Эпилог

Конец весны в этом году выдался по-летнему жарким. Солнце заливало землю яркими лучами, лаская буйно цветущую зелень. Воздух заполнился приятными ароматами, сменившими запахи сырой земли, прошлогодней прели и дыма костров, в которых сгорали собранные с газонов опавшие по осени листья. Птичье многоголосье будило по утрам бойким чириканьем, и казалось, весь мир полон гармонии и счастья вновь возродившейся после зимних холодов жизни.

Я жмурилась от удовольствия, вдыхая полной грудью. Какое же упоительное время! Так хотелось встать в коляске в полный рост, раскинуть руки и крикнуть что-нибудь этакое, чтобы выплеснуть хоть толику распиравшей меня радости. Однако я осталась сидеть на месте, время от времени ерзая в нетерпении, ожидая, когда я, наконец, доберусь до поместья.

— Поскорей, — в который уже раз я понукала кучера.

— Куда ж быстрей, ваше сиятельство? — ворчал мужчина, полуобернувшись ко мне. — И так уж лошадки летят.

Фыркнув себе под нос, я постаралась отвлечься от снедавшего меня нетерпения. Через некоторое время это получилось, и мысли потекли в направлении моего комитета. Из-за непосредственного участия диары в благотворительной жизни диарата в округах начали открываться отделения фонда «Благотворитель». Ими руководили дамы, которым я решилась довериться. Для кого-то это стало модным веянием, и они, не проявив должного рвения, лишались места главы отделения, и их сменяли более серьезные управители. Кто-то подходил к делу ответственно изначально, и тогда я не скупилась на похвалы. А были и такие, которые увидели в благотворительной деятельности способ личного обогащения.

О подобном случае мне как раз написала агнара Бьярти, взявшая на себя обязанности ревизора. Ревизором у меня числилась и агнара Тагнилс. Две эти дамы, порой ругавшиеся, как торговки на рыке, умели и отлично ладить, когда дело касалось слаженной деятельности. Особенно грозны становились они, если ехали вместе с инспекцией. После их отъезда инспектируемые писали мне слезные послания, умоляя повлиять на двух женщин, доводивших до обмороков даже опытных казначеев своей подозрительностью и придирками едва ли не к каждой букве. Я отвечала, что благородные агнары всего лишь выполняют свой долг, радея за дело процветания родного диарата. То, что эти дамы могут донять даже Проклятого Духа, меня вполне устраивало.

И вот результатом проверки благотворительного отделения, учрежденного нами с супругом фонда, стало исчезновение крупной суммы денег в Регилсе. Управителем отделения была назначена супруга градоправителя Регилса, агнара Герсилс. Когда-то она показалась мне особой впечатлительной, добродушной и слишком мягкой. Однако супруг ее обещался стать жене верным помощником, и я одобрила чету Герсилс.

Агнара Бьярти сообщала мне, что у градоправителя Регилса появился новый жеребец хилемской породы, выведенной на берегу реки Хилемы. Стоимость этих лошадей была немалой, они весьма ценились среди знатоков. Примерно столько же не хватало по счетам отделения фонда. Агнара Герсилс хлюпала носом и не могла объяснить ничего вразумительного. Ее супруг клялся, что жеребца приобрел на собственные средства, но куда делись деньги, собранные на благотворительность, ответить так и не смог. Его первоначальные версии о расходах мои ревизоры тщательно проверили и не нашли удовлетворительными. Немалая сумма растаяла в воздухе. В таких случаях я привлекала своего супруга. Диар, наделенный властью, разбирался с воровством быстро и жестко. Думаю, теперь Регилс ждет проверка ревизоров его сиятельства. Однако появилась необходимость найти нового управителя, потому что чете Герсилс я более не доверяла, но просмотром кандидатур я займусь позже. Пока у меня было иное дело, стоявшее по важности впереди всех остальных, а поместье всё никак не показывалось, и я уже в десятый раз повторила:

— Поскорей.

