Глава 20

Кьяра

Вечером после поминок я почувствовала себя разбитой. А ближе к ночи началась рвота. Гвидо переполошился не на шутку, решив, что я слишком впечатлилась прощанием с Моник. А когда стало понятно, что меня выворачивает даже от глотка воды, муж, пресекая все мои возражения, позвонил врачу. Но тот присутствовал на поминках и набрался там от души. На ногах он еще держался, а вот помочь мне уже не мог. Вконец обессилев, я попросила мужа не волноваться.

— К утру пройдет, — легкомысленно заметила я. — Нужно просто поспать.

— Может, ты снова беременна? — мягко улыбнулся муж и погладил меня по щеке.

— Хотелось бы, — пролепетала я, целуя его руку.

— Пойду распоряжусь, чтобы Каролина приготовила тебе целебное питье, — заявил Гвидо и быстро удалился.

Домашние уже легли спать, но из-за суматохи, устроенной Гвидо, поднялись все. Лорин и Анджеле удалось просочиться в мою спальню. Девчонки сидели по обеим сторонам кровати, нахально оттеснив Гвидо, и гладили меня по ладони. Вернее, гладила Лорин, а Анджела улеглась рядом и просто обняла мою руку. В кроватке сопела Елена, и мне оставалось лишь молиться Всевышнему, чтобы он не забрал меня к себе, пока столько детей нуждаются во мне. Тяжело вздохнув, я вгляделась в лицо Лорин. Поникшее и печальное.

— Хоть ты не умирай, Кьяра, — заплакала она. — Мама умерла! Папа меня не любит!

— Перестань, — слабым голосом прошелестела я. — Твой отец любит всех своих детей. Просто не считает должным это показывать, — тихо заметила я и тут же поняла, что рвота прекратилась.

— Наверное, ты отравилась рыбой, — пожаловалась я Гвидо, стоявшего в ногах нашей кровати и пристально смотревшего на меня. Реплики Лорин он оставил без внимания.

— Рыбы? — переспросил он, поморщившись. — Завтра кастрирую Фернандо!

— Господин Гвидо, — улыбнулась я, скосив глаза на девчонок.

— В следующий раз будет поставлять только свежую рыбу, — пробурчал он и отрезал: — Лорин, Анджела, спокойной ночи!

Девчонки поцеловали меня и, испуганно глядя на главу семьи, прошептали:

— Спокойной ночи, папа!

— Спокойной ночи, дедушка!

И убежали к себе.

В открытую дверь чинно вошла моя Каролина с подносом и гордо водрузила на тумбочку отвар из гранатовых шкурок.

— Это должно помочь, синьора, — заявила она.

— Убери, — взмолилась я и, наклонившись над серебряным тазом, снова вырвало

— Нужно везти тебя в Милан, — встрепенулся отец и помчался к Сержио. Пока Микеле заводил машину, Гвидо попробовал лично отнести меня на руках вниз. О том, чтобы встать самой, речь уже не шла, слишком ослабла я от неукротимой рвоты.

— Подожди, отец, — рыкнул Сержио. — Давай я.

Мне казалось, что Гвидо сейчас разразится бранью и не позволит сыну прикоснуться ко мне, но он лишь укутал меня в одеяло и попросил:

— Осторожнее, Сержио!

В сильных руках младшего мужчины из рода Лукарини я лежала как в колыбели. Но от бессилия ничего не чувствовала. И даже не знала, что Гвидо лихорадочно покидал мои вещи в большую кожаную сумку и помчался следом. Сквозь марево тупой боли, начавшей раздирать все тело, я услышала рев Альдо:

— Что с ней? Отец, я с вами!

— Лучше останься, — проскрежетал Гвидо. — В доме полно детей. Будут без надзора.

— Тут и женщин до фига, — рыкнул Альдо и, спустившись вслед за отцом и Сержио, недоверчиво глянул на Микеле.

— Ты пил, что ли? — изумился он.

— Как и все на поминках, — тяжело вздохнул личный водитель Гвидо. — Кто же знал, что придется ехать? — всплеснул он руками и показал на пустую облатку. — Я выпил алкозельцер.

