26. Макс

Мощный удар сердца в грудную клетку будто замораживает время. Сознание взрывается болючими флешбеками, как девять лет назад я точно так же, широко распахнув глаза и немея от ужаса, смотрел, как на нас с мамой летит машина. Только я тогда на пассажирском сидел, и от меня не зависело вообще ничего.

Я мог только кричать, и я кричал, но горло настолько передавило спазмом, что звук не шел. Этот немой истошный вопль до сих пор стоит у меня в ушах и иногда снится по ночам. И охватывает парализующее ощущение беспомощности и понимания, что ты ничего уже не сможешь изменить. Что вот еще секунда, и мамы уже не будет. Когда очнешься, увидишь только её стеклянный, направленный в вечность взгляд. Страшный, леденящий все внутренности взгляд на мертвом окровавленном лице.

Есть такие вещи, которые не забываются и навсегда клеймят тебя, меняя. И сейчас я будто заново переживаю тот момент.

И одновременно я здесь и сейчас, каждой клеточкой ощущаю происходящее. Картинки из прошлого причудливым образом перемешиваются с реальностью, в которой чёрная морда внедорожника все ближе, а я, словно пытаясь преодолеть законы времени и пространства, выворачиваю руль вправо, одновременно утапливая педаль в пол.

Кажется, что мышцы сейчас лопнут от напряжения. Воздух как нагретая смола — его приходится резать, продавливать, чтобы двигаться быстрее. И все равно все невероятно медленно. Слишком медленно, чтобы полностью столкновения избежать. Но похуй, пусть лучше в мой бок тогда уж.

Все, что угодно, лишь бы снова не увидеть этот жуткий мертвый взгляд, пусть уже и на другом женском лице. Я этого просто не переживу.

Удар приходится в заднюю дверь. Невероятно сильный, сносящий. Подушки выстрелом выскакивают, обдавая нас с Лидой тальком и выбивая весь воздух из груди. Ощущение, что ребра в позвоночник вошли. Душкин крик обретает силу. Она орет, но это значит, что жива.

Машину закручивает, и я ни хрена не вижу. На автомате вспоминаю что-то из курсов по экстремальному вождению. Спасибо, что после случившегося с матерью я на них ходил, но думать сейчас не то, что тяжело, а нереально. Это все миллисекунды. Только навыки и инстинкты. И я знаю, что что угодно, лишь бы самих на встречку не вынесло.

Отпускаю тормоз, выворачиваю руль, пытаясь забрать контроль. Колес задних будто нет вообще. С металлическим визгом задом падаем в кювет. Тяжелая машина раскачивается, грозясь перевернуться на крышу, но все же удерживается с задранной вверх мордой.

Бля…

Пытаюсь вдохнуть, слепо моргая. В ушах звенит от оглушающего хлопка подушек и звука удара, на заднем фоне словно сквозь вату визг и скрежет другого столкновения. Лида рядом громко прерывисто дышит. Мир вокруг до сих пор как в замедленной съёмке.

Поворачиваю голову к Душке, она ко мне тоже. В ее широко распахнутых зеленых глазах шок. Лишь бы не болевой.

— Ты как?! — хриплю с трудом. — Ж-жива, — слабо бормочет. — Что болит?! — Все, — растерянно улыбается. А потом чуть хмурится, и уже серьёзно, — Да нет, я кажется в порядке. А ты? — Тоже, выбираться давай.

Говорю это и вижу, как к нам уже бегут люди. Открывают двери, заглядывают в салон. Миллион озабоченных вопросов. Суета.

— Ребят, вы как? Живы? Не сломали ничего? Давайте — давайте! — помогают нам вылезти.

Голова кружится, ноги еле держат, вздохнуть так нормально и не получается — надеюсь, это просто ушиб грудной клетки, но скорее всего ребра. У Душки правая рука висит плетью, хотя перелома не видно. Говорит, не болит. Шок… Заторможено оглядываем сначала мою тачку, у которой теперь просто нет задней части, а затем отупело смотрим на то, как покорежило черный джип, вылетевший на встречку, когда после нас он впечатался в грузовой Форд. По всей трассе обломки, дорога перекрыта. Люди вокруг суетятся, кричат. Мужики аккуратно вытаскивают стонущего парня из смятой кабины Форда. А водитель внедорожника…

— Не, все, труп! — кто-то громко орет, заглядывая за лобовое стекло, превратившиеся в осыпающуюся крошку, — Смысл доставать?!

Лида всхлипывает, зажимая рот ладонями.

— Не смотри, — тихо рявкаю на нее и прижимаю к себе за левое плечо.

Черт знает, что у нее с правым.

— Макс, мы ведь тоже… — поднимает ко мне лицо, облизывает губы, — Могли бы… — ее голос срывается. Не договаривает.

Смотрит на меня все теми же огромными глазами. Беспомощно. Подбородок дрожит. Притягиваю к себе покрепче и обнимаю, зарывшись носом в пшеничную макушку. Лида сначала каменеет всем телом, а потом судорожно длинно выдыхает и плачет. Украдкой, беззвучно, но у меня все равно вся футболка горячая и влажная от ее слез.

И у меня тоже щиплет в носу и все плывет перед глазами. Только от облегчения, а не запоздало накрывшего страха. Душка в моих руках такая теплая.

Живая. И я живой. И это самое главное.

Покачиваюсь с ней, закрыв глаза. Руки дрожат. Меня всего колотит. Флешбеки так и взрываются в голове.

