Глава 1

Меня зовут Кьяра ди Лукарини, и я маркиза Тосканы. Моя мать Елена Фарнетти славилась своей выпечкой и искусством делать минет. Она не чуралась никого и ничего, лишь бы заработать несколько жалких евро, чтобы я, ее ненаглядная девочка, ни в чем не нуждалась. Вместе с ней я ходила в богатые дома, где она пекла пироги и хлеб, а заодно обслуживала хозяина дома. Старые и молодые, богатые и не очень, они все восторгались ее умением. Когда я в первый раз поняла, чем она зарабатывает на жизнь, сказать трудно. Но помню, что уже в семь лет подглядывала за ней и каким-то толстым господином, устало развалившимся в кресле. Моя мать, к ее чести будет сказано, всегда оберегала меня от этого гнусного промысла. И когда я с детской наивностью спрашивала ее об этом, она весело отмахивалась и отвечала, что так сложилось. И если эта работа приносит деньги, то кто она такая, чтобы ее чураться? Как обычно, хозяйки дома узнавали последними о таланте моей матери, и нас с треском выгоняли вон.

— Скоро по всей Тоскане домов не останется, — грустно шутила мать, но не унывая нанималась к новым хозяевам. Так мы и попали с ней в имение господина ди Лукарини. Только не самого маркиза, а его дядюшки Бруно. Лысый плюгавый старик слыл страстным любителем Никколо Поганини, хорошего красного вина и классического минета. Жена Бруно давно покоилась в фамильном склепе родового замка, а экономку Сильвию, ведущую дом старика, пристрастия хозяина не интересовали. Небольшой особняк, заросший сад, виноградники и оливковая роща составляли все имущество господина Бруно. Старый дом, набитый антикварной рухлядью, больше пугал, чем вызывал интерес. Поэтому я проводила все свободное время в маленькой комнатке, отведенной нам с матерью. Делала уроки, шила куклам и не сразу поняла, что у матери появился воздыхатель. Только когда старик Бруно покачал головой и с сомнением бросил:

— Ты уедешь с ним, Елена?

Я подглядывала за ними в приоткрытую дверь и после слов Бруно догадалась, что моя прекрасная и дорогая мамочка влюбилась в нового садовника и собирается за него замуж.

— Надо хоть раз в жизни сходить замуж, синьор Бруно, — с улыбкой ответила мать, по привычке становясь на колени между его ног. Лукарини медленно расстегнул брюки, доставая член, и недовольно поинтересовался:

— Он знает?

— Нет, синьор, — весело прощебетала мать. — Фредо понятия не имеет. Пусть спит спокойно, — хохотнула она.

— Он с Сардинии, Елена. — Мотнул головой Бруно. — Там народ дикий.

— Он обещал удочерить Кьяру, — тихо заметила мать.

— Сейчас происхождение мало кого волнует, — поморщился хозяин. — Полно аристократических семей, где дочери рожают от любовников и никогда не вступают в брак. И их дети имеют все права наравне с рожденными в браке…

— Это у вас, аристократов, так принято, а у простого люда еще сильны нравственные устои, — с жаром опровергла мать.

— Особенно у тебя, Елена, — расхохотался старик, наклоняя голову матери к своему члену.

Я убежала на кухню, стянула там пирожок и, вернувшись обратно, завалилась на кровать, мечтая, как стану жить на Сардинии и какие там у меня появятся друзья. Поджидая мать, я не заметила, как задремала, а когда открыла глаза, в комнату пробрались сумерки. Я бросилась на поиски, хотя долго искать не пришлось. Мать все еще находилась в комнате Бруно, только теперь сидела на краешке высокого стула и нервно теребила подол.

«Что еще могло случиться?» — подумалось тогда мне.

— Кьяра, зайди! — резко приказал Бруно. Мать тихо охнула, а я не посмела ослушаться.

— Сколько тебе лет, малышка? — полюбопытствовал хозяин, хотя должен был и так прекрасно знать.