— Да уж скоро, ваше сиятельство, — ответил кучер.

Испепелив его спину взглядом, я полезла в свою сумочку. За неимением иного занятия, решила прочесть письмо от брата, которое мне вручил почтальон, увидев в Кольберне. Вскрыв конверт, я углубилась в чтение. Арти, женившийся чуть больше года назад, сообщал, что супруга осчастливила его новостью, и они ожидают рождения своего первенца. Я была искренне рада за брата, агнара Берлуэн мне нравилась, и я искренне желала им счастья.

Хмыкнув, я прикрыла глаза, подставляя лицо солнечным лучам, вспомнила веселую свадьбу, где особо отличился агнар Наэль, покровитель и закадычный приятель моего брата. Крепко выпив, сей закоренелый холостяк, посмотрев сначала на нас с Арисом, после на Арти с молодой супругой, громогласно объявил, что теперь и ему не остается ничего иного, как жениться. И вот уже год он юлил и изворачивался всеми возможными способами, находя причины и отговорки, чтобы не выполнять своей клятвы.

Негромко рассмеявшись, я вернулась к чтению. Далее Артиан писал о близнецах, уже год находившихся в Пансионе благородных агнар. Наши сестрицы, которые, несмотря ни на что, оставались дополнением друг друга были далеки от идеала прилежания, и наставницы в пансионе часто жаловались на них. Однако Мели и Тирли оставались сестрами диары Данбьерга, и им спускали с рук многие шалости, чем бессовестные девицы беззастенчиво пользовались. Пожалуй, стоило поговорить с ними, когда мы вновь навестим столицу. А пока я решила написать им письмо с внушениями.

Я вновь усмехнулась, вспоминая нашу вторую поездку в Рейстен. В тот раз мне не удалось избежать столкновения с великосветскими кумушками. Впрочем, не скажу, что меня встретили плохо. Мы с мужем устроили прием, конечно, с огромным запозданием, но, как известно, поздно — это не никогда. После всего, что произошло со мной, бояться каких-то пересудов и двусмысленных намеков было бы глупо, и в этот раз я не тряслась, как заяц, не опасалась совершить неловкости. Признаться, мне было вовсе не до таких мелочей, как косые взгляды. Да и к чему все эти тревоги, когда за моей спиной возвышался его сиятельство, в излюбленном образе ледяного истукана? Один только его взгляд, наполненный скрытой иронией, отбивал всякую охоту насмехаться.

Впрочем, совсем без насмешек не обошлось. Правда, случилось это не на нашем приеме. Арис повез меня прогуляться по Рейстенскому городскому парку. И пока он остановился со знакомым агнаром, я отошла из вежливости. К тому же говорили они о политических событиях в соседнем государстве, и слушать их оказалось скучно. Прогуливаясь по аллее, в ожидании супруга, я обратила внимание, что за мной следуют три дамы. Вскоре они уселись на скамеечке, посматривая мне вслед. Дойдя до статуи очередного мифологического персонажа, я повернула назад. Когда приблизилась к скамейке с дамами, услышала имя своего мужа, произнесенное нарочито громко. Я перевела взгляд на дам и узнала его первую невесту. Не скажу, что не испытала никаких чувств. Все-таки в наш первый приезд она меня сильно задела.

Однако натянув на лицо невозмутимое выражение, я прошла мимо…

— Он все-таки решился привезти свою провинциальную клушу, — насмешливо говорила несостоявшаяся д’агнара Альдис. — Арис всегда был чудаком. Что можно было найти в этой невзрачной особе?

Я обернулась, смерила ее насмешливым взглядом и всё же ответила:

— Должно быть, то, что не нашел в вас, агнара, раз титул диары ношу я, а не вы.

Она поперхнулась. Я видела, как краска бросилась неприятной женщине в лицо, и, признаюсь, испытала удовлетворение. К этому времени подошел Аристан. Он предложил мне руку, мазнул взглядом по трем дамам, сухо с ними поздоровавшись, и спросил:

— Вам докучали, дорогая?

