21. Макс

Раздражающий звук будильника с трудом вытягивает меня из сна. Наощупь нахожу телефон и вырубаю мелодию. С хриплым стоном потягиваюсь и протираю глаза. Спальня залита серым утренним светом, а в воздухе тянет кофе и чем-то жареным… Стоп, жареным?

Точно, у меня же Люба.

Сажусь на кровати, с трудом разлепив веки. Кошусь на смятую подушку рядом. Любы в спальне нет…

— Доброе утро, — она появляется через секунду в дверном проеме.

Моя серая футболка, с натяжкой прикрывающая ее бедра, кажется, единственная одежда на ней. Я в этом убеждаюсь, когда Люба красиво выгибается, упираясь одной рукой в дверной косяк, и медленно задирает хлопковую ткань выше, демонстрируя мне голую задницу и тонкую черную полосочку волос на гладком лобке.

— Доброе, — хриплю, остро ощущая, как рефлекторный утренний стояк перестает быть просто физикой.

— Я завтрак приготовила, — мурлычет Малевич, сжимая небольшую грудь сквозь футболку. Потом оглаживает себя по животу, спускаясь рукой вниз, пока ее ладонь не оказывается между ног.

— Класс… — бормочу, подзывая ее к себе пальцем.

— Я уже приняла душ, — капризно дует губы, а сама идет.

И глаза подернуты поволокой похоти. Это заразно. Мой еще не проснувшийся до конца мозг словно застилает возбужденной пеленой в ответ. Пульс разгоняется, ощущаясь во всем теле, кровь толчками приливает в пах. Откидываю одеяло, провожу кулаком по дрогнувшему члену, смотря Любе в глаза. Она пошло облизывает губы, сильно высовывая язык. Забирается на кровать, становясь на четвереньки, наклоняется к моим бедрам и берет в рот.

***

После минета первым делом иду на кухню, даю котенку влажный корм, закапываю глазные капли, а затем иду в душ.

На Душку Малевич смотрит со снисходительным равнодушием. У нее аллергия и ей пришлось принимать таблетку, чтобы быть в состоянии у меня переночевать, поэтому особой радости от моей новой питомицы она явно не испытывает.

Испытывала бы ещё меньше, если бы я сказал, как ее назвал, но я благоразумно молчу. Кажется, я вообще смогу ее так называть только наедине, и это даже забавно. Моя мелкая персиковая тайна.

Пока моюсь, Люба начинает тщательно прихорашиваться у большого зеркала в гардеробной. На кухне ждут уже приготовленные горячие бутерброды, и, в общем, у меня нет повода считать такое начало дня не идеальным.

После вчерашних разборок в машине Люба просто шелковая. Настолько, что это даже немного напрягает. Глубоко внутри меня так и звенит в ожидании какого-то очередного треша. А ее покладистость и милость кажутся лживыми. Когда ты слишком долго варился в одних адреналиновых разборках и выяснениях отношений, любое затишье начинает восприниматься не как норма, а как какой-то очередной этап этой игры.

И морально от этого устаешь не меньше. Я думал об этом ночью, когда Люба уснула. Что отпустить прошлые косяки уже не получается.

Не знаю, почему остро ощутил это именно сейчас. В голове сами собой прокручивались последние сутки, и почему-то ярче всего был вроде бы безобидный момент, как я привел Тихую к себе домой. Я пялился в потолок и пытался уловить так тронувшую меня тогда эмоцию. И кажется поймал.

Это была расслабленность, даже может быть безопасность. Я от нее подвоха никакого не ждал. Просто красивая девочка в твоей квартире, и тебе и приятно, и жарко от самого этого факта. И в животе щекотно, когда она тебе улыбается.

Выхожу из душа, чищу зубы и принимаюсь бриться.

— Подкинешь меня домой перед работой? — кричит Люба откуда-то из глубины квартиры.

— Ок, — отзываюсь и открываю дверь в ванную, чтобы легче было переговариваться.

Люба появляется в коридоре. Одетая уже, накрашенная. Опирается плечом о дверной косяк и складывает руки на груди, смотря, как я веду бритвой по щеке, снимая пену вместе щетиной.

— Ты допоздна сегодня, нет? — спрашивает.

— Нет, загород съезжу на фестивальную площадку и все.

— М, загород? Погода хорошая, может я с тобой? — кокетливо улыбается Люба.

В первую секунду я почти согласно киваю, но потом вспоминаю, что там может быть Тихая и… Отрицательно мотаю головой. Хотя объективных причин отказывать Малевич у меня нет.