— Двенадцать, — бойко ответила я.

А Бруно печально глянул на мать и пробормотал чуть слышно:

— Она рано сформировалась, Елена, и выглядит на все пятнадцать. Кто убережет наивное дитя, сама подумай!

— Но… — мать попробовала возразить, но Бруно перебил ее:

— Даже если ты обсосешь члены всех граждан Италии, то все равно не сможешь обеспечить дочери лучшего будущего. Да и неизвестно, что взбредет в голову твоему жениху, когда вы станете все втроем жить одним домом.

Мать, вздохнув, развела руками.

— Мадонна благословит нас, — прошептала она.

— Я предлагаю тебе чудесный вариант, — гнул свое Бруно. — Мой племянник Гвидо — благородный человек. С ним Кьяра будет в безопасности. А если твоя жизнь на Сардинии не заладится, ты всегда сможешь вернуться к дочери и ее мужу. В конце концов, Кьяра станет маркизой! Ты о таком даже не мечтала, Елена!

— Мама, что происходит? — нервно спросила я, решив, что меня хотят продать богатому извращенцу. О! Я слышала подобные истории в школе.

— Господин Бруно предлагает не везти тебя на Сардинию, а оставить под опекой его племянника Гвидо… Тебя определят учиться в любой колледж, что ты выберешь по собственному усмотрению, купят красивые платья и туфли…

— А что я должна буду сделать? — фыркнула я, намереваясь в случае чего выскочить из комнаты.

— Когда тебе исполнится восемнадцать, ты выйдешь замуж за Гвидо Лукарини, — тихо, но строго заметил Бруно, — и принесешь ему в подарок свою девственность. Ты получишь достойное образование и воспитание. За шесть лет из тебя сделают настоящую маркизу!

— А сколько лет этому Гвидо? — насмешливо поинтересовалась я.

— Сорок пять, — улыбнулся Бруно. — Когда тебе исполнится восемнадцать, ему стукнет пятьдесят один год.

— Такой стары-ы-ы-ый! — протянула я. — Я не хочу! А у него есть сыновья?

Бруно улыбаясь кивнул.

— Можно я выйду замуж за его сына-а-а?

Хозяин дома захохотал, а мать смущенно опустила взгляд.

— Нет, милая, — вкрадчиво заметил Бруно. — Самое дорогое, что есть у тебя — это твоя девственность. Она стоит больших денег. А у сыновей Лукарини их нет. И пройдет еще тысяча лет, пока эти сопляки поймут ценность юной и прекрасной девственницы.

Моя мать решительно встала и, взяв меня за руку, направилась к дверям.

— Спасибо, синьор Бруно, — прошептала она, слегка склонив голову.

— Подумай, Елена, — нервно бросил тот. — Хорошенько подумай!

— Я схожу к донне Марии посоветоваться, — тихо вздохнула мать. — Пусть расскажет, что нас ждет на Сардинии.

— Сходи-сходи, — фыркнул Бруно. — Но и без гадалки ясно, что вернуться оттуда живыми будет очень сложно.

На следующее утро мать сбегала в соседний поселок к гадалке и, позвав меня, сразу прошла к хозяину.

— Мария, конечно, мастерица заливать, — неохотно сообщила она. — Нагнала на меня страху. Говорит, что Фредо узнает о моем прошлом и зарежет меня. Только как же он узнает, а? — рассмеялась она. — Кто ему расскажет?

— Да, досужие домыслы, — согласился Бруно. — Я сообщу племяннику о твоем решении, Елена. Врача для Кьяры пригласим сюда. Гвидо хочет присутствовать при освидетельствовании. Если все будет, как мы предполагаем, то ты дашь ему опекунство над дочерью.

Мать кивнула, а черные, будто маслины, глаза наполнились слезами.

— Только как я узнаю, что вы не обманули меня? — всхлипнула она.

