Глава 12

Легко сказать, что нужно поспать, но как уснешь, если рядом сопит муж, протяжно вздыхая! Всю ночь Гвидо ворочался без сна с боку на бок. Да и мне не спалось. «Интересно, — думалось мне, — что же все-таки попросит у отца Сержио? Вернуть галерею? Выкупить у него акции по фантастической цене? Отдать домик дядюшки Бруно? Или мои бриллиантовые цветы? Что бы то ни было, лучше согласиться на его условия, чем потерять банк», — мысленно вздохнула я и под утро, намаявшись от раздумий, провалилась в сон. Как я поняла позже, Гвидо не стал меня будить, а спустился сам к раннему завтраку с сыном, спозаранку примчавшимся из Падуи. Разговор выдался сложным. Мужчины заперлись в кабинете и долго оттуда не выходили. Я же, позавтракав в постели, решила сегодня полениться. Причесала волосы и, надев шелковые халат и рубашку, снова улеглась в кровать. Маленький озорник поменял положение и сильно брыкался. Испросив разрешения, в комнату просочилась Анжела, а ее нянька Кармелла осталась сидеть в гостиной, отделяющей нашу спальню от коридора, ведущего в другие комнаты наших с Гвидо личных покоев. Муж вернулся мрачнее тучи, когда мы с Анжелой дочитывали третью по счету сказку. А до этого переодевали куклу Кристину и думали, в чем же она поедет на бал. Я покосилась на часы, показывающие половину первого. Ого! С семи утра и почти до обеда! О чем можно совещаться столько времени? Гвидо ворвался в спальню и неодобрительно глянул на внучку. — Кармелла, — позвал он и, бросив дежурное «Кьяре нужно отдохнуть», мягко выпроводил малышку из комнаты. — Что случилось? Какие условия выдвинул Сержио? — в нетерпении села я на кровати. Муж глянул будто сквозь меня и, улегшись рядом, обнял, прижал к своей груди мою голову и пробурчал недовольно: — Не знаю, за что меня так карает Мадонна! Дочери — идиотки, а сыновья -подлецы!

Я глянула на супруга, ожидая продолжения фразы, но Гвидо молчал, а в глазах плескалась ничем не прикрытая боль.

— Господин Гвидо, — прошептала я, — давайте отдадим ему все, что он попросит. Тинторетто, Жеррико, драгоценности. Пусть продаст вам акции и убирается прочь.

— Нет, — муж обреченно мотнул головой, — ему не нужны реликвии дома Лукарини. — Гвидо вздохнул тяжело и морщась процедил сквозь зубы:- Ему нужна ты, моя дорогая!

— Я? — моему удивлению не было предела. — Ваш сын сошел с ума, — в отчаянии бросила я, зарываясь лицом на груди мужа. — Наш брак с вами нерушим. Как можно возжелать жену ближнего? Тем более родного отца! И что теперь, вы разведетесь со мной и отдадите сыну? — вскинулась я и разрыдалась.

— Нет, любовь моя, — прошептал Гвидо. — О разводе речь не идет.

— Что же тогда? — плача, спросила я.- А наш ребенок, что ждет его?

— На наш брак с тобой Сержио не покушается, — неохотно улыбнулся муж и задумался, подбирая слова. — Он хочет…стать твоим любовником, но только с моего ведома. Не желает совращать тебя за моей спиной, а предлагает мне сделку.

— Вы согласились? — оторопела я.

— Нет, — мотнул головой муж. — Я ответил, что решать тебе. Может, ты решишь, что бедность любви не помеха и богатство семьи Лукарини нашим детям совершенно ни к чему… Ты лучше меня знаешь, каково жить в нужде. Этот путь не хуже других. А вдруг тебе мой сын и его ласки придутся по душе? Любая женщина чувствует себя королевой, когда ее добиваются несколько мужчин. Ну и миллионы евро нашему малышу не повредят, — муж нежно огладил мой живот и заметил совершенно спокойно: — Всего-то нужно раздвинуть ноги, Кьяра!

Я посмотрела на него сквозь слезы, не в силах вымолвить ни слова.

— Взамен Сержио передает нам все свои акции, кроме наследных. Цена на тридцать процентов ниже, чем предлагает рейдер. Для заключения сделки он хочет поцеловать тебя там, — хмыкнул муж, и его ладонь легла у меня между ног. — Я, естественно, буду рядом с тобой. Если тебе понравится, мы подписываем договор купли-продажи. Если нет, то Сержио продает акции на сторону, а тебе делает какой-нибудь дорогой подарок…

— А если не понравится ему? — наивно спросила я.