Я слишком хорошо знаю, как могло бы быть по-другому. От одной мысли, что чудом не случилось так, меня бросает в ледяной пот и я неосознанно сжимаю Душку крепче, пока она не стонет протестующие, потому что ей больно. Адреналин постепенно тает, оставляя после себя разрушительную усталость и пустоту.

— Испугался, пиздец, — хрипло признаюсь ей в макушку.

Лида всхлипывает и гладит меня левой рукой по спине.

— Ты молодец, — шепчет едва слышно.

— Нет, я чуть не пропустил, я отвернулся. Я…

— Ты молодец, — так же тихо, с убеждением.

Замолкаю. Не хочу спорить. Мне от ее слов слишком тепло.

Опускаемся прямо на обочину, садимся на землю, ноги в кювет. Очень близко. Жмемся друг к другу как замерзающие котята.

— Надо родителям позвонить, — вытирает Лида слёзы тыльной стороной ладони, лезет в карман за телефоном.

— Да, надо, — отзываюсь и с трудом встаю с земли.

Иду обратно к своей машине. Лезу в салон и забираю телефон и пачку сигарет. Раскуриваю, пока Лида сбивчиво сообщает своим, что произошло. Дым в легкие не лезет. Вся грудина ноет и болит. Но я все равно упорно пытаюсь курить, оттягивая момент разговора с отцом.

Я не хочу его пугать, но утаить тоже не выйдет — у меня от тачки ровно половина осталась. Так что сдаюсь, когда окурок, тлея, уже обжигает пальцы, и набираю его.

Несколько скупых слов. Быстро и сухо. Но я чувствую, как ему плохо становится на том конце. И мне блядь плохо вместе с ним. Я знаю, что у него перед глазами сейчас стоит мать, потому что у меня точно такие же эмоции от этого разговора.

— Скорая еще не приехала? — сипит.

— Нет, ждем. Не переживай, все нормально.

— Я тебе… — рычит в бессильной ярости, но это просто страх, — Нормально у него! — чуть не орет и кажется бьет по столу кулаком, — Как скажут в какую больницу, сразу набери!

— Хорошо, не переживай, все правда хорошо. Ладно, вроде едут, пока, — вру и отключаюсь.

Закуриваю еще одну и плетусь обратно к Душке. Тяжело опускаюсь на землю рядом с ней, тру ноющую грудь. Боль сильнее с каждой минутой. Особенно слева, аж темнеет в глазах. Наверно зря я курю, но так хоть руки не так сильно дрожат.

Опустив голову, кошусь на Лиду и легонько пихаю коленом ее ногу. Поворачивается ко мне. И у меня улыбка до ушей. Бля, живая.

Просто пялюсь на нее. Внутри что-то невероятное при этом происходит. Топит прямо. И не могу точно уловить, что именно. Горячее такое, обволакивающее и одновременно заставляет дрожать. Она тоже улыбается в ответ. Как-то робко и смущенно. Хочется снова ее обнять.

— Ты позвонил только отцу? — спрашивает Душка и опускает глаза на свои руки. Будто они интересней, чем я.

— Да.

— М-м, — тянет, выдерживая паузу и покусывая губы, — А больше никому не хочешь? — и быстрый взгляд на меня.

— Кому? На работе отец сейчас всем объяснит.

— Ну например еще… Подруге своей, — краснеет.

Ах, вот оно что! Я бы засмеялся, но ребра болят, и получается только неуклюже охнуть.

— Мы утром расстались, — признаюсь. И мне снова достается пристальный взгляд.

— Опять? Почему? — скептически выгибает Лида бровь.

Ох уж это ее “опять”. Тянет съязвить, но я слишком рад видеть ее живую мордаху, чтобы колоть в ответ.

— Потому что поругались, — щурюсь.

— Почему? — со вспыхнувшим интересом в глазах. И на губу мою разбитую косится. Заметила значит, что так было еще до аварии.

Какая же ты любопытная, а!

— Потому что она узнала, как я назвал кошку, — дразню Лиду, выдавая правду по чуть-чуть.

Да, давай, попытай меня.

— И как же ты ее назвал? — улыбается Душка, заранее предвкушая что-то фееричное. Но она даже не представляет насколько!

— Хм…Я бы сказал, но боюсь получить вторую пощечину, — криво улыбаюсь я.

— О, не бойся, у меня рука не поднимается, — сдавленно смеется, тоже охая от боли в груди, — Не в смысле на тебя, а в смысле с плечом что-то. Поднять не могу, — и снова пытается смеяться.

— Думаешь, все-таки с плечом? — я тут же переключаюсь, хмурясь, — Дай посмотреть.

— Не надо, жить буду, не переводи тему. Так как назвал? — не дает.

Смотрим друг другу в глаза. Я подвисаю в моменте. Медленно облизываю губы, прежде чем тихо признаться.

— Душка.

Лида растерянно моргает. Открывает рот и закрывает. Явно не знает, что сказать и как среагировать.

— Я бы тебе тоже зарядила, да, — бормочет.

— Я знаю.

Пауза.

— Это потому, что тебе ее жалко стало? Подобрал несчастного котенка… — предполагает Душка, и голос обиженно вздрагивает.

Дурочка…

— Это потому, что ее все время хочется тискать, — выдаю вкрадчиво свой вариант, подаваясь к девушке ближе.

Лида мгновенно краснеет, взгляд соскальзывает на мои губы, но сирены скорой сбивают нас.