Глава 2

В большом миланском доме, принадлежавшем семейству Лукарини, оказалось на редкость уютно. Недавно отштукатуренные стены, окрашенные в бледные пастельные тона, отлично сочетались с белоснежной лепниной. А хрустальные люстры горели огнем, стоило их зажечь. Вокруг дома и внутри была охрана. Я насчитала человек десять, пока мы пересекали на машине огромный двор, а потом поднимались с Гвидо на второй этаж.

— Вы наняли столько людей, чтобы я не сбежала? — печально бросила я, всем своим видом показывая, что никуда не денусь. Так решила моя мать за меня, и я чту ее волю. Это единственное, что я могу для нее сделать. Раз не смогла проводить в последний путь и оплакать по-настоящему.

— Охрана здесь всегда, миа бамбола, — усмехнулся Гвидо. — Они охраняют меня, а уж потом мою семью, — весело объяснил он и бросил мимоходом: — Ты тоже моя семья, Кьяра.

— Ваша невеста? — пробормотала я чуть слышно.

— Воспитанница, — улыбнулся он. — Пока воспитанница. — Он взял мою руку в свои ладони, подержал несколько секунд, согревая и без того потную ладошку, а потом сообщил довольно: — Сейчас приедут представители модных домов, выберем тебе одежду. Школьная форма и платья никуда не годятся.

«Что значит выберем? — хотелось закричать мне. — Разве я сама не знаю, что хочу и что мне идет?»

Мое возмущение так и осталось бессловесным, но, видимо, Гвидо все понял. Он посмотрел на меня строго и заметил бесцветным голосом:

— Тут все решаю я, Кьяра, привыкай.

— А как же… — попыталась воспротивиться я, но Лукарини оборвал мои вопли в самом начале:

— Твое дело — радоваться жизни, а насущные вопросы будет решать папочка. Договорились?

Я нехотя кивнула.

— Тогда, — Гвидо ди Лукарини улыбнулся и показал пальцем на свою щеку. Я неловко привстала на носки и едва коснулась его щеки. Его рука прошлась по моей спине и слегка задела задницу.

— Спасибо вам за все, синьор Лукарини, -пролепетала я, отпрянув.

— Зови меня дядюшкой, Кьяра, — предупредил он. — К чему этот официоз? Давай выпьем кофе и поболтаем, — предложил Гвидо. — А то ты держишься как дикарка. А мне хочется узнать твое мнение о новом Матиссе. Вчера купил. Говорят, подлинник! — хохотнул он. К тому моменту, как приехала моя новая одежда, мы с Гвидо уже болтали, как старые друзья. А потом я с восторгом наблюдала, как он сам выбирал мне джинсы, майки, купальники и платья. Бесконечная вереница вещей! Что-то я даже не померила, только когда мы остались одни, поинтересовалась небрежно:

— А вы каждый день будете говорить, что мне надеть?

— Нет, моя дорогая, — пробормотал Гвидо. — Носи что хочешь. Я буду сообщать тебе заранее, куда мы идем и какая форма одежды. Если ты заявишься в теннисный клуб в платье в пол, все сразу обратят на тебя внимание, но вряд ли это будет уместным.

— Скорее смешно, — вздохнула я.

— Конечно, малышка, — улыбнулся он, слегка коснувшись пальцем моего носа. — Отдыхай.Если захочешь порисовать, комната рядом с твоей оборудована под студию.

— А мы будем жить в Милане? — осмелилась я спросить у Лукарини.

— Пока да, — кивнул он. — У меня здесь много работы. Да и куда бы я тебя ни увез, Кьяра, тебе все равно понадобится вернуться в Милан.

— Зачем? — удивилась я.

— Свадебное платье, Кьяра! — напомнил Гвидо и, заслышав стук в дверь, крикнул: — Входите!

Вошедшая женщина манерами и взглядом мало походила на Оливию. Невысокого росточка, стройная. В балеткахи джинсах, она казалась почти ровесницей моего опекуна, только держалась, как озорной мальчишка.

— Это Катарина, — представил ее мне Гвидо. — Твоя новая нянька, Кьяра. — А проходя мимо меня, наклонился и шепнул на ухо: — Мне твоя девственность обходится слишком дорого, малышка. — И когда я подняла на него изумленный взгляд, обронил весело: — Но оно того стоит, девочка!

