Глава 9

Сержио

Получив приглашение от отца, прибыть на выходные в Чинква Терра, я воспрял духом. Честно говоря, вся эта история вокруг пакостей Лорин и нашей неадекватной бабки меня сильно напрягала. Да и о реакции Гвидо приходилось догадываться. Он, как только услыхал шум и крики своей полоумной мамаши, выскочил из кабинета и бросился вслед за ненаглядной Кьярой. А маленькая дрянь, забравшись в Майбах, что-то коротко буркнула ему. И известный итальянский банкир Гвидо ди Лукарини, как подросток, быстро юркнул в машину и уехал вместе с Кьярой, забыв рассчитать воспитательницу Лорин, да и наказать саму девчонку. Мне казалось, что отцу не за что на меня сердиться. Но кто может знать наверняка, когда замешана женщина? Тем более такая соблазнительная, как Кьяра.

«Ночная пташка всегда перепоет дневную», — вспомнилась мне поговорка одной из моих любовниц. Бьянки, кажется…

Поэтому ранним утром в субботу я уже мчался по скоростной трассе, соединяющей Милан и Венецию, намереваясь успеть к завтраку.

На террасе, откуда открывался отличный вид на богато декорированный фонтан с лошадиными головами, на аллею, усаженную кипарисами, и серые античные статуи, привезенные прежними владельцами из Греции. А дальше синела морская гладь, так манившая к себе, несмотря на апрель.

Огромный, застеленный вышитой холщевой скатертью деревянный стол уже ломился от тарелок со снедью. Пармская ветчина, круассаны, несколько видов сыров и круглые тарелочки с кашей, заботливо закрытые фарфоровыми крышками. Альдо поднялся навстречу, по-братски обнял, прижимаясь щека к щеке. Дани, идеальная невеста брата, помахала издалека и принялась гонять по тарелке оливку и листик салата.

— Отец с Кьярой еще не спускались? — живо осведомился я, предвкушая новую встречу с малышкой, явно не носившей белья. Мне в Венеции удалось полюбоваться острыми пиками грудей, свободно колыхающихся под майкой.

— Прислуга сообщила, что уже проснулись, — поморщился Альдо. — Сейчас папа трахнет свою малолетку и присоединиться к нам…

— Альдо…- предупредила Дани, кося глаза в сторону двери.

Не знаю, как отец, но Кьяра точно услышала слова брата и сильно смутилась. Сразу стало понятно, что настроение у девчонки испортилось. Отец, напротив, не подал виду, но это никак не означало, что он пропустил мимо ушей скабрезное замечание.

Завтрак прошел в беседах о банке, дурацких акциях, вздумавших опуститься в цене. Я украдкой поглядывал на Кьяру. Похоже, ее, как и меня, подводные камни бизнеса не интересовали. Жена отца, одетая в джинсы и просторную толстовку, мечтательно разглядывала море и ни в какие разговоры не вступала. Лишь когда отец обращался к ней, кротко отвечала и снова впадала в сплин. Беседа плавно перешла на политику, а потом перетекли в пересуды и сплетни.

— Говорят, Дино Конторини разводится с Франческой, — пробурчал Альдо, вспоминая о давних друзьях нашей семьи.

— Ни за что не поверю, — поморщился отец. — Они венчались, и брак их нерушим в глазах церкви.

— Франческа — героиновая наркоманка, — влезла в разговор Дани.

— Глупости, — скривился Гвидо. — Где бы она раздобыла эту дрянь?

— Вроде Альберто привозил сестре…

— Он беден как церковная мышь, — отрезал папа. — У Франчески денег нет, да и Лючия бы не потерпела такого паскудства в своем доме. Каждая семья — потемки. О нас тоже распространяют слухи. Только кто им верит? — пробурчал он, беря Кьяру за руку и целуя тыльную сторону ее ладони.

— Сыграем в теннис? — предложил я, соскучившись по нашим с отцом матчам.

— Отличная идея, — развеселился он. — Давайте пара на пару. Альдо с Дани, а мы с Сержио. Кьяру назначаю судьей, — провозгласил отец, собственнически обнимая жену. — Хочу, чтобы ты увидела, как мы с Сержио разгромим эту парочку. — Он кивнул на старшего сына и его невесту.

На лице Кьяры промелькнула чуть заметная досада. Видимо, молодая маркиза Лукарини иначе представляла, как проведет сегодняшний день. Но спорить с мужем не стала. Да я вообще ни разу не видел, чтобы Кьяра хоть как-то выразила недовольство. И если в начале игры я еще бросал взгляды на лавку возле корта, где в одиночестве сидела моя малолетняя мачеха, то вскоре меня полностью захватила игра. Альдо с Дани сражались как черти, но и мы с папой не уступали им. Отец носился по корту будто заведенный. И его последний удар, нанесенный противнику, поставил большую жирную точку в игре, завершившейся в нашу пользу.

— Мы вас сделали! — радостно прокричал отец, махая ракеткой в сторону Альдо и Дани. — Попробуйте теперь отыграться! — Он оглянулся, надеясь разделить триумф победы с женой. Но Кьяры на скамейке не оказалось.

— Куда, мать вашу, делась Кьяра? - проревел он, испепеляя взглядом одного из служащих.

— Она долго сидела здесь, а потом ушла, — промычал тот, не понимая, за что на него взъелся хозяин.

— Нужно разыскать ее, — отдал всем команду отец и сам опрометью бросился с корта.

— Какая жалость,Кьяра сбежала, — хмыкнула Дани.