— Нет, — мотнул головой Гвидо. — Мне наплевать на штрафы. Главное, вовремя доставить Кьяру в больницу. Альдо, садись за руль. Микеле, останешься дома.

Сквозь полузакрытые веки я вяло наблюдала, как Сержио аккуратно уложил меня на разложенное переднее сиденье, а его старший брат уже включал зажигание Майбаха. Гвидо и Сержио уселись сзади, и машина очень аккуратно, но резво рванула с места.

— Давай, стритрейсер, — покосившись на старшего сына, хмыкнул Гвидо и ласково огладил мои волосы.

— Кьяра, не вздумай уснуть! Держись, девочка! — проскрежетал он.

«Как можно уснуть, если боль скручивает пружиной?» — мысленно вздохнула я. Но нашла в себе силы улыбнуться мужу и пролепетать:

— Я не усну, господин Гвидо.

— Умница, — рыкнул Альдо.

Я не видела его лица, только руки, казалось бы, спокойно лежащие на руле. Но машина летела по трассе с одинаковой скоростью. Ни резких толчков, ни торможений. А если закрыть глаза, может показаться, что я парю. Лечу над дорогой, полями и римскими виадуками. Сливаюсь с маревом утреннего тумана и уношусь в бездонное небо.

— Кьяра, — позвал меня Альдо сквозь надвигающуюся темноту. — Папа, она отрубается!

***

Альдо

«Что может быть самым страшным? — подумалось мне, когда Кьяра потеряла сознание. — Я не вынесу разлуки с ней. Помру следом», — пробурчал я про себя, оглядывая мертвенно-бледное лицо, обрамленное рыжими кудряшками.

— Останови машину, — рыкнул старый павиан.

— Ага, сейчас, — огрызнулся я и врубил по газам. — Держитесь там, — бросил нетерпеливо и помчал в Милан, обгоняя мотоциклистов. Я выжимал из этой припадочной машины полную силу. Обычно бы кайфовал и улюлюкал от радости, вспомнив молодость, когда двадцатилетним придурком носился на навороченном Альфа Ромео по улицам Милана и Рима. Сейчас бы я полетел! Были б крылья!

— Звони врачам, — крикнул я отцу, въезжая в город. Остановился на светофоре перед подземным туннелем и наскоро вбил в навигатор адрес частной клиники. Не той, откуда еще совсем недавно я забирал идиотку-жену. Хотя кто знает, где сейчас лежит Дани. Та встреча, когда она успокоила Пепе и назвала меня дураком, стала последней в совместной жизни. Прыткому адвокату удалось разоблачить мою неверную жену и даже найти того самого Пепе. Им оказался лифтер в нашем доме. Лифтер, твою мать! Это помогло значительно уменьшить размер компенсации. И кажется, старый павиан пригрозил отцу Дани оглаской, если тот не заберет из полиции заявление. Это сработало. А поднявшийся скандал Сержио обратил во благо, молниеносно скупив все акции, поступившие на вторичный рынок.

Я свернул в распахнутые ворота и подъехал прямо к крыльцу, где уже дежурила бригада реаниматологов. Безжизненное тело Кьяры переложили на носилки и резво покатили в белое пропахшее антисептиком чрево больницы. Мы втроем вошли в приемный покой и в изнеможении плюхнулись на стоявшие вдоль стены кресла. Я глянул на отца и впервые вместо надменного и гордого человека, никогда не терявшего самообладания, увидел старика, убитого горем.

«Если Кьяра умрет, — подумалось мне, — папа долго не протянет. И на кого тогда свалятся дети: две моих сестры и племянница?»

Я участливо наклонился над отцом и прошептал:

— Принести тебе что-нибудь, папа?

Старый павиан лишь мотнул головой и обронил обреченно:

— Молись. Моя Кьяра молилась за тебя. Теперь твой черед.

Я кивнул и, бросив Сержио: «Присмотри за ним!», отправился в церковь, расположившуюся напротив. Там горел свет и прислужницы наряжали зал к празднику. День памяти Святой Марии Розарии! Я оглянулся по сторонам и, заметив молодого священника, шагнул к нему.

