27. Макс

— Может все-таки не будешь дурью страдать и в палате хотя бы ночь отлежишься? — в недовольным голосе отца и нажим, и мольба одновременно.

— Да нормально все со мной, — раздраженно отвечаю в сотый раз, растирая ноющий лоб, — И я уже говорил, у меня там кошка.

— Да по херу на кошку, кошка едрить! — рявкает отец в трубку с таким чувством, что я инстинктивно отношу динамик подальше от уха.

И без его крика в голове сплошной туман. Не знаю, что за убойные обезболы мне вкололи, но чувствую себя под кайфом и с похмелья одновременно. Мозги сбоят и вообще отказываются шевелиться. Даже языком ворочаю с трудом.

Знаю только, что здесь я не останусь. Ненавижу больницы. Всем сердцем ненавижу. Запах этот, палаты, халаты… Лучше дома на диване отлежусь.

— Я вообще-то тебе апельсины везу, — заходит отец с другой стороны.

— Ты серьезно? — мне становится смешно, но смеяться не получается — только кряхтеть как дед, схватившись за перебинтованные ребра, — Ну давай я при тебе их в коридоре съем, если тебе так принципиально, чтобы в больнице.

— Не паясничай, — ворчит, но голос теплеет, — Ладно, если шутишь — не помрешь, — делает вывод.

Сомнительное утверждение, конечно, но держу свое замечание при себе.

— Пап, да реально, что мне тут делать?

— У тебя ребра сломаны.

— Всего-то трещины, — немного вру, — Просто бинтом эластичным перевязали. — Еще сотряс.

— Ты всегда говорил, что нечего у меня там особо трясти, — припоминаю ему.

— Вот станет хуже, Максим, клянусь, последнее выбью, — с жаром обещает.

— Тем более не станет, такой стимул! — хмыкаю в ответ.

— Умные все повырастали, — ропщет папа, — Врач точно отпустил?!

— Да, — отвечаю коротко и твёрдо, не вдаваясь в подробности про расписку, что, если сдохну, сам виноват.

— Ну смотри… Минут через двадцать уже подъеду.

— Ок, я к центральному выходу спускаюсь тогда, — собираюсь сбрасывать вызов, но отец продолжает говорить.

— И это… я тут подумал. К нам поедешь ночевать сегодня. Кошку твою, так и быть, заскочим — покормим. Хоть посмотрю, кого ты там в дом притащил.

Я беру секундную паузу, потому что поступающая в уши информация очень плохо обрабатывается мозгом.

"К нам" это к нему и Ларисе? Э-э-э, ну нет. Я конечно ничего не имею против нынешней гражданской жены отца, она мне даже вполне нравится. И все же с того момента, как они съехались, мне стало сложно воспринимать отчий дом своим. Я там в гостях.

А я устал, разбит, после сильнейшего эмоционального потрясения и пьяный от обезбола. Я дома хочу валяться в трусах или даже без них и смотреть какой-нибудь дурацкий сериал, а не пить чай и вести вежливые беседы на чужой кухне.

— Пап, — с досадой тяну, — Ну нет! Нафига!

— Не "на фига", а либо к нам, либо сиди в больнице, понял меня? — рычит отец грозно, и тут же решает к кнуту добавить пряников, — Только эту ночь, а завтра утром "Гелик" мой можешь забрать, а то ты же теперь у нас бесколесный. Я на седане поезжу, пока решать будем, что с твоей убитой тачкой делать. Есть там вообще смысл чинить — нет, — опять тяжело вздыхает.

Услышав про машину, я естественно оживляюсь, и перспектива провести ночь в доме отца уже не кажется такой безрадужной. Да и у Ларисы, его жены, всегда много вкусного к чаю. Не такой уж плохой расклад. Особенно, если есть это вкусное с мыслью, что утром свалишь на "Гелендвагене".

Правильно приняв мое молчание за полную капитуляцию, отец довольно усмехается в трубку и меняет тему.

— Кстати, а с Тихой что там? — обеспокоенно.

— Да вроде нормально, — отвечаю медленно, — Ушиб грудной клетки, ключица сломана, вывих плеча, ну и так, по мелочи, — облизываю пересыхающие губы, смотря на унылую рябь штукатурки больничного коридора напротив.

На самом деле мне тоже очень интересно знать, что там с Тихой.

В больнице нас разлучили, если можно так сказать. Я только мельком пару раз столкнулся с ней коридоре, пока меня таскали по рентгенам и врачам.

Так что, прежде чем валить отсюда, неплохо было бы найти Душкину палату и спросить у нее самой.