Весь следующий месяц я гуляла по Милану и не могла надышаться городом, его архитектурой и историей. Естественно, я прожила тут почти шесть лет, но разве я могла пойти, куда заблагорассудится мне? Пару раз по старой памяти я проведала Оливию, но на третий раз она оказалась занята, и я поняла, что в пансионе мне не рады. Особых друзей у меня в Милане не было… Хотя кому я вру? У меня вообще не было друзей. С матерью мы переезжали с места на место, да и в тех городках, где останавливались подолгу, жители близлежащих домов не хотели видеть меня подругой своих детей. Я не раз задавалась вопросом, что бы случилось со мной, поедь я вместе с матерью на Сардинию? Уберегла бы я ее или лежала бы рядом с перерезанным горлом? Мне хотелось думать, что я смогла бы ее спасти, но здравый смысл настаивал на втором варианте.

«Спасибо тебе, Бруно, — прошептала я, впервые за это время вспомнив о старике. — Нужно узнать у дядюшки Гвидо, что сталось с его родственником», — самой себе велела я. Но мой опекун оказался очень занятым человеком и приезжал домой лишь поздно вечером, а утром с портфелем под мышкой отправлялся на службу.

— Это долго не продлится, малыш, — весело отмахнулся он, когда в воскресенье я попеняла ему, что он много работает. — Идет слияние компаний. Семейный бизнес расширяется. Сейчас правление возглавляю я, а после нашей свадьбы в мое кресло усядется мой младший брат. Мы с тобой будем жить на берегу моря, а Марио займет мое место, о котором он мечтает даже во сне.

— А я думала, что вы работаете на правительство, — удивленно протянула я.

— Нет, — поморщился Гвидо. — Политическую карьеру делают нищеброды или безумцы. А мне хватает денег и ума, чтобы работать на себя и семью.

Он уселся на диван в гостиной, и поманил меня к себе.

— Поди сюда, Кьяра, — похлопал он по сиденью рядом. Я неохотно опустилась на край дивана, боясь оказаться с ним слишком близко. — Перестань пугаться, — рыкнул он, обнимая меня. — Попробуй расслабиться и скажи мне, какое вино предпочитаешь?

— Н-никакое, — заикаясь, созналась я. — Никогда не пила ни грамма.

— Тогда придется тебя учить, — усмехнулся Гвидо и, взяв меня за руку, повел на кухню. Там наклонился над низким стеклянным шкафом, напоминающим холодильник, и, достав оттуда две бутылки вина, усадил меня на высокий стул около барной стойки. — Будем дегустировать, Кьяра, — улыбнулся он.

— Ваш дядюшка Бруно предпочитал красное вино, — вставила я, надеясь показать свою образованность.

— Да-а, старый лис до сих пор хлещет его стаканами, что ему только помогает оставаться в своем уме и твердой памяти.

— Вы навещаете его? — с надеждой спросила я.

— Нет, — сморщил нос Гвидо. — Надо съездить к нашему амуру, но все времени нет. Моя старшая дочь недавно гостила у него.

— Дочь? — удивилась я. — А мне казалось, что у вас сыновья.

— Если быть точнее, то два сына и две дочери. Счет два-два. Все теперь зависит от тебя. Следующий ход твой, малышка. Хоть жены разные, но я стараюсь, чтобы дети дружили между собой. Без родственников в этом мире тяжело.

— Да, — кивнула я, силясь не расплакаться.

— Познакомишься с моими детьми, — усмехнулся он, откупоривая бутылки. — Будет не так одиноко, и заодно избавишь меня от их постоянного нытья.

— А когда вы нас познакомите?

— После нашей свадьбы, малыш. А то сразу налетят их оголтелые мамаши, начнут клянчить денег и устраивать скандалы.

— А когда планируете нашу свадьбу? — набравшись храбрости, пролепетала я.

— Через месяц, — как о чем-то малосущественном, заметил Гвидо. — Закончу слияние компаний, распишемся в мэрии. А пышную церемонию устроим на вилле. Но, честно говоря, мне хочется остаться там только с тобой, выгнать всех родственников и даже слуг…

— А как же платье и прочие приготовления? — удивилась я. — Ничего еще не сделано, дядюшка.

— Платья купим, — кивнул он. — Драгоценности тоже. Ты пока наслаждайся свободой и покоем. Скоро заявятся родственники и журналисты, начнут нас на части рвать. И все-таки я склоняюсь к тихой церемонии с минимумом гостей. Скажем, вариант: ты, я и мэр меня бы устроил больше всего.

— Наверное, меня тоже, — пробормотала я. — С моей стороны никого не будет, а ваших родственников я не знаю.

— Тогда так и решим, — подвел итог беседы Лукарини.- Тихо расписываемся в мэрии и сразу уезжаем в Чинква Терре. За это и выпьем! — провозгласил Гвидо, наливая мне в бокал красное вино. — Попробуй, это с наших виноградников, — объяснил он. — Неповторимый терпкий вкус. Настоящее красное сухое.