— Этот дуралей сходит с ума по тебе. Он или свихнется окончательно, или повесится, — раздраженно заметил Гвидо. — Сержио уверил меня, что ни с кем не встречается с того момента, как впервые увидел тебя. Но в любом случае он сдаст все анализы в частной клинике и представить мне результаты. Я обязан беречь тебя, моя девочка.

— Если об этом кто-то узнает, я сгорю со стыда, — прошептала я. — Может, его устроят мои бриллиантовые цветы?

— Предлагаешь ему трахнуть ювелирные побеги? — ухмыльнулся муж. — Сержио, конечно, идиот, но навряд ли эта идея найдет отклик в его душе. Он влюбился в тебя, Кьяра.

— Я не представляю, как это возможно, — пролепетала я. — Я не давала повода. А если пойти согласиться на его условия, прислуга все равно все узнает и разболтает при случае.

— Нет, — рыкнул муж. — Я не виню тебя в произошедшем. Хотя… у меня самого башку сносит от обладания тобой. К тому же я уже стар, Кьяра. А у тебя только просыпается аппетит. Пройдет время, и мы вернемся к этому разговору. Но если тебе Сержио не отвратителен, я предлагаю попробовать. Долго эта затея не продлится. Мой сын — ветреный идиот. Назавтра ему захочется проститутку и все закончится.

— Вы сравниваете меня с продажной женщиной? — снова расплакалась я.

— Нет, — хохотнул Гвидо, — в отличие от путаны ты можешь отказаться от этой затеи.

— Фу, — поморщилась я. — Не желаю слушать…

— Подумай, Кьяра, — строго заметил муж, запуская пальцы мне в волосы. — От твоего ответа зависит вся наша дальнейшая судьба. В бедности или в богатстве, в радости или в горе… Помнишь?

Я кивнула, но вспомнилась почему-то жизнь с матерью в чужих домах, а не брачные клятвы. Я будто наяву увидела сгорбленную мамину фигурку, перекраивающую мне платье из своей длинной юбки. Вспомнила, как порой она отдавала мне последний кусок, а сама ложилась спать голодная.

«Нет, — мысленно вздохнула я. — Мои дети ни в чем не должны нуждаться, да и старость господина Гвидо грех омрачать бедностью».

— Если вы считаете, что эта затея поможет сохранить вам контроль над бизнесом, я согласна, — прошептала я.

— Хорошо, любовь моя, — пробурчал Гвидо, целуя меня в лоб. — Я сообщу твое решение Сержио и сам назначу время и место нашего свидания. Труа де менаж, твою мать, — скривился муж и бросил отрывисто: — Во что меня втягивает мой сын, Мадонна⁈

Следующим вечером, благо это было воскресенье, муж отпустил прислугу на весь день, а внучке с няней с утра велел навестить родню в Падуе. Гвидо лично запер все окна и двери, дабы никто посторонний не проник в дом без его ведома, а Сержио поставил автомобиль в подземный гараж, редко используемый по назначению.

— Расслабься, — велел мне муж. — Ты второй день дергаешься. Еще ничего не произошло, а тебя трусит, как землю у подножия Этны.

— Я боюсь, — прошептала я. — Очень боюсь.

— Глупости, — отмахнулся супруг. — И задний ход уже давать поздно. В любом случае я всегда буду рядом. Сержио не имеет права притронуться к тебе без моего ведома, понимаешь?

Я закивала головой, как болванчик, к своему стыду чувствуя, как трясутся поджилки.

— Пойдем посмотрим кино, -улыбнулся Гвидо. — Я скачал легендарный мюзикл Этторе Скола. — Там много музыки и танцев. Тебе должно понравиться.

«Бал» оказался удивительным фильмом. Ни одного слова не произнесли актеры. Лишь танцами и костюмами рассказывали историю Франции. Кокетливые француженки тридцатых годов флиртовали со своими женихами, а потом отказывались танцевать с гитлеровскими офицерами, радовались освобождению Парижа и лихо отплясывали с битниками.

— Не понимаю, — фыркнул Гвидо, полулежа вместе со мной на небольшом диванчике с выдвинутой подставкой для ног. — Почему итальянскому режиссеру пришло в голову снять фильм о Париже? — Он собрался добавить еще что-то, когда в зал темной тенью вошел Сержио и осторожно, не включая свет, двинулся к нам. Ни слова не говоря, опустился передо мной на колени, а Гвидо тем временем нажал на кнопку, опускающую вниз подставку для ног. Минуту назад я лежала в объятиях мужа, а теперь сидела, изумленно взирая на коленопреклоненного Сержио.

— Кьяра, — прошептал он, не смея притронуться ко мне.

