Глава 3

— Разве Катарина не объяснила тебе подробности? — разозлился Гвидо, увидев мое перепуганное личико. — Она должна была говорить с тобой о том, как женщина может ублажить мужчину.

— Она рассказывала-а, — пролепетала я, боясь, что гнев моего мужа обрушится и на бедную приживалку. — Но мне все равно страшно…

— Хорошо, — кивнул Гвидо и строго велел. — Раздевайся, Кьяра, я помогу.

Он заставил меня снять платье и белье, оставив лишь в жемчужном ожерелье, белых чулках с кружевными резинками и туфлях на высоком каблуке. Все. Больше ничего. Муж, как был в строгом костюме и галстуке, завел меня в гардеробную и подтолкнул к зеркальной стене.

— Посмотри, Кьяра, что ты видишь? — рыкнул на меня он. Я уперлась взглядом в собственное белое тело с высокой округлой грудью, увенчанной темно-красными сосками. Внизу рыжел маленький треугольник. Хоть по приказу господина Лукарини меня там полностью обрили, но маленький ежик волос появился вновь.

— Ты очень красива, моя дорогая, — прошептал муж, обнимая меня сзади. Провел рукой по шее, потом его язык заскользил по моей шее и двинулся к ключице, а ладони снизу поддерживали грудь. Гвидо будто взвешивал в руках каждую. — Ты прекрасна, любовь моя, — повторил он, пальцами одной руки сминая белое полушарие и щипая сосок, а вторая ладонь уже оглаживала самый низ живота. Пальцы пробирались внутрь, раздвигая складки и интенсивно сминая плоть. Большой палец Гвидо замер на клиторе. Будто прилип к нему, перекатывая остро чувствующий бугорок подушечкой пальца и одновременно сжимая сосок, пропуская его между пальцев другой руки. Оттягивая и сжимая снова. Я застонала, до конца не понимая, что чувствую еще, кроме стыда. Щеки покрылись румянцем, а рот приоткрылся. Гвидо усмехнулся, глядя на меня, и снова велел:

— Смотри внимательно, Кьяра. Перестань стесняться себя.

Его толстые пальцы, проникнув внутрь, двигались в ускоряющемся темпе.

— Ты уже потекла, — довольно заметил он, усаживая меня на самый край маленького пуфика и до предела раздвигая ноги. — Облокотись на меня и смотри, — рыкнул он, когда я чуть отвела взгляд от зеркала. Мои колени оказались благодаря каблукам чуть ли не вровень с плечами.

— Что тебе напоминает твоя вагина? — улыбнулся Гвидо, играя складками, а затем перемещая один палец на клитор, а другой снова вводя его в меня.

— Не знаю, — пробормотала я, не в силах придумать подобающий моменту ответ.

— Роза, Кьяра, — довольно хмыкнул муж. — Женская сущность всегда напоминает распустившуюся розу. Такую нежную и трепетную. Ты станешь мне хорошей женой, — прошептал он, снова оглаживая мой лобок, а потом пробурчал недовольно. — Больше никаких волос на теле, Кьяра. Я запрещаю.

Я кивнула, пытаясь от стыда зарыться лицом у него на груди.

— Устала ждать, — по-своему понял муж и понес меня в спальню. Заставил встать на четвереньки на самом краю кровати и, по-хозяйски раздвинув мне ноги, аккуратно вошел внутрь. Я вскрикнула от небольшой боли, но муж слегка ударил ладонью по ягодице и бросил довольно:

— Уже все, Кьяра. Ты моя, и только моя.

Он задвигался в нужном ему темпе, вколачивая в меня толстый член. Потом замер лишь на несколько секунд и сделал несколько сильных выпадов, будто устанавливая свою власть надо мной. Он вытащил член и легко уложил меня на спину. Развел ноги и довольно уставился на месиво из девственной крови и спермы.

— Хорошо, — радостно заулыбался он. — Очень хорошо, моя милая, — осклабился муж и, достав из кармана белоснежный носовой платок из батиста и с кружевом по краям, не церемонясь, засунул его мне в промежность.

— Тебе нужно отдохнуть, любовь моя, — прошептал, целуя меня. — Тебя покормить или сначала поспишь?

— Лучше подремать, — пролепетала я, желая остаться одной и хоть немного помолиться.

— Хорошо, милая, — кивнул Лукарини, снимая с меня туфли и укладывая в постель прямо в чулках и в ожерелье.

— Мне хотелось бы снять с себя жемчуг и чулки, — пробормотала я, пытаясь расстегнуть застежку.

— Еще рано, — поморщился Гвидо. — Ты сегодня невеста, Кьяра, и должна блистать.

Он быстро вышел из комнаты, и не успела я улечься поудобней, как муж снова вернулся, неся в руке суповую чашку.

— Выпей бульон, — велел он, поднося к моим губам жирное варево, пахнущее размарином и петрушкой.

— Я не люблю, — поморщилась я, пытаясь отодвинуть от себя чашку.

