Глава 19

Альдо

Я все ждал, когда же отец выяснит, кто затеял шумиху вокруг Кьяры, и мы начнем торг. Но старый павиан, видимо, потерял хватку или заподозрил кого-то другого. Шли дни, а от него не поступало никаких известий. И тут меня осенило. Анжела — моя племянница и дочка Сирены. Как я мог забыть о ней? Если кампания в прессе осталась незамеченной, то отобрать у отца внучку просто мой долг. Я ехал по вечернему Милану. В окно лупил дождь, и щетки еле справлялись с падающей с неба влагой.

«Отличная идея, — фыркнул я про себя и на минуту задумался. — Только отец может запросто отдать мне девчонку. Естественно, воспротивится Кьяра. Она привязалась к малышке и относится к ней как к родной. Выбить почву из-под ног у прекрасной мачехи ничего не стоит. А отец, чтобы дорогая Кьяра не волновалась, сделает все что угодно, — рассуждал я, сворачивая к дому. — Конечно, не такой прекрасный план, как у Сержио. Но стоит попытаться!»

Мысли опять перекинулись на Моник. Куда делась эта зараза? Лорин отбилась от рук. Моя тетка Мария постоянно жаловалась на нее и уже извела меня своими звонками.

— Скорей бы эту наглую девицу забрал к себе Гвидо, — заныла она в трубку. Я смиренно выслушал теткины вопли и предложил отправить младшую сестрицу в пансион. Отец не захочет жить под одной крышей с этой уродиной. Тем более что она поссорилась с Кьярой. А кто в нашей семье даже косо глянул в сторону юной жены отца, тот смело может отправляться на паперть просить милостыню. Милый папа денно и нощно заботился о будущем своей дражайшей Кьяры и уже не знал, какой еще трастовый фонд для нее организовать и какими акциями обеспечить.

«Похоже, малышка после смерти старого павиана станет одной из богатейших невест Италии, — хмыкнул я про себя, поднимаясь в лифте. — Нужно не выпускать красотку из вида. А то богатство семьи Лукарини плавно перетечет к какому-нибудь жиголо. Все в семью, — хохотнул я, открывая дверь своим ключом. — Может, помочь папочке отправиться к праотцам?» — глумливо усмехнулся я, входя в квартиру, и даже опешил на минуту.

Нигде не горел свет. Не доносилось ни звука.

— Дани! — крикнул я, решив, что моя сволочная жена демонстрирует свой гадкий характер. Я заглянул на кухню, где в свете соседского окна белели тарелки в раковине, потом отправился в спальню, про себя отметив, что ужин никто не удосужился приготовить.

Моя жена дрыхла без задних ног, а около кровати валялась пустая бутылка из-под виски.

— Дани, — свирепея, заорал я.- Дани!

Жена заворочалась и, сонно глядя на меня, вдруг заявила:

— Не волнуйся, Пепе, мой дурак еще на работе…

Кто такой Пепе, я не знал. И даже не подозревал, что моя послушная женушка наставляет мне рога. С кем? С каким-то Пепе! Но и дурака мне хватило за глаза. Я кинулся к Дани и принялся бить. Сначала мутузил ее по кровати, а потом скинул на пол и ударил ногами. Она орала, как будто ее убивают.

— Завтра отвезу тебя к отцу, — пригрозил я, покидая комнату.

— Вызови скорую, — прохрипела она. — Мне очень плохо.

— Ничего, — хмыкнул я. — Очухаешься и так.

Но через несколько минут оказалось, что скорую вызвали соседи. Полицию тоже. Дани увезли в больницу, а меня доставили в полицейский участок. Мне пришлось позвонить отцу и попросить его прислать адвоката. Папа никогда не отличался особым великодушием, но марать имя семьи никому не позволял. Поэтому минут через пятнадцать господин Фредо Муцио уже примчался в полицейский участок и ознакомился с делом.

— Все очень плохо, — поморщился он при встрече. — У Даниэллы оторвалась селезенка, и ее сейчас оперируют. Отец Дани уже звонил Гвидо. Тот пробует уладить дело миром. Естественно, вы разведетесь, и семья Лукарини полностью компенсирует Даниэлле лечение и дальнейшее восстановление, включая психологическую помощь.

— Она мне изменяла, — рыкнул я. — Я действовал в состоянии аффекта. Какой-то Пепе! Эта тварь сама проговорилась.