— О нет, Арис, — с улыбкой ответила я. — Здесь некому мне докучать.

Других столкновений у меня со столичной знатью не было. И новая аудиенция у Их Величеств имела совсем иную направленность. Государь был вежлив, не допуская желчных выпадов. Он одобрил управление диаратом, похвалив Аристана. И даже я получила высочайшую похвалу за развитие благотворительной деятельности. Государыня мило щебетала, словно обычная агнара, обсуждая моду, детей и последнюю работу известного художника. В общем, покидала я дворец без обмороков и слез.

Уже въезжая в ворота поместья я вернулась к письму брата. Заканчивал он рассказом о своих успехах на службе и новом, недавно полученном, звании. Отдельно интересовался здоровьем папеньки. Сам Арти уже некоторое время с ним не общался из-за размолвки, возникшей по поводу новой женитьбы старшего агнара Берлуэна. И хоть имущественных угроз эта женитьба брату не несла, так как завещание отец переписал вновь в пользу брата, как и ранее. Да и невеста его была довольно зрелого возраста, чтобы задумываться о новом потомстве. Но Артиан неожиданно оказался ревнивцем. Не приняв решения папеньки, он укорял отца в измене памяти маменьки. Повздорили они тогда знатно, и теперь узнавали друг о друге через меня. Поначалу их размолвка меня огорчила, однако же, заметив, что родные мне мужчины переживают из-за ссоры и лишь выдерживают характер, я набралась терпения и исподволь способствовала их сближению и примирению. И пусть они всё еще дулись друг на друга, но конец ссоре уже виделся ясно.

— Приехали, ваше сиятельство, — объявил кучер, вырывая меня из задумчивости.

— Наконец-то! — воскликнула я и выбралась из коляски. Затем спросила у подоспевшего дворецкого: — Где его сиятельство?

— Его сиятельство играет в саду с ее сиятельством, — чинно ответил мне дворецкий, и я поспешила в сад, чтобы разыскать свое семейство, не забыв прихватить с собой приготовленный сверток.

Сад в поместье диара был огромен, но мне были известны излюбленные места для гуляния отца и дитя, поэтому я сразу направилась к искусственному пруду, очень надеясь, что в своей слепой родительской любви его сиятельство не позволил дочери учудить что-нибудь этакое. Стоит ли говорить, что долгожданный ребенок стал для диара Данбьерга центром вселенной? И надо заметить, юное создание беззастенчиво пользовалась безграничной отцовской любовью, порой переходя границы дозволенного. Потакания Аристана капризам дочери иногда сильно раздражали, и у нас вспыхивали жаркие споры, переходившие, бывало, в настоящие ссоры. Впрочем, ссоры длились недолго, но неприятный осадок оставался у обоих еще на какое-то время. Однако, если его сиятельство, начинал отращивать ослиные уши, не желая слышать моих доводов, я произносила одно-единственное имя, которое заставляло диара опомниться и взять себя в руки.

— Эйнор, — восклицала я хлестко.

— Проклятье, — отвечал диар, тут же кривясь от неприятных воспоминаний.

— Растишь второе? — вопрошала я.

— Не дай Богиня, — ворчал супруг и спор шел на убыль.

Безумно не хотелось, чтобы маленькая Аристина выросла эгоистичной, самовлюбленной и избалованной девицей. Так что строгим родителем в нашей семье оказалась я, и юная д’агнара бежала искать защиты у папеньки. Нянька Аристины имела в моем лице союзника и едва ли не врага в лице диара. Впрочем, противостояния она не опасалась, потому что была уверена в моей поддержке, и этого хватало, чтобы спокойно выдерживать молнии, которые метали глаза Аристана Альдиса. «Ее сиятельство велели», — этого было достаточно, чтобы его сиятельство, изрыгнув проклятье, шел спорить со мной, а не с нянькой. После бурной ссоры и примирения Аристан затихал, не вмешиваясь в наше с нянькой воспитание, затихала и Аристина, замечая, что папенька только разводит руками на ее жалобы. Оба Альдиса жалостливо смотрели в мою сторону, но получив в ответ материнское:

— Нет, — все-таки смирялись.