— Падре, — нетерпеливо бросил я. — Я прошу вас о помощи. Моя любимая на грани жизни и смерти. Помолитесь вместе со мной, прошу вас! Я пожертвую храму тысячу евро.

— Не все меряется деньгами, сын мой, — священник строго кивнул и быстро прошел к амвону. Встал на колени. Я опустился рядом и достал свои старые четки. Я молился истово и мощно. Каялся, просил прощения и снова умолял Всевышнего спасти Кьяру, а закончив, поблагодарил насупленного священника и обронил мимоходом:

— Сейчас сниму в банкомате деньги и вернусь.

— Вы — Альдо Лукарини? — узнал меня падре. — Муж Даниэллы Роззини! — он уже не спрашивал, а обвинял.

— Да, — кивнул я. — Эта блудница — моя жена. К счастью, бывшая.

— Вы издевались над ней, — запальчиво бросил священник.

— Откуда такие сведения, падре?

— Элла — моя кузина, — проскрежетал он, еле сдерживаясь, и добавил раздраженно: — Вы нежеланный гость в наш храме, синьор Лукарини.

Я воздел руки к потолку, выложенному замысловатой мозаикой, и улыбнулся глуповатому попу.

— Церковь есть дом божий, падре. И не вам судить, кто здесь желанный гость, а кто нет, — отрезал я и поспешил к выходу с видом оскорбленной добродетели. Мой крестный кардинал Канторини мог бы мною гордиться.

«А кстати, — мысленно одернул я сам себя, пересекая площадь и снова взбегая по ступенькам клиники. — А не позвонить ли дорогому Алессандро, пусть поручит провести беседу с кузеном Дани!, — решил я. — А обещанную тысячу пожертвую, только бы миновала опасность».

Я вгляделся в серые лица отца и Сержио и, заподозрив недоброе, метнулся к ним.

— Врачи выходили? Что говорят?

— Отравление неизвестным ядом, — проскрежетал отец. — Кто-то на поминках отравил мою Кьяру.

— Как она?

— Состояние стабильно тяжелое. Врачи промыли желудок. Но яд уже попал в кровь…

— Позвони синьоре Лючии, — тут же велел я. — Без нее нам не справиться. Может, старая ведьма знает какое-то противоядие.

— Она сестра твоего крестного, — напомнил мне отец, будто я этого не помнил. Но Лючия была единственным человеком, способным сейчас помочь Кьяре. Кто кроме нее в Италии знает все о ядах и противоядиях?

— Точно, — пробурчал старый павиан и принялся названивать Вито Канторини, единственному сыну Лючии.

— Они сейчас прилетят на вертолете, — пробормотал отец, а на его глазах выступили слезы. — Никогда не думал, что попрошу помощи у Лючии.

— Старая карга недолюбливает тебя, — осторожно хмыкнул Сержио.

— Она весь мир недолюбливает, кроме своих дорогих мальчиков, — поморщился папа. — Но если медики не смогли определить яд и подобрать противоядие, то, может, у Лючии получится. Альдо, Сержио, — отец строго глянул на нас с братом, и я снова увидел властного и жесткого человека. — Езжайте домой и опросите всех, кто присутствовал на поминках. Начните с Лорин. У нее хорошая память на лица. Пусть вспомнит все детали. Кто с кем сидел и, самое главное, кто подходил к моей Кьяре! В полицию уже передали информацию. Они возбудят уголовное дело, но я хочу сам докопаться и покарать виновного. Езжайте! — велел он. — Сейчас приедут Канторини, и я не останусь один. Времени мало.

Мы с братом кивнули одновременно и, как по команде, прикоснувшись к сухой морщинистой щеке, поспешили на выход. Я снова сел за руль и гнал папин Майбах, будто за мной гонятся все служители ада. И только подъезжая к повороту на Флоренцию, заметил, что бензина в баке почти не осталось. Пока заправляли машину, а Сержио лениво посматривал на стрелку счетчика, я выскочил из Альфа Ромео и понесся в сортир. А на обратном пути попал под насмешки каких-то молодых уродцев, прикативших на старом драндулете.