— Дело принимает другой оборот, и я доложу Гвидо, но, Альдо, о твоем освобождении под залог остается только мечтать. Ты хоть сам понимаешь, в какую задницу забрался, малыш? — брякнул Фредо и тут же повернулся к охране. — Позовите следователя, мы хотим сделать заявление.

Охранник кивнул и, дав знак напарнику присматривать за нами, как будто мы могли бы удрать из этого каземата, понесся к следователю. Он вернулся буквально через минуту и просто предложил:

— Пойдемте, вас ждут.

Вместе с Фредо мы вышли в коридор и не успели сделать и пары шагов, как навстречу нам показалась похожая группа. Задержанный и два конвоира. Только без адвоката. Когда мы поравнялись, я с трудом узнал в арестанте хозяина гостиницы, а он, разумеется, тут же узнал меня и заорал:

— Так вот же он! Этот господин! Если вы его взяли, почему меня до сих пор держите⁈

***

Кьяра

Арест старшего сына знаменитого банкира Гвидо Лукарини переключил внимание журналистов с меня на Альдо. И довел моего мужа до сердечного приступа. Обвинение в убийстве Моник повергло нашу семью в ужас и заставило Гвидо подняться с постели и лично отправиться в комиссариат. За несколько дней я извелась от волнений. Молоко пропало, но это было меньшее из всех зол. В день икс я решила сопровождать мужа в Милан и, к своему собственному удивлению, настояла на этом. Всю дорогу до комиссариата Гвидо держал мою руку в своей. Он тяжело дышал и весь покрылся испариной, но все равно, несмотря на погожий день, надел костюм от Армани и галстук с бриллиантовой булавкой.

— Оденься я иначе, со мной никто не станет разговаривать, Кьяра, — печально усмехнулся он. — Считай это униформой.

Взяв мужа под руку, я храбро вошла в здание полиции, хотя ужасно боялась встретить там преступников или того же Альдо. Я уселась в коридоре и терпеливо ждала, когда от комиссара выйдет Гвидо. Даже воду и его таблетки прихватила с собой, а в телефон с помощью Лорин, поселившейся в нашем доме, вбила номер службы спасения. Ну и Микеле, наш водитель и ангел-хранитель, сопровождал нас повсюду.

Я снова задумалась о судьбе бедной Лорин. Девочка осталась без матери в свои четырнадцать лет. Плюс нелюбовь отца. И если Елену Гвидо боготворил, то Лорин просто не замечал. Мы с Каролиной и Лайзой, нянькой малышки, никогда не оставляли Елену одну с Лорин. Мало ли что придет в голову озлобленному на весь мир подростку. Я не настаивала на пансионе, а сам Гвидо, только оправившись после болезни, никак не мог разобраться с Альдо. Во что влип старший сын моего мужа, я не знала, но и спрашивать Гвидо не смела. Хватает ему и так волнений. От грустных мыслей меня отвлекли шаги. Кто-то шел по коридору. Я вздрогнула, увидев Альдо. Худого и бледного, с заросшей щетиной и кудлатой башкой.

«И это Альдо? Первый красавчик Милана?» — мысленно усмехнулась я, оказавшись с ним лицом к лицу.

Альдо с изумлением уставился на меня, никак не ожидая встретить.

— Кьяра, — прошептал он. — Кьяра? — и рухнул передо мной на колени. Попытался обхватить меня за ноги, но я отшатнулась. Тогда он прижал руки к груди и пробормотал чуть слышно:

— Кьяра, я ни в чем не виноват. Я не убивал Моник. Это чудовищная ошибка. Пожалуйста, поверь мне!

— Альдо, — прошептала я. — Мне хочется тебе верить, но нужно убедить следователей и судей в твоей правоте. Я могу только молиться о тебе, — пробормотала я чуть слышно.

— Молись, — кивнул он, поднимаясь. — Кроме тебя больше некому.

— Обещаю, — поклялась я. И в этот самый момент почувствовала единение с Альдо. Пусть он — преступник, но он сын моего мужа, и если мне удастся отмолить хоть часть грехов старшего сына Гвидо Лукарини, то и самому Гвидо зачтется при встрече со святым Петром.

На обратном пути Гвидо обнял меня и прошептал:

— Ты необыкновенная женщина, Кьяра! Твое великодушие не знает границ. Наверное, ты единственная в мире, кто согласился ходатайствовать перед Всевышним за моего сына.