— Это как лекарство, — объяснил Гвидо. — Впереди вся ночь, моя девочка, — весело обронил он, настойчиво поднося чашку к моему рту. Пришлось выпить.

— Теперь поспи, куколка, — приказал муж, накрывая меня теплым одеялом. — Только не вздумай вытащить платок, — пригрозил он, и я не посмела его ослушаться. За окном начался ливень. Матушка всегда утверждала, что дождь на свадьбе — это к счастью. Не знаю, не так я представляла в своих детских мечтах саму церемонию и своего избранника. Естественно, за последние шесть лет я привыкла к мысли, что выйду замуж за Гвидо Лукарини, старика с одутловатым лицом. Но так хотелось оказаться в объятиях молодого горячего парня, загорелого и веселого.

«Тогда бы я точно была счастлива», — вздохнула я про себя и провалилась в крепкий короткий сон. Я думала, что мне приснятся мама и Бруно, но даже во сне мне казалось, что Гвидо тискает мою грудь и катает горошину клитора в своих мясистых пальцах. Я застонала, понимая, что такой сон вполне может обернуться явью. И точно. Мой муж, отбросив одеяло в сторону, пристально разглядывал меня, будто покупал корову на рынке.

— Я доволен, что остановил свой выбор на тебе, Кьяра, — серьезно заметил он, снова терзая мои соски. Затем взял один в рот и принялся катать языком, слегка прикусывая время от времени.

Нависая надо мной, он сильно сжал вторую грудь, а потом, отстранившись, быстро сел на кровати и, раздвинув мне ноги, достал из влагалища платок.

— Теперь не отстираешь, — пробормотала я, но мой муж жестом велел мне замолчать.

— Это главная драгоценность мужчины. Целомудрие его невесты. Ты выполнила свою часть сделки и никогда ни в чем не будешь нуждаться. Тебя ждет богатая жизнь аристократки, — горделиво объяснил он. — Вот цена этого платка для тебя, Кьяра. Естественно, при условии, что ты будешь мне послушной женой.

— Я всегда вам послушна, — пролепетала я.

— То-то же, — довольно хмыкнул Гвидо и, убрав платок в специально приготовленную для этого бархатную коробку, снова улегся рядом.

— Ты можешь порассматривать меня, — разрешил он, и тотчас же я ощутила, как муж вложил мне в ладонь затвердевший член.

Пальцы судорожно сжались вокруг восставшей плоти.

— Да, мы, Лукарино, отличаемся задорными толстячками, — расхохотался он, давая понять, что толщина его члена превышает среднестатистический. — Ты замечательно вмещаешь его в себя, — прыснул от смеха он. И, сев на колени между моих ног, одним движением закинул их себе на плечи. — Сейчас я войду поглубже, красавица, — заявил он, вторгаясь внутрь.

Этой ночью муж никак не мог насытиться мной и, не давая мне больше часа на отдых, брал меня снова и снова. Он тяжело дышал, нависая надо мной, и мне даже показалось, что еще немного, и он околеет, оставив меня самой молодой вдовой в Италии. Но Гвидо, казалось, бессонная ночь пошла только на пользу. Он купал меня в узкой фаянсовой ванне, стоявшей в ванной комнате на огромных бронзовых лапах. Там же, уложив особым образом на кушетку-рекамье, опять демонстрировал свою особую мужественность. А мне в тот момент казалось, что его задорный толстячок пропорет мне брюхо и достанет до гланд. Заснула я в предрассветный час, когда первые лучи солнца уже осветили улицы Милана. Мой супруг, обняв меня одной рукой, пальцы другой запустил мне во влагалище, считая это местечко своей собственностью. Впрочем, так и было. Я вся принадлежала Гвидо.

«Маркиза Кьяра ди Лукарини, — мысленно прошептала я и в полутьме оглядела комнату. — Да одно мое ожерелье стоит больше, чем могла бы заработать моя бедная мать за всю жизнь. А туфли от Маноло? А платье? — про себя отметила я, останавливая взгляд на огромном продолговатом изумруде, что в окружении мелких бриллиантов спокойно болтался на моем пальце. Плюс еще обручальное кольцо с тремя крупными бриллиантами. Прав был Бруно, — усмехнулась я. — Матушке бы точно не хватило всех граждан страны…».

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо:

— Кьяра, просыпайся, — велел муж. — У нас гости. Мой сын Альдо пришел поздравить нас.

Задним умом я понимала, что Альдо Лукарини прибыл в дом отца по своим делам, но непререкаемый тон Гвидо заставил меня вскочить с кровати и броситься в ванную. Когда я вернулась в спальню, муж позвал меня из гардеробной.

— Кьяра, иди сюда!

Я вошла в просторное помещение с двумя окнами и застыла в изумлении. Гвидо держал в руках два трикотажных платья. Одно — голубого, другое — зеленого оттенка.

— Вот думаю, — пробормотал он, — какое лучше соответствует случаю?

«А что тут думать? — хотелось крикнуть мне. — Они совершенно разные».