Уверен, Лида точно будет ночевать тут. Ее семья ей не позволит сбежать. Ее отец не мой — там взбрыкнуть не получится. Да и Душка не из тех, кто в принципе пытается. "Хорошая девочка Лида" — криво улыбаюсь про себя, пока мой батя в трубке продолжает говорить.

— Ничего себе у тебя понятие о "нормально", — ворчит он, — Бедный ребенок, — вздыхает. "Ребенок" это он про Лиду. Ну для него может и ребенок, а я лично детей с четвертым размером груди не видел, — Там Кирилл Станиславович претензий не имеет к тебе? — после паузы спрашивает папа вкрадчиво про Лидиного отца, и я сразу понимаю, что на самом деле он больше всего беспокоится именно об этом.

— Да вроде нет, — бормочу, жмурясь и сжимая пальцами переносицу.

Этот разговор начинает утомлять, да и хочется уже отправиться на поиски Лидиной палаты, пока батя за мной не приехал. Чувствую, как время словно песок сквозь пальцы утекает. А ведь мог бы уже болтать с ней… Если там не полная комната родственников конечно.

— Хотя, если бы имел, уже бы тебя нашел и остальные ребра переломал, — вслух размышляет мой батя, и тут я с ним полностью согласен, — Но вообще, Максим, ты бы уже выбирал девушек попроще, а? — чуть ли не со страданием, — Мне только с Тихим собачиться не хватало!

— Мы просто с площадки ехали.

— Ну да, — скептически.

— Пап, реально, между нами ничего… Кхм… — и тут я запинаюсь, не в силах произнести "нет" и закончить предложение.

И не из-за того, что не могу врать отцу. О, еще как могу, если это необходимо. Но меня самого это "нет" вдруг коробит. Физически в горле застревает и все. Ну… Потому что…

— Вот я про это твое "кхм" и говорю! — сразу цепляется отец, — Завязывай! С такими людьми не шутят.

— Никто и не собирался, — вяло огрызаюсь.

Настроение окончательно скатывается в ноль, виски ломит еще больше. Отец прав во многом и слушать это неприятно. — Ладно, у меня вторая линия, скоро буду, — вздыхает папа и первый отрубает вызов.

А я встаю с кушетки в коридоре и иду к постовой медсестре разузнать, где лежит Лида.

***

Мне везет, и в одноместной платной палате Душка оказывается одна. Часы посещения давно окончены, что впрочем вряд ли бы ее родню остановило, но, как потом узнал, я умудрился разминуться с ними в пару каких-то минут.

Зайдя в палату, прикрываю за собой дверь. Лида вскидывает на меня удивленный взгляд, отрываясь от ноутбука, а затем растерянно улыбается. Взгляд у нее мутный, слегка хмельной. Кажется, не одного меня от души накачали.

— Привет, — прохожу к ней и сажусь прямо на больничную койку.

Чуть отодвигается, давая мне место.

Душка в маечке с кружевной оторочкой, плечо забинтовано. На руке огромный синяк. Сглатываю, пялясь на гематому. А ведь мог бы на грудь, как обычно. Но мысли вообще в другом направлении бегут. Внутри что-то странное творится. И облегчение накатывает, что все прошло, и запоздалый страх парализует одновременно. А еще чувство вины сдавливает и без того ноющие ребра. Умом понимаю, что ни в чем не виноват, а все равно.

— Ну ты как? — хрипло интересуюсь, избегая смотреть в глаза.

Тем более, что чувствую, что Лида мой взгляд наоборот ищет. Даже садится ровнее и подается корпусом ко мне.

— Я хорошо, завтра отпустят скорее всего. А ты?

— Хорошо. Домой отпросился.

— Зачем?!

— Кошка, — хмыкаю.

— Глупости какие, неужели некому покормить, — возмущается Лида, чем немного мне напоминает отца и заставляет улыбаться.

— Не люблю больницы, — неожиданно для самого себя признаюсь.

— Почему?

— Ну… — и я почти готов выдать какую-нибудь из своих стандартных версий, но поворачиваю голову и случайно цепляюсь с Лидой взглядом.

И подвисаю, потому что она так открыто смотрит на меня. Настолько мягко и внимательно, что мне вдруг хочется правду рассказать. Еще и атмосфера эта давит — больничные запахи, белые стены, приглушенный свет… Все погружает в воспоминания.

И сама ситуация. И в голове словно туман от обезбола. И девушка рядом, которая вызывает странное, но такое острое ощущение тепла внутри.

Я моргаю часто, пытаясь собраться с мыслями. Пульс мгновенно шкалит на верхних отметках. На висках испарина выступает, но слова уже крутятся на кончике языке. Наверно я слишком долго вообще ни с кем об этом не говорил.