— Только из-за вас, господин Гвидо, — пролепетала я, а муж довольно кивнул и пробурчал себе под нос:

— Придется вызывать из Америки Сержио. Иначе мой странный брат пустит нас по миру. Доверие к банку подорвано ситуацией с Альдо. Многие клиенты выводят вклады. Если так и дальше пойдет, останемся нищими.

— Нужно сделать заявление, — прошептала я, — что банк не имеет отношения к Альдо Лукарини.

— Мы сняли его с должности задним числом и на его место пока назначили Марио. Но хоть мой брат и весит центнер, но на двух стульях ему вряд ли удастся усидеть.

Я улыбнулась, уже довольная тем, что Гвидо начал шутить.

— Что-нибудь удалось выяснить? — спросила с надеждой.

— Комиссар пообещал мне провести дополнительное расследование. Но у Альдо дела плохи. Тело Моник нашли хозяева гостиницы и вызвали полицию. Они утверждали, что она встречалась с мужчиной. Но внутри Моник была обнаружена семенная жидкость хозяина гостиницы. Есть еще нестыковки по времени. А когда он опознал Альдо, все будто сошли с ума.

— Ему выгодно переложить вину на другого человека. Но если последним Моник принимала хозяина гостиницы, то, стало быть, Альдо ни при чем.

— Я так и сказал комиссару, — пробурчал Гвидо. — Он обещал лично контролировать каждый шаг дознавателей.

— А почему без вашего визита не могли обойтись? Даже мне понятно, что вина Альдо сомнительна.

— Ты умна, Кьяра, — кивнул мой муж и добавил печально: — Комиссар сделал для меня исключение. Обычно он не принимает родственников подозреваемых в убийстве.

— А почему принял вас? — улыбнулась я, заранее зная, что мне ответит муж.

Гвидо отмахнулся и с улыбкой заявил:

— Мы учились в одном классе.

— Повезло Альдо, что он ваш сын, — пробормотала я. — Вы должны выступить по телевизору и всем рассказать, что ваш сын невиновен.

— Пока нельзя, Кьяра, — впервые со времени болезни рассмеялся муж. — Пока идет следствие, ничего говорить нельзя.

— А почему тогда писать ложь можно? — в запале вскрикнула я. — Они порочат ваше имя, банк несет убытки…

— Кьяра, — муж успокаивая похлопал меня по руке. — Мы подадим иски против каждой газетенки, вякнувшей из подворотни. Сейчас главное, чтобы с Альдо сняли все обвинения.

— Я буду молиться, — серьезно заметила я.

— Надеюсь, это поможет, — улыбнулся мне Гвидо.

***

Сержио

Я вернулся в отчий дом на рассвете того ужасного дня, когда хоронили Моник. Хоть гроб стоял в церкви и около него провели ночь Мария и Лорин, в самом доме чувствовалась беда. Не знаю, как объяснить, но даже мне стало понятно, что запущена какая-то цепная реакция, несущая нам всем если не погибель, то огромные перемены. Я даже пожалел, что малодушно удрал в Сан-Франциско. А еще больше пожалел, что вернулся, поддавшись на уловки отца, и сам угодил в липкую паутину беды. Честно говоря, я попробовал отогнать мрачные предчувствия, но, когда увидел бледного и ослабевшего отца, внутренне содрогнулся.

«Сколько ему отмерено? Год или десять? — мысленно опечалился я. — Конечно, рядом с ним Кьяра. Она вселяет в старика радость и веру в жизнь. Но он всего лишь человек и сердце у него самое обычное, а не стальной насос».

Отец прижал меня к себе, некрепко сжав в объятиях. Пробормотал чуть слышно:

— Я надеюсь на тебя, сынок. Альдо выбыл из игры.

— Неужели не удалось доказать его невиновность? — изумился я, зная, каким всесильным может быть отец. Если пожелает…

— Обвинения полностью сняты, — проскрежетал папа. — Но сам Альдо сейчас находится в плачевном состоянии. Ему многое нужно переосмыслить и, будто заново родившись, начать жизнь с чистого листа.

— Он придет попрощаться с Моник? — хмуро поинтересовался я, втайне надеясь избежать встречи с братом.

— Конечно, — кивнул Гвидо. — Они долгие годы были любовниками, — тяжело вздохнул он. — Кажется, это началось еще во время нашего с ней брака. Но я не держу на них зла. Мать Лорин не заслужила такой участи.