Теперь же я надеялась, что ситуация поменяется, и безмерная отцовская любовь снизит свой накал хоть немного. Вдохновленная своими мыслями, я свернула к пруду, но моих пакостников здесь не было. Поворчав немного, я поспешила продолжить поиски. Как ни удивительно, но сегодня меня ожидала совершенно умилительная картина. Дочь в пока еще чистом платьице, с бантом в светлых волосах, сидела на качелях, болтая ногами. Отец несильно раскачивал ее, жмурясь на солнечном свете, и улыбался, слушая разглагольствования Аристины по поводу сказки, которую читал сын Матери Покровительницы, брат Хеборг, сидевший тут же на скамейке с книгой в руках.

Брат Хеборг прижился в нашем поместье, исполняя обязанности духовника. Что, впрочем, не мешало им с диаром, закрывшись для «духовной беседы», безбожно напиться, обложившись картами, а после выполнять немыслимые желания, проигранные друг другу. На деньги я играть запретила, еще когда поймала их за руку в первый раз. Хотя как поймала… они попались сами. Пьяное в дым сиятельство ввалилось в нашу спальню и заявило, изо всех сил стараясь выглядить прилично:

— Дорогая, у нас появилось первое привидение.

— Какое привидение? — машинально спросила я, с интересом рассматривая покачивающееся сиятельство.

— Откормленное, — важно уточнил диар и тяжело опустился на кровать, тяжко вздохнув: — Что-то дел сегодня навалилось… Устал неи… неимоверно.

— Заметно, — хмыкнула я, поднимаясь с постели и помогая супругу раздеться. — Так что там с привидением?

— А, привидение, — Арис снова осклабился. — Хеб проигрался в прах. Чтобы расплатиться ему жизни не хватит, договорились на посмертную службу.

— Игра на деньги способствует теологической дискуссии? — изумилась я, памятуя причину уединения диара и его духовника.

Его сиятельство глубокомысленно помычал, кивнул и упал спать. Наутро, когда самочувствие диара несколько пошатнулось, он согласился со всеми моими требованиями, и теперь итогом «теологических споров» стали всяческие сумасбродные желания, которые исполнял проигравшийся «спорщик». В последний раз бедная нянька избежала брака с братом Хеборгом, давшим обет безбрачия, только благодаря моему вмешательству. Буян в зеленом балахоне собирался сам обвенчать себя с жертвой мстительного д’агнара Альдиса. Впрочем, подобные развлечения были редкостью, являясь для супруга приятным разнообразием в дни, когда дела сильно выматывали его. И напряжение его сиятельство снимал при помощи вина и брата Хеборга. Я не препятствовала. Вреда от таких развлечений не было, а нянька и брачный обряд теперь были под запретом так же, как и игра на деньги.

— Маменька приехала! — воскликнула Аристина, заметив меня на дорожке.

Я приблизилась к своему семейству, кивнула брату Хеборгу, после поцеловала дочь, как только Арис остановил качель, и посмотрела на мужа. Он галантно поцеловал мне руку и заметил сверток в моих руках.

— Как прошла поездка в Кольберн? — учтиво спросил его сиятельство.

— Замечательно, — просияла я. — Арис, нам нужно поговорить.

— Что-то случилось? — насторожился супруг.

— Брат Хеборг, — позвала я нашего духовника, — присмотрите за Аристиной.

— Разумеется, ваше сиятельство, — степенно ответил Хеборг и сменил диара у качелей.

— Я хочу с вами, — капризно протянула младшая д’агнара Альдис.

— Разговор серьезен? — уточнил Аристан и, получив утвердительный ответ, развел руками и мягко ответил дочери: — Чуть позже, дитя мое.

— Сейчас! — насупилась капризуля, сверля своих родителей исподлобья взглядом серых глаз.