— Я похож на извращенца, Елена? — строго одернул ее Бруно и, когда мать замотала головой, добавил резко: — Гвидо тоже! Просто он всегда мечтал жениться на непорочной и чистой девушке, а попадались одни шалавы!

— А сколько жен было у сеньора Гвидо? — поинтересовалась мать.

— Три жены, Кьяра станет четвертой и последней супругой. Соответственно, все богатство ди Лукарини перейдет к ней. Жена наследует первой в очереди!

Мать после этих слов заметно повеселела, а когда через неделю приехал Гвидо Лукарини, она уже вовсю звала меня маркизой и постоянно благодарила Мадонну за содействие.

С моим будущим мужем и опекуном прибыла маленькая строгая женщина. Вместе с матерью мы прошли в библиотеку Бруно, где стояла медицинская кушетка. Меня уложили на нее, и акушерка, недовольно морща лоб, сначала ощупала холодными пальцами мою грудь, крепко сдавливая каждое полушарие и щипая за соски, а потом,помяв живот, заставила закинуть ноги на рогатые стойки. От страха и смущения я не знала, куда себя девать. Но повитуха закончила быстро. А затем велела одеться.

— Девочка, — вынесла вердикт она.

— Тогда я забираю Кьяру с собой, — решил Гвидо, услышав новости, и тут же обратился к моей матери. — Вы, Елена, можете поехать с нами. Зачем вам садовник?

До самого последнего момента я ждала, что мама согласится, и мы с ней не разлучимся никогда. Все-таки Гвидо Лукарини оказался красивым мужчиной. Высокий, плотный, с копной черных волос с проседью, он походил скорее на киноактера, чем на маркиза. Но моя щепетильная мамочка отрицательно мотнула головой.

— Я уже пообещала Фредо, что выйду за него замуж. Он хороший человек, синьор.

Через пару часов мы с ней расстались. Мне казалось, что разлука будет недолгой. Меня ждал в Милане колледж стиля, дизайна и моды, а мама с Фредо перебиралась на Сардинию. Мы обе не представляли, что видимся в последний раз. А если бы кто-то оповестил нас об этом, мы бы, наверное, рассмеялись, как мама предсказаниям Марии.

Но все получилось не так, как мы с ней планировали. Синьор Гвидо слышать не захотел о моде и стиле, а устроил меня в частный пансион синьоры Оливии, строгой целомудренной вороны, под ее личный контроль. И на несколько лет моя жизнь превратилась в череду серых будней. Меня нигде не оставляли одну. Даже на занятиях в классе. Со мной обязательно сидела помощница Оливии, сопровождавшая меня в школе. Но с ней мне не разрешалось выходить на улицу. Там я могла появляться лишь с Оливией. И то она брала меня за руку. Мои новые одноклассницы искренне считали меня дефективной. В соседнем классе училась девочка-даун, и ей полагалось такое же сопровождение. Только жила она с кем-то из родственников и каждое утро приезжала в школу, а я делила комнату с синьорой Оливией. Она заплетала мне косу на ночь и лично стирала мое белье. Любое поползновение познакомиться со мной воспринималось ею как сигнал к военным действиям. Каждый вечер она пела дифирамбы моему жениху, престарелому Гвидо ди Лукарини. Объясняла, как мне повезло. Я злилась на нее, а больше сердилась на мать, что, уехав, она редко звонила. А в последнее время больше трех месяцев не брала трубку и не отвечала на мои сообщения в вацап. Я подозревала Оливию в том, что она как-то заблокировала контакт. Но та искренне забожилась, что не умеет пользоваться смартфонами. При первой возможности я спросила у Гвидо, навещавшего меня с завидной постоянностью. Но синьор Лукарини нахмурился и, путаясь в словах, сообщил, что мою мамочку там на Сардинии зарезал брат Фредо. Оказывается, слава о способностях Елены Фарнетти докатилась и до забытого богом острова, населенного дикарями. Я разрыдалась. Гвидо молча гладил меня по спине, а потом передал заботам Оливии. Она привела меня в нашу келью и наказала усердно молиться.