— Кьяра, — ласково позвал муж, притягивая меня к себе и впиваясь в губы требовательным и властным поцелуем. В этот момент руки Сержио торопливо откинули в стороны полы моего шелкового халата, затем подхватили мои бедра. Язык прошелся по «чайной розе» и замер на мгновенье. Задвигался в полную силу, волнуя и даря наслаждение. Под незатейливые французские мотивчики кто-то танцевал, у кого-то решалась судьба. Только я понятия не имела, что происходит на экране. Во рту у меня властвовал Гвидо, а между ног зарылся с головой Сержио. Я слышала будто со стороны чей-то утробный стон, но даже подумать не могла, что эти звуки издаю я сама. Лишь на секунду муж отстранился от меня, делая больше громкость, а после снова ворвался ко мне в рот. Его руки скользили по моей груди и животу, а Сержио внизу выводил кончиком языка немыслимые узоры, проникая внутрь и выныривая снова. А вскоре, пробежав поцелуями по ногам, огладил бедра и голени, легко коснулся щиколоток, а затем принялся обсасывать мои пальцы ног. От этой неизведанной ранее ласки я закричала, даже не понимая, что испытала сильнейший оргазм.

***

В спальню меня отнес Гвидо. Он всю ночь прижимал меня к себе, шепча ласковые словечки. А Сержио тем же вечером уехал в Падую, чтобы во вторник вернуться к нам с нотариусом. Сделка состоялась. Все акции Сержио были куплены на мое имя, но ими, как и остальными, распоряжался мой муж, обретший за считанные часы небывалое могущество. Альдо и Марио ничего не оставалось, как тихо затаиться в своих кабинетах. А рейдера наш банк перестал интересовать. Контрольный пакет акций находился теперь в руках Гвидо Лукарини, разъяренного предательством брата и старшего сына.

Альдо

Сделка века потерпела крах, и я все еще не мог понять почему. Во время похорон Сирены я обстоятельно поговорил с Сержио. Рассказал этому недоумку все плюсы контракта с рейдером. Каждый из нас станет на парочку миллионов богаче, а старый дурак, наш отец, кусал бы локти, считая убытки. Что и требовалось доказать! Но моего несносного брата понесло в Чинква Терре. Зачем и почему он продал свою долю отцу, да еще дешевле на тридцать процентов, для меня осталось загадкой. Я перечитал вдоль и поперек договор купли-продажи, подготовленный нотариусом нашей семьи, но ничего не нашел. Никаких подводных камней. Позвонил ему лично в надежде, что существует еще какой-то документ, объясняющий столь странную сделку. Но нет, ничего другого не оказалось. Тогда через приятеля по университету, занимающего высокий пост в торговой палате, я запросил реестр всех сделок, совершенных моим отцом и братом за эти несколько дней. Никакого результата.

Естественно, узнав о моих переговорах с рейдером, отец ничего не сказал. Ни слова. Лишь запретил мне приезжать в имение.

— Пусть мне на глаза не попадается этот сын дохлой обезьяны, — дословно передал мне управляющий его ругательства.

Может быть, отцовское пренебрежение моей матерью и ее смерть дали ему право так говорить о ней, но меня его слова покоробили.

— Подожди, старый павиан, — прошептал я, откидывая айфон на стеклянный стол, — я еще поквитаюсь с тобой!

Я включил телевизор, желая хоть немного отвлечься от семейных проблем, но на экране оказались две говорящие головы, рассуждающие о беженцах, ежедневно приплывающих к берегам Сицилии.

— Что думаешь о порнушке? — кокетливо поинтересовалась Дани, выходя из ванной в белом махровом халате, накинутом на голое тело. — Может, расшевелим твоего «малыша». Он что-то любит подниматься только в доме твоего отца. То ли морской бриз так влияет на твой пенис, то ли ты мечтаешь о малолетке Кьяре, — усмехнулась она, даже не подозревая, как недалека от истины.

— Ты…- рыкнул я, раздражаясь, что правда вылезла наружу. — Хочешь порнушку? Пожалуйста, — прохрипел я, сдирая халат с невесты и заваливая ее на диван. Я вошел в брыкающуюся Дани без предварительной подготовки. Схватил рукой за волосы и с силой притянул к дивану. Задвигался как сумасшедший, вбиваясь по самые яйца и не обращая внимания на крики и мольбы всхлипывающей подо мной женщины. Мне казалось, что вместо Дани я трахаю Кьяру. И только когда кончил, осознал, что теперь не скоро увижу жену отца. Я прошел в ванную и подставил член под струю воды, смывая сперму и кровь. Затем вышел к Дани, неподвижно лежавшей на диване. Моя невеста плакала, не понимая, за что попала под раздачу. Я молча отнес ее в спальню, уложил на кровать, накрыл одеялом.

