5
- Рожков, твою ж мать, ты чего трубку не берешь? Где этот страшно недоступный абонент? – в комнату ввалились два абсолютно одинаковых круглолицых, плотно-сшитых амбала.
Близнецы – две большие громогласные горы с крупными носами, такими же крупными мясистыми ушами, шеями, руками и уже намечающимися животами. Та гора, что побольше, зашумела на Олега:
- Глядите, сидит он, пельмешки жрет! Там Леха уже столик застолбил, а этот вместо того, чтоб…, - тут он, наконец, заметил меня, тихо вжавшуюся в стену. – Оба-на, русалка! – гора глупо заулыбался.
Дело в том, что я распустила волосы (ну, чтобы не давать повода Олегу лишний раз припоминать мои «красивые» ушки) и из вежливости сняла в прихожей тапочки, в которых шастала по подъезду, и теперь сидела босая, сверкая белыми пятками.
- Артем, - гора протянул мне руку, - а это брат мой Антоха.
- Василиса, - пожала я большую ладонь.
- Ого, да тут точно сказка. А мы еще думаем, что за ерунда с Олегой: то он после перелета не отошел, то у него голова разболелась, то животом мается болезный наш. А он тут русалок на пельмени ловит.
- Ну хватит уже стебаться, - покраснел Олег.
- Василиса, - подал голос Антон, также как брат широко улыбаясь, - вы же отпустите своего парня с нами ненадолго в спорт-бар, Реал Мадрид играет.
- Конечно-конечно, - я стала подниматься, чтобы уйти.
- Сидеть! - прикрикнул на меня Олег. – Парни, на два слова.
Он сгреб в охапку обоих здоровяков и потащил в прихожую.
- Пацаны, вы что ох…- долетело гневное ругательство.
«Мало того, что орет, так еще и матерщинник!»
- А чего такого? Она же у тебя живет, придешь ночью, все успеете, - хохотнул кто-то из братьев.
- Темыч, валите.
- Ладно, дай хоть с Василисой попрощаемся.
- Нечего с ней прощаться, идите уже, - щелкнул замок.
- Ой, подождите, мальчики! – сорвалась я с места, хватая коробку с «Наполеоном». – Это вам, - протянула я торт Артему, - компенсация за Олега.
- Не весь! – перехватил коробку Солический. – Сейчас кусок отрежу, остальное забирайте.
Он унес торт обратно в комнату.
- Мировой парень, правильно выбрала, - подмигнул мне Артемка. – В субботу хоккей, наши играют, мы билеты уже купили, очень дорогие. Ты уж отпусти Олегу на матч.
- Так я и сегодня отпускала, он сам не идет, - пожала я плечами.
Олег вынес отощавшего «Наполеона».
- Классная девчонка, - похлопали братья моего соседа по плечу и скрылись с тортиком за дверью.
- Ох, Васька, спасибо, что подыграла, - Олег стер со лба воображаемый пот. – Боялся, упираться станешь, мол, он мне не парень, сосед. Тогда бы точно в бар утащили.
- А что плохого в баре? – хмуро улыбнулась я. – Ты алкоголик завязанный?
- С ума сошла, нет, конечно. Ты видела этих шкафов, и Леха такой же. Пиво ведрами могут в себя заливать и хоть бы хны, а у меня такое похмелье потом, голова лопается.
«Так вот он зачем меня на пельмени позвал, чтобы от дружков отделаться», - я как-то подрасстроилась, ну так, самую малость.
- Я тоже пойду, у меня завтра экзамен, - стала ногой нащупывать свои тапки.
- Ну, уж нет. Пока торт не съешь, не выйдешь, - Олег скрестил руки на груди, загораживая проход. – Видел я, какими влюбленными глазами ты на этого Наполеона смотрела. Если бы на меня так девушка глянула, я бы по потолку от радости бегал.
- Ну если только малюсенький кусочек. – замялась я.
- Так там и остался маленький кусочек, щедрая ты наша.
Маленький кусочек оказался огромным кусищем. Я разрезала его на пополам:
- Ты тоже отдувайся, - сунула я Олегу под нос тарелку.
Солический принялся мучить свой кусок, а мой голубчик как-то сам собой пошел: тесто слоеное такое тоненькое мягонькое, крем нежный, во рту тает. Ну, как тут не есть.
– А ты матом ругаешься? – вспомнила я разговор в прихожей.