Их нет, но я судорожно стараюсь их сейчас придумать.

Мозг, непривычный к подобного рода вранью, отказывается выдавать что-то адекватное. В моменте начинаю чувствовать себя мудаком. Но…

— Нет, там отец мой будет, не сегодня, — бормочу, отворачиваясь от Любы к зеркалу.

Смотрю себе в глаза. Ну и что это было, а?!

От внутреннего раздрая рука вздрагивает и на подбородке выступает кровь.

— Бля… — матерюсь себе под нос.

— Так, все, не отвлекаю, пока не зарезался, — смеется Люба и отступает, — Тебе кофе сварить?

— Да, давай. Спасибо.

Мне не надо уточнять сколько необходимо добавить сахара и какой крепости делать напиток. Люба всегда внимательна к таким мелочам. И прекрасно помнит все мои предпочтения. Раньше меня это подкупало. Мне казалось, это что-то про любовь и заботу. Но сейчас я думаю, что у нее в голове просто досье на каждого мало-мальски знакомого человека. Да, если романтичный свет угасает, его уже так просто не починить.

Покончив с бритьем, иду на кухню. Время поджимает, и я наспех запихиваю в себя бутерброд и запиваю его обжигающим кофе. Люба на секунду вешается мне на шею и облизывает порез на подбородке. Это приятно, и ее глаза мягко светятся в этот момент. В одной руке у меня чашка с кофе, а другой я сминаю ее задницу, обтянутую юбкой.

— Как закончишь, позвонишь? — с явным намеком шепчет Малевич.

— Ок, — рассматриваю ее запрокинутое ко мне лицо.

Немного будто со стороны. Эта собственная отстраненность даже слегка пугает. Словно на кухне сейчас только половина меня. Странное ощущение, от которого сковывает весь плечевой корпус, и тонкие женские руки, обвивающие шею, воспринимаются неестественно тяжелыми.

— Все, пойдем, время уже, — рассеянно бормочу, отставляя кофе, — Спасибо за завтрак…

— Не за что, — улыбается и целует меня в губы.

Юркий язычок проскальзывает между зубов и задевает мой. Вкус кофе смешивается со сладковатой женской слюной. Инстинктивно сильнее сжимаю ее задницу, второй рукой обнимая талию.

Очевидная ответная реакция, которая наверно и нужна была Любе, так как она сразу отстраняется и довольно смотрит мне в глаза.

— Да, пошли, а то опоздаешь, — кокетливо шепчет и выскальзывает из моих рук.

Смотрю, как удаляется с кухни, виляя задницей, и делаю последний глоток кофе, не спеша сразу идти за ней.

Правда через секунду приходится подорваться, потому что из прихожей доносится пронзительный возмущенный вопль.

— Ма-а-акс! Эта мелкая сучка обоссала мне ботильоны! — тонко визжит Люба на всю квартиру, — Где эта дрянь? Я ее убью!

В этот момент я понимаю, что только сейчас окончательно просыпаюсь. Бля…, ну Душка…! Ссыкуха мелкая… И мне почему-то смешно.

С трудом смахивая улыбку с лица, несусь в коридор со скорбной миной. Люба чуть не плачет с отвращением и скорбью глазея на свою обувь.

— Я ее убью! Убью! — рычит она и кидается в гостиную, где схоронилась Душка, как только Малевич пришла.

— Эй, стоп, — перехватываю Любу за талию.

— Пусти!

— Она же мелкая еще, ты чего?! — Ты знаешь, сколько они стоят?! — Я тебе куплю! — Устанешь покупать! Пусти! — психует. Не пускаю. Встряхиваю. — Успокойся! Малевич рвано всхлипывает. — Что, даже не поругаешь? Нормально это по-твоему?! Эта мелкая дрянь тебе так весь дом обоссыт! На хрена она вообще тебе нужна?!

— Поругаю, успокойся. Сам! Ок?

Люба, смотря на меня волком, все же медленно кивает, и я наконец отпускаю ее.

Иду в гостиную. Уже знаю, что кошка под диваном.

— Кыс-кыс-кыс, Душечка, иди сюда, — зову тихо. Хватаю ее за шкирку и вытаскиваю, — Ну ты чего опять, а? — ворчу на нее, — Душка, нельзя! Мы так не подружимся, — разворачиваюсь, чтобы отнести в коридор.

И напарываюсь на абсолютно взбешенный Любин взгляд.

— Как ты ее назвал?! Душка?!!! — шипит, задыхаясь от эмоций, — Ты, блядь, сейчас издеваешься?!