Нежно-голубое было значительно выше колен, с глубоким декольте и запахом, отделанным объемной жатой оборкой из плотного шелка, а зеленое в крупные цветы — обычной длины с вырезом лодочкой и прямой юбкой. Мне казалось, что Гвидо остановит свой выбор на втором платье. Но муж протянул мне первое и бросил предостерегающе:

— Белье не надевай!

— Совсем? — удивилась я, все-таки посторонний мужчина увидит сквозь тонкий трикотаж мою грудь, не стесненную бюстгальтером.

— Ничего, Кьяра, — как для невменяемой, повторил Гвидо. — Ни трусов, ни лифона.

Когда уже я оделась и пыталась собрать в хвост волосы, муж подошел ближе и, раздвинув в стороны треугольный вырез, выпустил на свободу мои упругие груди. Сжал до боли соски, удерживая их до тех пор, пока они снова не превратились в горошины. Затем поправил на мне платье и удовлетворенно кивнул.

— Хорошо, Кьяра, очень хорошо! Теперь сядь на кушетку и раздвинь ноги, — велел он, доставая из ящика какую-то баночку. Присел на корточки около моей распахнутой вагины и принялся тщательно втирать в клитор тягучую жирную мазь. Тот сразу запульсировал, и я чуть не задохнулась от накатившего возбуждения.

— Хорошая девочка, — повторил Гвидо, растирая остатки мази по низу моего живота и ягодицам. Я снова охнула, но муж, обув на меня новые замшевые балетки от Маноло, поставил как куклу на ноги и подтолкнул к двери.

— Теперь ты готова к приему гостя, дорогая, — усмехнулся он и пояснил негромко. — Мужчины любят мериться членами. Так вот, у меня всегда больше, чем у Альдо. Больше денег, больше влияния. Он — неудачник, а я женат на самой прекрасной женщине. У него в штанах точно встанет, как только увидит тебя. А твои твердые сосочки сообщат ему, что ты готова. Для меня. Пойдем, милая, гость заждался.

Под руку с Гвидо мы спустились в гостиную на первый этаж. Молодой широкоплечий блондин, лениво перебирающий что-то в своем телефоне, резво поднялся навстречу. И замер, уставившись на меня такими же серыми, как у отца, глазами.

— Альдо Лукарини, — пробормотал он, взглядом раздевая меня.

— Кьяра Лукарини, — гордо представил меня муж и добавил сдержанно. — Моя жена.

— Твоя жена, — будто завороженный, повторил Альдо, снова опускаясь в кресло. Муж выбрал диван напротив и, усевшись, притянул меня к себе на колени. Дурацкий запах поехал в сторону, обнажая бедро и явно указывая на отсутствие белья. А еще идиотская оборка встала колом. Муж огладил меня по груди и аккуратно пересадил на диван, поправляя полы платья.

— Что привело тебя ко мне, Альдо? — напыщенно осведомился он, взяв мою руку в свою. — Уж точно не желание поздравить нас с законным браком.

— Я не знал, — мотнул головой мой новоявленный пасынок. — Иначе бы принес букет для прекрасной новобрачной.

Меня прошиб холодный пот. Такой красавчик, как Альдо, назвал меня прекрасной! Но тут же я почувствовала нарастающее жжение в промежности. Пульсировал клитор, а внутри сжималась тугая спираль.

«Член! — взмолилась я мысленно. — Мне нужен член Гвидо внутри меня. И желательно поскорее!»

Но муж, вольготно откинувшись на подушки, сидел, нога за ногу, и о чем-то болтал с сыном. Я обняла его руку и, положив голову на плечо Гвидо, могла только думать о своем клиторе и влагалище. Мечтать, когда мой сиятельный супруг засунет туда хотя бы пальцы.

— У нас медовый месяц, Альдо, — отмахнулся от сына Гвидо, заметив, что я задрожала. — Мы хотели бы уединиться. Моя девочка уже изнывает, — хвастливо заметил он. — Ступай, мой дорогой. Слияние обсудим, когда мы с женой вернемся из Чинква Терре.

— Сколько лет Кьяре? — ошарашено поинтересовался Альдо, поднимаясь из кресла.

— Восемнадцать, — отрезал Гвидо. — У нас брак по любви.

— Пусть будет так, — неопределенно хмыкнул Альдо.

— Что скажешь, Кьяра? — усмехнулся супруг, обнимая меня.

— Я люблю вас, господин Гвидо, — пролепетала из последних сил я, преданно, как собака, заглядывая в глаза супруга. — Я обожаю вас, мой господин.

— Моя сладкая кошечка, — довольно протянул супруг, погладив меня по голове. — Скажи, что ты хочешь?

— Отнесите меня наверх, господин Гвидо. Я мечтаю почувствовать вас внутри, — мяукнула я, не зная, ушел Альдо или еще нет. — Я хочу родить ребенка от вас!

— Конечно, малышка, — громко прошептал муж. — Сейчас это важнее всего, — и, подхватив меня на руки, прошел мимо обескураженного сына.