Часть 32

— Васька, открывай! — кричал Павел, нажимая на кнопку звонка, стоя пред железной дверью, за которой находилась квартира друга.

— Павел? — удивился приятель, зевая, запахивая на груди вафельный халат серого цвета. — Случилось что? Ночь на дворе.

— Где твоя? — толкнул его мужчина.

— Спит, — недоумевал друг.

— Позови её! — рявкнул Павел.

— Совсем с катушек съехал, — схватил его за плечо Вася. — Зло на Ленке своей срывай, а Олечку не тронь! А то я могу и забыть, что ты мой друг.

— Да ты что! — хлопнул в ладоши Павел. — Твоя Олечка мою жёнушку покрывает.

— В чём?

— Вот и я хотел бы узнать в чём. Прихожу домой, а Ленки и след простыл. И она, представь, себе, чемоданчик новый прихватила и вещичек тёплых.

— Может она куда поехать решила?

— Ага. В Швейцарию. Ты думаешь, о чём говоришь? На какие шиши? Тем более втихаря от меня?

— С чемоданом, говоришь?

— Угу, — вздохнул Павел. — Так что давай, поднимай свою благоверную.

— А она-то причём?

— Её видели с Ленкой, перед тем, как она уехала.

— На такси?

— Вроде частник.

— Погоди… Может любовник?

— Ты что, меня плохо знаешь?

— Это да…

Мужчины замолчали.

— Так и будешь в дверях держать? — еле сдерживался Павел.

— Слушай, — замялся Василий, — она за день устала. Всё-таки беременна. Срок уже большой. Давай, ты с утра зайдёшь. А?

— Да, где я Ленку потом найду!

— Ну, может она к матери поехала… — неожиданно замолчал мужчина. — С чемоданом, значит…

— Угу.

— Она сбежала от тебя, — выдал свою версию приятель.

— Я тебе об этом и твержу.

— А моя с ней виделась, перед этим.

— Ты совсем тупой или придуриваешься?

— Если Ленка, с её терпением, решила ноги сделать, — продолжал рассуждать мужчина, — значит у неё причина была очень веская. Нет, — посмотрел в глаза Павлу, — помощи в этом деле ни от меня, ни от Ольги не жди.

— Ты больной!

— Это ты — больной! — удерживал разбушевавшегося друга за плечи Вася. — И если к жене моей на улице приставать будешь, угрожать, там, выпытывать, то я за себя не ручаюсь. Не дай, бог, с ребёнком что-нибудь случится… Ты понял меня, — он заломил Павлу руку за спину и прижал его лицом к стене в коридоре. Затем кое-как открыл входную дверь и вытолкнул на лестничную площадку мужчину. — Я уже тебе говорил, что человеком надо быть, Паша. Человеком.

— Ты! Я думал ты мной друг! А ты!

— А я и есть твой друг. Столько лет закрывал глаза на твои зверства, хотя каждый день ловлю таких подонков. Мерзко это всё, Паша, очень мерзко.

— Чистеньким захотел стать, — сплюнул Павел.

— Чистеньким? Вряд ли. Но мерзавцем больше быть не хочу. Уходи. Разбирайся сам. И к Ольге не лезь, ты знаешь меня.

Павел смотрел на закрытую дверь и ругал про себя теперь уже явно бывшего друга.