Я поджала губы и перевела взгляд на супруга. Он закатил глаза и твердо отчеканил тоном, не терпящим возражений:

— Аристина, вы слышали ответ.

Дочь скривилась, собираясь устроить показательные рыдания, но, не встретив потаканий, переключила внимание на няньку в зеленом балахоне. Поманив за собой мужа, я направилась к беседке, стоявшей неподалеку, его сиятельство покорно последовал за мной. Однако уже в беседке он привлек меня к себе и потерся кончиком носа о висок:

— Мы одни, любовь моя, — с намеком произнес Арис.

— Вот об этом я и хотела поговорить, — кивнула я и отстранилась, чтобы развернуть свой сверток. После передала его содержимое диару.

Тот с недоумением покрутил в руках зеленый балахон сына Матери Покровительницы, затем вопросительно изломил бровь.

— Для Хеба будет узок и длинноват, — с усмешкой заметил Аристан.

— Это тебе, — ответила я, располагаясь на скамейке и с интересом следя за тем, как вытягивается лицо его сиятельства.

— И что я такого сделал, чтобы собственная жена сослала меня в монастырь? — полюбопытствовал супруг.

— Кое-что вы сделали, — сказала я, переходя на светский тон. — И чтобы сократить время сомнений и метаний, я предлагаю вам сразу отправиться в монастырь.

Его сиятельство потер подбородок, всё еще не сообразив, к чему я клоню. Наконец, не выдержал:

— Проклятье, Фло, я требую разъяснить мне вашу шараду.

— Да какая уж тут шарада, Арис, — усмехнулась я. — Всё просто, зимой вы вновь станете отцом. Если у вас имеются сомнения, вы можете сразу отправляться в обитель. Думаю, за пять с лишним лет вас еще не забыли.

— Еще бы забыли, — фыркнул диар. — Наглец Орэй ежегодно пишет мне о потребностях обители. Мерзавец так обставляет свое прошение, что отказать ему совершенно невозм… Постойте, вы сказали: я снова стану отцом?

Я насмешливо посмотрела на него и кивнула, подтверждая сказанное. Диар Данбьерга медленно опустился на скамейку рядом со мной, снова посмотрел на балахон и отшвырнул его в сторону, возмущенное воскликнув:

— Что за чушь, Фло?! Не пойду я ни в какую обитель. — После взял меня за руку и перетянул к себе на колени. Ладонь мужа легла мне на живот. — Это точно?

— Точнее не бывает, — улыбнулась я в ответ. — Доктор Маггер сегодня подтвердил мои подозрения. Примерно во второй половине зимы.

Аристан вдруг уткнулся мне лбом в плечо.

— Богиня, — негромко произнес супруг, — я даже не смел надеяться на повторение чуда.

— Чудеса происходят, когда их не ждут, — улыбнулась я, встрепав ему волосы.

Его сиятельство придержал меня за подбородок, ненадолго приник к губам, затем ссадил с коленей:

— Простите, ваше сиятельство, — произнес он, — у меня нашлось спешное дело.

— Какое? — полюбопытствовала я.

— Нужно заказать успокоительного на пару лет вперед, — деловито ответил диар и направился на выход из беседки.

Я некоторое время недоуменно смотрела ему вслед.

— Что это значит? — выкрикнула я, догоняя мужа. — Кому успокоительного?

— Мне, — ответил он, не оборачиваясь, — и всем нашим людям… И твоему отцу нужно отправить… И всему благотворительному комитету. И непременно с запасом. Ну и тебе самой пару флакончиков, вдруг у меня закончится, одолжишь.

Я остановилась, осмысливая его слова, затем охнула и снова догнала.

— Арис, ты хочешь сказать, что я чудовище?!

— Когда беременна? Несомненно, — кивнул бессовестное сиятельство. — Если мне снятся кошмары, ты в них непременно в тягости, с банкой варенья в одной руке и мариновым огурчиком в другой. И в слезах. И среди ночи. Бр-р, — он передернул плечами и устремился вперед

— Какая ложь! — возмутилась я. — Арис, я милая!