— Душа, попавшая в чистилище, нуждается в нашей молитве, Кьяра, — скорбно сообщила она. — Только мы можем походатайствовать перед всевышним о заблудшей душе, понимаешь?

Упав на колени перед распятием, висевшим на стене, я принялась отчитывать псалмы. Один за другим. К моему удивлению, Оливия тоже плюхнулась на колени и вторила мне.С того самого дня мы стали с ней лучшими подругами. Если разобраться, то, кроме нее и Гвидо, у меня в целом свете никого не было. Он стал приезжать чаще. Обычно выбирался в Милан под вечер пятницы и оставался до середины дня воскресенья. Мы втроем ходили в оперу, где синьору ди Лукарини всегда удавалось купить самые лучшие места. В субботу выбирались в один из тихих ресторанов, скрытых от назойливых туристов. А иногда посещали музеи и выставки. С легкой руки Оливии выяснилось, что у меня имеются способности к рисованию. Узнав об этом, синьор Гвидо купил мне мольберт и кисти. А Оливия договорилась со знакомой художницей об уроках. Казалось бы, ничего особенного не происходило, но как только я обмолвилась, что после окончания школы хочу поступить в колледж, Гвидо нахмурился и пробормотал недовольно:

— Помни о своем слове, Кьяра.

— А если я передумаю? — осторожно поинтересовалась я.

— Тогда выплатишь мне компенсацию ущерба, моя дорогая. Оплату за католическую школу, твою одежду и патронат Оливии. Набежит кругленькая сумма. Сюда же добавь кремацию твоей матери на Сардинии и услуги местного адвоката.

— Я пошутила, — пробормотала я, стараясь не смотреть в лицо господину Лукарини. Но он сам шагнул ко мне и впервые за пять лет легко взялся пальцами за мой подбородок. Затем приподнял его, заглядывая мне в лицо. Пара серых глаз смотрела на меня строго и сурово.

— Попробуй только отказаться, — прошептал он, медленно, с видом собственника огладив мою щеку.

— Я хочу удрать, — призналась я вечером Оливии. — Помогите мне, пожалуйста! Мать моя умерла, договор с Лукарини подписывала она.

— По ее обязательствам ты отвечаешь, как наследница, — тяжело вздохнула Оливия. — И потом, куда ты сможешь сбежать от Гвидо? Его семья обладает колоссальным влиянием в Италии. Лукарини — потомки патрициев- и раньше владели городами на севере страны. Известная семья, как Сфорца или Медичи. До сих пор у них замки по всей стране и даже остров недалеко от Сицилии. Думаешь, тебе удастся удрать? Не подводи ни меня, ни себя. Гвидо- человек хороший. Ему, как и любому мужчине, охота попробовать свежего мясца. Ну так уж они устроены, мужчины! — Оливия всплеснула руками и поправила седые как лунь волосы, сложенные на затылке. — Так он тебя всем обеспечит и всему научит, — довольно пробурчала она. — Еще не раз маму добрым словом вспомнишь!

Я не заметила, как уснула в эту ночь, но утром все изменилось. Мы проснулись с Оливией около шести и не успели еще спуститься к молитве, как стало известно, что прямо в пансион приехал Гвидо.

— Он забирает тебя, — прошептала, вернувшись, Оливия.

— Но мне только исполнилось восемнадцать, — прошелестела я одними губами и схватилась за руку Оливии. — Не отдавайте меня ему, пожалуйста! — взмолилась я.

— Перестань, — одернула меня моя компаньонка. — Господин Гвидо не тиран какой-то. Он достанет разрешение суда, и вас поженят раньше. Зачем ждать, коли время и так подошло? — улыбнулась Оливия и добавила с фальшивым весельем: — Ты будешь самой счастливой невестой, Кьяра!