— Прости, — пробормотал я. — Может, я тебя неправильно понял. Ты вроде намекала на жесткий секс.

Дани глянула на меня обалдело и прошептала чуть слышно:

— Альдо, я предлагала посмотреть кино. Думаю, нам нужно расторгнуть помолвку.

— Нет, — мотнул головой я, справедливо считая, что лучше трахать Дани и представлять Кьяру, чем искать еще кого-то. — Мы поженимся в ближайшее время. Я хочу свою собственную семью и детей.

— Ты изнасиловал меня, — с горечью бросила она. — Я не могу…

— Глупости, — фыркнул я. — Мы так играли, моя дорогая. Теперь поспи. Завтра поедем к твоим родителям, и все вместе выберем дату свадьбы.

— Альдо, — пролепетала Дани. — Нам лучше расстаться…

Она разрыдалась, давая волю слезам.

— Ты надругался надо мной, -всхлипывала она.

— Прости, милая, — пробормотал я, целуя ее в висок, — но ты сама предложила поиграть в жесткий секс. Наверное, я тебя неправильно понял.

Я тяжело поднялся с кровати и, достав в комоде аптечку, накапал в стакан сильнодействующее снотворное.

— Выпей, любовь моя, — попросил я Дани, гладя ее по голове.

— Что это? — с сомнением поинтересовалась она и посмотрела на меня испытывающим взглядом.

— Легкое обезболивающее, — соврал я, не желая, чтобы Дани выходила ближайшее время из моей квартиры.

Она мотнула головой, отказываясь пить лекарство, но я настойчиво поднес стакан к ее рту.

— Дани, — потребовал я, придерживая ее затылок.

Она с трудом сделала пару глотков, а затем допила все.

— Я уйду от тебя, — заявила она. — Ты перешел все границы.

— Нет, я не позволю, — отрезал я. — Мы любим друг друга. А хочешь, -весело предложил я. — Хочешь, я попрошу у отца бриллиантовые цветы? В твоих волосах они будут смотреться лучше, чем в рыжем мареве Кьяры.

— Ты неравнодушен к ней, — охнула Дани.

— Ты сошла с ума, — фыркнул я и соврал не подумав: — Я презираю отца за брак с этой простолюдинкой.

— Кьяра — его выбор, и ты должен с ним считаться, — чуть слышно прошелестела одними губами она. Взгляд стал тяжелым, а веки слипались.

— Ты всегда видишь в людях хорошее, — скривился я, обнимая Дани. — Давай завтра заедем к нашему ювелиру. Давно я тебя не баловал.

Следующим утром, пока Дани спала, я сам смотался в ювелирную лавку, обслуживающую нашу семью не одно столетие. Старый Энцо Тропано, ровесник моего деда и его друг детства, приветствовал меня:

— Альдо, мой мальчик! Вчера вспоминал о тебе.

— И что же думали, синьор Энцо? — рассмеялся я, обнимая старика и целуя его в морщинистую щеку.

— Да все переживаю, что тебе пришлось перенести свадьбу из-за гибели сестры. Год траура — слишком долгий срок.

— Мы планируем пожениться раньше, — сообщил я, рассматривая квадратные бриллиантовые серьги в оправе из оникса. — Вот приехал за подарком для своей невесты.

— Вчера заезжал Сержио, — тут же доложил Энцо. — Купил похожий набор. — Старческий палец ткнулся в сережки. — Только там камни побольше и еще кольцо- отличный набор!

— Наш Сержио? — изумился я. — Интересно, кого он решил облагодетельствовать?

— Сказал, что для любимой женщины, — захихикал Энцо. — Он тебя с ней еще не познакомил? — фыркнул он радостно. — Небось, не могут досыта насладиться друг другом. Но он влюблен, наш малыш, — снова рассмеялся старик.

Я выбрал для Дани крупные серьги. Нежные и игривые одновременно. Розовые сапфиры в форме сердец, обрамленные двумя рядами мелких бриллиантов. Безукоризненно и нарядно.

Уже дома, вдевая пусеты в ушки невесте, я вдруг задумался. Для кого мой единокровный брат мог покупать такой дорогой подарок? В его окружении никаких девушек, достойных эксклюзивных украшений, никогда не наблюдалось. Сержио довольствовался легкодоступными официантками и стриптизершами. Он, конечно, идиот, но, чтобы потерять остатки ума, требовалась куда более изысканная кандидатура. И кроме Кьяры никто другой на ум не приходил. А учитывая продажу акций по заниженной цене, то этот вариант показался мне самым правдоподобным.

«Неужели наш маленький недоумок решил охмурить собственную мачеху? — пронеслось в голове. — Интересно, а отец знает?»