- Я? Да ну нет… никогда… иногда, но редко… очень редко. А что я ругался? И что я сказал?
- Я вот матом не ругаюсь, поэтому не могу тебе передать, что ты сказал.
Последняя крошка исчезла с тарелки, и вправду маловато. Олег пододвинул ко мне свой кусок, я начала невольно соскабливать крем и оттуда.
- Да ешь уже и мой. Чего ты там скребешься? Значит, парень тебе не нужен, и муж тоже.
«Опять завел эту песню!»
Я набила рот тортом, чтобы не отвечать. Видишь, жую, чего пристал?
- Но одной ведь скучно. Вот и тортик не с кем покушать.
- Тортик и одной можно есть. У меня, например, тетя Женя никогда замужем не была и прекрасно тортики одна кушает, ну или нас с Маринкой зовет. Маринка – это сестра моя младшая. И знаешь тетя всегда энергичная, жизнерадостная, полмира объездила. А мама только в Геленджике-то и была, и на даче в Березовке. Ей все время некогда, у нее слово надо на первом месте: надо одеть, надо обуть, надо покормить, надо, чтобы муж был как у всех. Вот этот дядя Слава и нарисовался, потому что надо. Мне иногда кажется, что она нас с Маринкой любит, потому что надо своих детей любить. А тетя Женя она свободна от всяких надо, она легко по жизни идет, ей весело.
И чего меня опять понесло душу перед ним выворачивать? Уходить домой надо, а то снова какие-то слезы навязчивые подступают.
- Малая ты еще, ничего не понимаешь, - грустно улыбнулся Олег (тоже мне старичок), - веселая, не значит счастливая. Может твоя заваленная проблемами матушка в сто раз счастливее этой свободной тети Жени. И вообще, не во всех семьях так живут. Мои вот родители тридцатник уже вместе прожили, я даже ни разу не видел, чтобы они поссорились, так поспорят иногда, помогают друг другу.
- А ты на меня сегодня кричал, - вдруг вспомнилось мне.
- Я на тебя? – удивился Олег.
- Да, ты крикнул – сидеть, как Тузику.
- А ты на меня тоже тогда прикрикнула: «Живо руки мыть!», я чуть в ванную не полез целиком намыливаться. Так что один-один.
Мы расхохотались.
- Ладно, мне правда пора, - я решительно встала из-за стола.
- Ну, раз тебе парень не нужен, а я, между прочим, набиваюсь, если ты не заметила, то давай пока хотя бы друзьями побудем. Идет? – и опять меня своими голубыми глазищами сверлить.
- Идет, - я отчего-то покраснела.
- А друзья иногда в щечку целуются? – очень мягко проворковал Олег.
- Вот этого точно не надо, - отмахнулась я, смеясь - знаем мы, в романах читали: сначала в щечку, потом девять месяцев и коляска.
- Блин, это где ж такие интересные романы пишут, дай почитать?
- В другой раз.
С большим трудом и набитым желудком я вырвалась домой. Вот и зашла на секунду, солонку отдать, а завтра-то экзамен!
В первую пятерку мне попасть не удалось, не обладаю я пробивными способностями. Обычно группа буквально толкает в дверь: «Иди, Колоскова, ты же отличница, а мы посмотрим, как принимать будет». Но в этот раз «на амбразуру» никто кидать меня не собирался: толи экономика показалась всем легким предметом (деньги считать каждый умеет), толи подействовал слух, что пятидесятилетний Михалыч - человек одинокий, никуда не спешащий, и особенно душевно любит поговорить с двоечниками, идущими в задних рядах. Не попала я и во вторую пятерку, и в третью, и даже, пытаясь уже войти в дверь с четвертой компанией, была оттеснена Толиком Галкиным, который вдохновенно брехал, что ему срочно надо из школы забрать сестру (видела я его сестру дзюдоистку, такая сама кого хочешь заберет). В общем, попала я в аудиторию в последних рядах.
Заметно подуставший Михалыч щедрым жестом указал мне россыпь билетов. «Ценные бумаги и их виды», - да неплохо. Я села строчить убористым почерком: акции, облигации, векселя, фьючерсы… Исписав два листа, добавила на всякий случай про биржу, котировки, «быков» и «медведей», ну, мало ли, вдруг пригодится. НА полях подписала Золотую акцию. С немного дрожащими руками села отвечать, открыла было рот, но тут у препода зазвонил телефон. Размякший и расплывшийся на кресле Михалыч вдруг встрепенулся, приосанился: «Алло, - улыбнулся он кому-то в трубку, - уже заканчиваю. Сейчас буду».