Отец поморщился, желая скрыть чувства, и тут же, улыбнувшись, уставился мне за спину. Я, повинуясь инстинкту, повернулся и замер от неожиданности. По лестнице спускалась Кьяра. В длинной черной юбке с широким воланом и таком же жакетике, едва доходящем до талии. Кьяра всегда казалась мне самой прекрасной женщиной на планете, но после долгой разлуки я будто увидел совершенно другого человека. Стройная и гордая женщина. С сияющей кожей лица и огненной гривой, убранной сегодня в тугую косу. На тонкой шейке болтался одинокий крест, усыпанный бриллиантами. Строгая и утонченная маркиза ди Лукарини.

— Здравствуй, Кьяра, — искренне обрадовался я и попытался ее обнять. Снова почувствовать ее запах, ощутить ее тело в своих руках. Все как раньше.

Но Кьяра неуловимо ускользнула от моих объятий и, одарив меня ласковым взглядом, воскликнула:

— Добро пожаловать домой, Сержио! Твой отец переживал в разлуке с тобой.

— А ты, Кьяра? — прошептал я, искоса глянув по сторонам. Никого кроме отца рядом не было.

— Я тоже скучала, Сержио, — светски улыбнулась она. — Но разве печаль родителя сравнима с чувствами других родственников? Только став матерью, я поняла, как много для нас значат наши дети, — призналась она и снова глянула с грустью и нежностью.

— А где дети, Кьяра? — пробурчал Гвидо. — Нужно сказать нянькам, чтобы поторопились.

— У Елены режутся зубки, — проворковала Кьяра. — И я решила оставить ее дома. Дала ей лекарство, а Лайза сейчас ее укачает. Анжелу тоже нет смысла брать на церемонию, — более твердо обронила она. — Она не помнит покойницу и никогда не была с ней близка. А вот испугаться может. Будем потом бороться со страхами и истериками.

— Ты абсолютно права, — кивнул отец и, взяв жену за руку, побрел к выходу. Я последовал за ними, с горечью осознавая, что наш тройственный союз расторгнут и мне снова придется добиваться Кьяру.

Перед началом церемонии я долго не мог сосредоточиться, ощущая локоток Кьяры рядом с моим, беззастенчиво разглядывая округлые коленки, скрытые черной юбкой, и украдкой пялясь на вздымавшуюся под жакетом аппетитную грудь. Несмотря на трагичность момента, я не мог думать ни о ком другом, кроме как о своей любовнице. Да и что мне переживать о Моник? Чисто по-человечески жаль, но, Мадонна эта женщина не знала берегов и шла к цели, будто танк. Сколько сломанных судеб, если вдуматься. Иногда мне казалось, что моя мать так и не воспряла духом после ухода Гвидо. Она вышла замуж и жила с новым мужем в Лос-Анджелесе. И мне удалось пару раз навестить ее, но жизнь будто покинула Эдду. Или просто умерла душа. И в этом я мог винить только Моник. Кто приходил к отцу в кабинет без нижнего белья? Кто преследовал его даже на отдыхе? Кто специально забеременел, чтобы удержать любовника?

«Распущенная мерзкая тварь, — поморщился я мысленно. — Таков и конец». Я дернулся, ощущая, как кто-то сел рядом со мной. Учитывая, что первая скамья предназначалась только для нашей семьи и место, пустовавшее слева от меня, предназначалось для Альдо, я прекрасно понимал, что это не может быть кто-то другой, но все равно неохотно повернул голову.

— Альдо, — пожал я руку брату. — Мои соболезнования…

Брат поморщился, как от зубной боли, но ничего не сказал, только кивнул. Но оторопело поднялся навстречу отцу, вставшего с места и демонстративно поприветствовавшего своего старшего сына на глазах у родни Моник. Пришлось встать и мне и тоже поучаствовать в этом семейном единении. Обнять брата, запятнавшего семью позором, и сделать вид, что ничего не случилось. Когда же объятия закончились и все начали рассаживаться по своим местам, Кьяра протянула руку к нашей паршивой овце и прошептала:

— Альдо…

Он сгреб ее ладошку в свои лапы и бережно поцеловал, будто Кьяру сделали из тонкого стекла и она могла в любой момент рассыпаться.

— Спасибо, Кьяра, — пробормотал он. — Твои молитвы спасли меня.

— Мадонна защитила тебя, — пролепетала она и тут же отвернулась к отцу, потребовавшему ее внимания.

— Она — святая, — кивнул на нашу мачеху Альдо. — Что не скажешь о Моник, — усмехнулся он презрительно и уставился в молитвенник.