за руку, приставленную к браслету!

Я показала на старика, чье лицо было мокрым от слез.

– Вот ваша сила? В страхе этого человека? Это делает вас сильным? Или это просто показывает, насколько вы сами слабы и напуганы, что для ощущения собственной значимости вам нужен трепещущий от ужаса старик?

Вокруг воцарилась тишина. Некоторые бунтовщики невольно отвели взгляд. Граук смотрел на меня, и в его глазах мелькало что-то, кроме презрения. Сомнение? Ярость от того, что его «триумф» кто-то посмел назвать слабостью?

– Ты ничего не понимаешь, – прошипел он, но уже без прежней уверенности.

– Я понимаю, что боль – не оправдание. Понимаю, что если тебя годами били по голове, это не значит, что ты должен начать бить по головам других. Это значит, что ты должен найти способ остановить тех, кто бьет. А ты что сделал? Ты нашел способ самому стать тем, кто бьет. Поздравляю. Ты достиг дна и начал копать дальше.

В этот момент Люфи тихо сказала в ухо:

– Дарья… он колеблется. Его торжество и уверенность в своих действиях поколебались. Остальные… они смотрят на него. Ждут решения. Сейчас главное убедить его, остальные пойдут за ним.

– Граук, – я сделала шаг вперед, игнорируя направленное на меня импровизированное оружие в его руке. – Отпусти их. Отдай пульт. Не потому, что я заставлю. А потому что это будет твой первый НАСТОЯЩИЙ поступок за долгие годы. Не поступок загнанного зверя. Не поступок марионетки системы. Поступок человека, который, может быть, еще не полностью умер внутри. Докажи им, – я кивнула на его подельников, – что можно быть сильным, не будучи тварью. Что можно быть сломанным, но не подлым.

Он смотрел на меня, и казалось, что внутри него идет гражданская война. Годы ненависти, обиды, горького торжества от найденной лазейки – против холодного, неудобного света правды, который я направляла прямо в эту рану. Его рука с оружием дрогнула и опустилась. Пальцы другой руки медленно оторвались от рубиновой кнопки на пульте.

Он хрипло выдохнул. В его голосе не осталось ни торжества, ни злости — одна сплошная усталость.

— Ты разрушаешь всё. Даже те редкие моменты, когда нам хоть что-то в себе нравилось.

— Потому что эти моменты - сплошной самообман, — тихо ответила я. — Пора увидеть правду. Какой бы горькой она ни оказалась.

Он отшатнулся от пульта. Это был сигнал. В тот же момент Бари дал команду, и оставшиеся бунтовщики, уже обработанные лютиками, начали мягко оседать на пол. Щит погас. Ворвались силовики и медики.

Я стояла в опустевшей процедурной и наблюдала как уводят Граука. Его артефакт-ограничитель теперь светился ярко-красным – все функции, включая блокировку магии, были включены на максимум. На этот раз – навсегда. Он прошел мимо, не глядя на меня.

Зенх подошел, его лицо было усталым, но спокойным.

– Лазейку закроем. Добавим в протокол проверку на добровольность контакта с «белым списком». Спасибо, Дарья. Ты не просто остановила бунт. Ты показала всем нам дыру в нашей броне. И показала им, – он кивнул в сторону уводимых, – что за их изощренностью все равно стоит всего лишь боль и страх. С которыми можно работать. Но только если они сами перестанут наслаждаться этими чувствами.

Мы вышли на улицу. Воздух был холодным и чистым. Произошедшее сегодня было тяжелым, болезненным напоминанием - никакая система не идеальна. И самое сложное – не создать ее, а достучаться до тех, кто решил, что им в этой системе нет места. Даже если ты протягиваешь руку.