- Пять устроит? – раскрыл он мою зачетку.
- Устроит, - мне стало обидно от такого пренебрежения, я ведь готова!
- Ну, так беги домой, Рожкова. Видишь, уже темнеет.
- Я Колоскова, - покраснела я как августовский помидор.
- Сегодня Колоскова, завтра может быть Рожкова, за вами девицами не успеешь, - подмигнул мне Михалыч. – Остальные, подходим с зачетками!
Вот скажите, зачем я до трех ночи сидела?
Уставшая и измученная я ехала в лифте на свой восьмой этаж, голова раскалывалась. Никакой радости от того, что сессия за плечами пока не ощущалось. У моей двери стоял Олег. Я как-то даже и не удивилась.
- Гляжу в окно, идешь под фонарями вся какая-то кислая. Не сдала?
И как он разглядел с такой высоты?
- Сдала, - выдавила я ели слышно.
- На три? – качнул головой Олег.
- Почему на три? – чуть встрепенулась. – На пять.
- А чего ж такое похоронное настроение?
- Устала.
- Ну, пошли тогда диетическую картошку на сале есть, - он как маленького ребенка взял меня за руку и повел к себе.
- А чего в ней диетического? – не сопротивляясь поплелась я за ним.
- Такая вкусная, что только как налупятся, тогда про диеты и вспоминают.
- Ой, мне такую не надо!
- Надо, надо.
Уже третий вечер мы ужинаем вместе, какая-то традиция. Олега опять понесло вспоминать про север, я заметила, что под эти байки мне очень хорошо спится, с трудом боролась с дремотой. «Не спать, не спать, Василиса! Не дома».
- А ты всегда так пятеркам радуешься? – вдруг спросил Солический, оборвав себя на полуслове.
- А ты отличником когда-нибудь был?
- Был… в первом классе.
- Значит, не был, - хмыкнула я. – Отличник – это такой несчастный ботан, для которого пятерка – обычное дело (как-то и радоваться глупо), а четверка – катастрофа. Потому что, если ты получишь четверку, будешь месяца три выслушивать: «Представляете, даже Колоскова на четыре сдала», «А мне на халяву пять поставили, а Колосковой четыре», «Блин, Колоскова, а ты что на пять не смогла?» ну и т.д. И даже преподы: «Голубушка, а от чего это у вас в-первом семестре четыре стоит?»
- Да, вам отличникам за вредность молоко надо давать, - улыбнулся Олег.
- Ну или картошечкой на сале подкармливать. Можно я пойду. Мне завтра на работу к девяти, а еще вечером с девчонками сдачу сессии собирались отметить.
- Много не пей, - Олег встал проводить.
- Чего, чая? Боишься, опозорюсь - до туалета не добегу.
- А, вы еще не по-взрослому?
- Ну, тебя взрослого вчера в бар приглашали. Как-то ты не пошел.
Я подхватила сумку, сняла с вешалки куртку. Олег явно чего-то ждал, он стоял у стеночки, заложив руки за спину и поглядывая на меня из-под взъерошенного чуба. И чего он ждет?
- Спасибо, было вкусно, - улыбнулась я как можно теплее.
- И все? – разочарованно протянул он. – Я даже побрился.
Такой толстый намек. Ладно, картошка и вправду очень вкусная была. Я встала на цыпочки и быстро чмокнула его в левую щеку.
- У меня, между прочим, две щеки, - обиженно выпятил он губу.
- Не боишься, разозлюсь и засос поставлю?
- Буду ходить – хвастаться.
Я бережно поцеловала его во вторую щеку, она была горячей.
- У тебя не температура? Дай лоб потрогаю, - коснулась рукой лба. – Не поняла. Наклонись, - подтянув к себе за уши, коснулась губами. - Да нет, холодный. Ну, все - «всем сестрам по серьгам», я побежала.
- А девять месяцев там, коляска? – Олег стоял какой-то смирный, притихший.
- Обойдешься, - выпорхнула, захлопнув за собой дверь.
«И не стыдно, Васька, ты же с ним заигрываешь?» - шептал злой голос разума. «Вот еще, ничего такого», - отмахивалась я, пытаясь обмануть бдительную совесть.