Он покивал в ответ, и я побежала следом, не желая мириться с нанесенным мне оскорблением…

P.S.

За окном завывала вьюга, швыряя снег в стекла, покрытые затейливыми узорами. К ночи мороз усилился, и во всех жилых комнатах дворца диара Данбьерга жарко пылали камины, согревая людей приятным теплом. Аристан Альдис некоторое время смотрел на пламя, пляшущее на потрескивающих смолянистых дровах. На губах его блуждала легкая полуулыбка, глаза затянулись мечтательной поволокой, мужчина грезил о чем-то известном лишь ему одному. Затем усмехнулся и перевел взгляд на тетрадь в кожаной обложке, лежавшей на столе.

Обмакнув перо в чернильницу, его сиятельство продолжил прерванную запись:

«Сегодня моя дорогая супруга благополучно разрешилась от бремени. Фло подарила мне сына, долгожданного и столь необходимого всему моему роду. Я держал его на руках, крошечное кричащее существо, и не мог сдержать слез умиления. Мой сын, мое продолжение, надежда и величайший дар Матери Покровительницы. Ее второй дар.

Помниться, когда родилась Аристина, я сутки ходил шальной, не в силах совладать с обуревавшими меня чувствами. Чаяния, когда-то рухнувшие в черную бездну обреченности, которую я выкопал сам, доверившись мнению закоснелого в старых знаниях врача, воплотились в хрупком теле прелестного создания, похожего на меня, словно зеркальное отражение. Только Богиня знает, что творилось в моей душе, когда я стоял у колыбели спящей дочери и не смел отвести взора из опасения, что она растает, словно сладкий сон, навеянный предутренней негой.

И вот я одарен благодатью Покровительницы второй раз. Счастлив ли я? Безусловно. Безмерно счастлив и свято верю в то, что Богиня, избрав долгий и тернистый путь, состоявший из разочарований и одиночества, привела меня именно к той женщине, с которой я был обречен на радостное сосуществование в любви и доверии.

Сейчас мои сокровища сладко спят в своих постелях. Аристина, наверное, уже перевернулась по своей привычке, и на подушке лежат ее маленькие ножки. Нянька, должно быть, опять ничего не видит. Не понимаю, почему Фло постоянно защищает эту неприятную и вредную особу… Нужно будет зайти перед сном в детскую и проверить дочь еще раз.

Мой мальчик, громко заявивший о своем появлении на свет, тоже спит. Я долго смотрел на него, пытаясь разгадать, каким он станет спустя годы. Ее сиятельство права, я слишком сильно люблю своих детей, мне стоит быть осторожней в проявлении чувств, и я приложу все силы, чтобы из сына вырос мужчина, достойный своего рода и титула. Ему предстоит управлять Данбьергом, но я верю, что он справится с этой задачей не хуже, чем все поколения Альдисов до него.

Спит сейчас и моя дорогая супруга, утомленная родами и первыми часами общения с младенцем. Она невероятно очаровательна, моя маленькая мышка. Сколько ни смотрю на нее, никак не могу понять, отчего я был так слеп в день нашего знакомства и не нашел ее привлекательной? Она настоящая красавица, и в этом меня не сможет переубедить даже самый красноречивый спорщик.

Подумать только, еще восемь лет назад я был уверен, что доживу до старости и умру в одиночестве. Как же многое может изменить решение, подталкивающее сойти с проторенной дороги и искать новый путь. И опасное хождение по тонкому льду своих заблуждений может одинаково привести, как к краху, так и к возрождению. Было время, когда мой лёд нещадно трещал, грозя обрушением, но огонек, светивший мне во мраке, вывел на твердую почву. И мне остается молиться лишь о том, чтобы свет огонька продолжал ярко сиять и через годы.

Храни нас, Богиня, от бед и непонимания. Больше мне просить не о чем».

Конец.