— Смотри, Пепе, — заржал один. — Сейчас модно ходить по улицам в шелковых пижамных штанах!

— Пижама-пати в дурдоме, — загоготал другой.

— Что ты сказал? — рыкнул я, подходя почти вплотную. — Жить надоело?

Краем глаза я заметил, что из машины выскочил Сержио и направляется к нам.

Молодые головорезы мгновенно оценили дорогую тачку и нас с Сержио. Силы были явно на нашей стороне.

— Извините, — проблеял один. — Мы не хотели вас обидеть.

— Мы вам верим, — усмехнулся Сержио и потянул меня за собой.

— Геи, наверное, — послышалось вслед. Я резко обернулся. Парень поймал мой взгляд и осекся.

— Не обращай внимания, — пробурчал Сержио. — Сейчас важнее быстрее вернуться домой и разобраться в случившемся.

— Ты прав, — кивнул я. — Нужно найти ту суку, что отравила Кьяру, и разделаться с ней.

— Отдать в руки полиции, — скривился Сержио и очень тихо признался: — Я люблю Кьяру.

— Я тоже, — рыкнул я. — И собираюсь жениться на ней, как только она станет свободной.

— Отец не даст ей развод, — пробурчал Сержио и добавил, истово перекрестившись: — Пусть живет долго со своей женой. А нам остается только любоваться ею.

— Ты прав, — скривился я. — Но я никак не могу понять, как эта маленькая птичка влезла в душу и заполонила ее.

Сержио

Опросы домочадцев ни к чему не привели. Лорин, наша всезнайка, сразу вспомнила, что за столом Кьяра сидела рядом с мужем. И никто посторонний не подходил к ней.

— Но, — хитро прищурившись, заметила Лорин и даже приподняла указательный палец. — Я видела, как Кьяра стащила из папиной тарелки тарталетку с оливками и рыбой.

— Спасибо, моя милая, — я поцеловал сестрицу в щеку и отправился к Альдо, допрашивающего Каролину. Но этот допрос скорее походил на базарную перепалку.

— Может, хотели отравить отца, а весь яд достался Кьяре? — пробормотал я, больше склоняясь к этой версии.

— Каролина говорит, что вечером Лайза кормила ребенка сцеженным молоком из бутылочки. Мне даже страшно представить, что случилось бы, покорми малышку Кьяра.

— Мы лишились бы маленькой Елены, — разрыдалась горничная. — Кто же мог покуситься на жизнь госпожи?

— Не знаю, — пробурчал я и предупредил: — Только никому не говорите, Каролина.

— Конечно, синьор Лукарини, — кивнула она.

— А вы в койке тоже друг друга официально называете? — осклабился Альдо, вспомнив давние ночные поиски. — Вы же любовники! — усмехнулся он презрительно.

— Не ваше дело, — отрезала Каролина и выскочила из комнаты.

— Странно, что ты сейчас об этом вспомнил, — спокойно обронил я.

— А я и не забывал, — ощерился Альдо. — И склоняюсь к мысли, что ты с позволения папы трахал нашу малышку Кьяру и приходил к ним в спальню по потайной лестнице.

— Ты сошел с ума, — только и смог выговорить я. — Это какая-то гнусная инсинуация.

— Поклянись! — взревел Альдо.

— Перестань уводить разговор в сторону, — рыкнул я. — Иначе я решу, что отравленная тарталетка — твоих рук дело.

— Что? — заорал Альдо. — Да как ты смеешь!

— Ты постоянно отвлекаешь нас от расследования. Сначала сбежал в церковь. Видимо, не мог оставаться рядом с отцом в такой момент.

— Но… — попытался перебить меня брат, но я ему не позволил.

— Потом чуть не спровоцировал драку на заправке, а сейчас пытаешься всунуть свой влажный нос в мою постель. Трахался я с Каролиной или просто обжимался, тебя не касается, понял? — проревел я и добавил тихо: — И держись подальше от Кьяры. Если выяснится, что это ты…

— Нет, — устало мотнул головой Альдо. — Я боготворю ее. Нашу девочку.