Он долго рассказывал о виноградниках, о грунтах и сезонных осадках, а я слушала завороженно, постепенно влюбляясь в своего будущего мужа.

— А это белое, — Гвидо снова наполнил мой бокал из другой бутылки. — Попробуй, Кьяра! Оно более сладкое. Десертное вино традиционной выдержки.

— Оно вкусное, — честно призналась я, и Лукарини наполнил мой бокал снова.

Как я добралась до постели, мне вспомнить не удалось. Видимо, Гвидо помог. Когда я немного пришла в себя, он лежал со мной рядом, гладил грудь через мятую блузку и повторял:

— Уже скоро, Кьяра!

День нашей свадьбы совпал с днем рождения моей матери, и я посчитала это добрым знаком. Утром с помощью Катарины я надела простое белое платье-футляр, распустила накрученные с вечера волосы и разложила их по плечам огненным каскадом. Оставалось лишь подкрасить тушью глаза, когда ко мне в комнату по-хозяйски вошел Гвидо.

— Волосы собери в прическу, — велел он. — Тицианов на нашей свадьбе не предвидится. И вот, надень, — протянул он мне бархатную коробку. Открыв ее, я уставилась на три ряда безупречных жемчужин, тщательно подобранных между собой. — Это бабкино, — пояснил Гвидо и, взяв ожерелье с бриллиантовой застежкой, аккуратно надел мне на шею.

— Блистательная невеста Гвидо ди Лукарини, — прошептал, собирая в пучок мои волосы. — Дайте шпильки, — скомандовал он прислуге. А потом, закрутив у меня на голове примитивную дульку, радостно воскликнул: — Готово!

От возмущения я чуть не задохнулась, но решила пойти на компромисс и выпустить тонкие прядки.

— Ты что делаешь? — предостерег Гвидо. — Сейчас же прекрати. Прическа должна быть гладкой. Никаких соплей по бокам. Это пошло, Кьяра. Теперь ты моя жена и обязана выглядеть соответствующе.

«Белое платье, такие же лодочки, правда, от Маноло, белые бусики, сливающиеся с платьем, и дурацкая зализанная прическа. Как училка из католической школы, — раздраженно подумала я и тут же мысленно передразнила Оливию: — Ты будешь самой счастливой невестой, дорогая! Как же! — усмехнулась я. — Счастье так и прет из всех щелей!»

— Что ты копаешься, Кьяра? — гневно воззрился на меня Гвидо. — Мэр нас полдня ждать не собирается.

Лукарини вручил мне небольшой букетик керамических цветов и под руку повел к машине. Мне хотелось кричать, брыкаться и, вырвавшись из лап Гвидо, удрать куда подальше. Но Оливия была совершенно права. Куда можно удрать от человека, если ему принадлежит весь мир, а у тебя нет ничего своего? Даже трусы и прокладки покупаются за его деньги.

На негнущихся ногах я проковыляла к машине, а там, усевшись рядом с Гвидо, почувствовала, как его ладонь скользит вверх по моей ноге, как под кружевом опытные пальцы нащупывают плоть и слегка водят по ней круговыми движениями. Мне хотелось откинуть руку и сжать посильнее ноги, но мой будущий муж выдал новое указание:

— Раздвинь ноги, Кьяра. Сейчас же.

Я не помнила, как мы доехали до мэрии. Водитель уже бежал открывать дверь со стороны Гвидо. Но он, сжав меня в объятиях, крепко поцеловал и только потом помог выйти из машины.

— Теперь ты выглядишь как счастливая невеста, Кьяра, — хохотнул он и, взяв за руку, повел на второй этаж, где в комнате, уставленной флагами, нас ждал мэр.

Наверное, этот человек никогда не изумлялся, умел сохранить лицо, но прежде чем он начал читать нам напутственные заповеди, ему пришлось наклонить голову, чтобы не выдать себя.

Мне хотелось закричать на весь зал:

«Мясо! Свежее мясо! Никем не тронутое и никогда не бывшее в употреблении! Налетай… Впрочем, уже занято! Да и какие могут быть причины, когда почтенный человек с полуседой башкой и взрослыми детьми, женится на девочке, едва достигшей брачного возраста. Не смог потерпеть хотя бы полгода или побоялся, что сбегу!»

Вся церемония заняла не больше пятнадцати минут, потом мчались домой как сумасшедшие, впору было мигалку привесить. Ну а когда Гвидо, подхватив меня на руки, вбежал на третий этаж, силы покинули меня, оставив лишь страх и панику.