— Попридержи язык, — тут же осадил ее Альдо, вслед за мной переходя на бег. — Нужно проверить пляж и парк, — пробухтел обгоняя.

— Сперва убедимся, что ее нет в доме, а потом уже начнем поиски, — заметил я, не снижая скорости.

Но искать никого не пришлось. Кьяра, расположившись с альбомом около фонтана, делала какие-то наброски.

— Как ты могла? — разгорячившись, прикрикнул на жену отец.

— Мне стало скучно, — ровным бесцветным голосом обронила Кьяра. — И голова разболелась на солнцепеке.

— Ты могла бы сообщить мне, — пробурчал недовольно отец.

— Вы так увлеклись, господин Гвидо, — пролепетала она. — Мне даже в голову не пришло, что могу огорчить вас, — всхлипнула она, потянувшись к мужу. Папа обнял жену, а она, спрятав лицо у него на груди, расплакалась. Отец, недолго думая, подхватил Кьяру на руки и поспешил к дому.

— К обеду не ждите, — бросил он на ходу.

— У отца запала на трех молодых хватит, — добродушно усмехнулся Альдо. — Я вымотался как собака, ты тоже, -фыркнул он. — Сейчас бы принять душ и вздремнуть. А у папы сил достаточно, чтобы после такого трудного матча трахнуть жену.

— Это их личное дело, — тихо заметил я и, увидев альбом Кьяры, одиноко валявшийся на лавке, наклонился за ним и открыл на первой странице.

— Что там? — поинтересовалась Дани, подходя следом. — А куда делись наши голубки?

Я промолчал, ошалело разглядывая наброски Кьяры. Девчонку явно кто-то учил рисовать. Крупные головы лошадей, выпрыгивающих из фонтана, перемежались с фигурками фавнов и амуров, украшающих фонтан. Кое-где виднелись гордые профили греческих статуй. Похоже, моя юная мачеха времени не теряла, с жаром осваивая новую для нее технику.

— Боже, какая-то мазня, — наморщив нос, фыркнула Дани. — Эта девица еще мнит себя художником!

— Заткнись, — раздраженно заметил Альдо и, глянув на меня с интересом, на миг промелькнувшим в глазах, полюбопытствовал:

— Что скажешь, брат?

— Кьяра очень талантлива, Альдо. Настанет день, когда ее картины будут продаваться за баснословные деньги.

— Но до этого она приберет в свои маленькие ручки все наше наследство? — криво усмехнулся мой единокровный брат.

— Одно другому не мешает, -сквозь зубы бросил я и, захватив альбом, поспешил в дом, в глубине души радуясь, что избавился от надоедливых родственников.

Честно говоря, я собирался положить альбом мачехи в библиотеке или в кабинете отца, но задумавшись над словами брата, быстро прошел к себе в комнату. Кинул альбом на комод и бессмысленно уставился в свое отражение.

Положа руку на сердце, мне сейчас хотелось только одного. Очутиться между ног Кьяры Лукарини и срывать ее стоны, один за другим. Мало соображая, что делаю, я запер дверь, подошел к старинному зеркалу, украшавшему эту комнату не одно столетие и аккуратно нажал на завитки рамы. В строго определенной последовательности, как когда-то показывал отец. Зеркало, закрепленное по центру, плавно поехало в сторону, освобождая узкий выход на черную лестницу, о которой мало кто знал. Учитывая, что дом строился в семнадцатом веке, а потом несколько раз перестраивался, никто так и не мог объяснить, кому и зачем понадобилось делать тайный ход. Но после оформления бумаг и рукопожатия, скрепляющего сделку, прежний владелец провел отца по всему имению, раскрывая секреты и тайны. Так, например, из парка вел подземный ход в дом, но его засыпали, опасаясь вторжения грабителей. А эта лестница соединяла несколько комнат, расположенных одна на другой. Вполне возможно, спальни любовников. А на первом этаже она заканчивалась входом в личный кабинет отца, что веком ранее служил задней прихожей, а на самом верху упиралась в небольшую светелку на чердаке. Так что, вероятно, тайные ходы использовались заговорщиками или контрабандистами. Как бы то ни было, я осторожно спустился на второй этаж и замер около похожего зеркала, ничего не скрывающего от стороннего наблюдателя. Как и следовало ожидать, обнаженная Кьяра на четвереньках стояла на супружеском ложе, а мой отец, приспустив влажные от пота теннисные шорты, со всей дури вбивался между ее ног. Время от времени он шлепал девчонку по белоснежным ягодицам. А в самый пиковый момент обхватил руками восхитительные упругие полушария и навалился на жену сверху. Я не мог пошевелиться, будто ожидая чего-то. Но вот отец поднялся сам, одновременно доставая пенис из влажной и томной Кьяры и помогая ей встать. Обнимая жену, он настойчиво подвел к зеркалу. Я стоял, будто пришибленный, любуясь совершенными формами своей малолетней мачехи. Отец взял в руки грудь, будто собираясь взвесить ее в ладони, а потом нежно коснулся губами виска жены, другой рукой оглаживая бедро. Я не помню, как скатился по лестнице и оказался в своей комнате, лишь под сильным напором холодной воды приходя в себя.

— Кьяра миа, — прошептал я, настойчиво борясь со стояком. — Как бы мне заняться любовью с тобой, девочка?

***

Кьяра

Два месяца до нашего венчания с Гвидо пролетели быстро. Мы лишь успели купить скромное платье в пол. С вышитым лифом и шифоновыми рукавами, с аккуратной горловиной, закрывающей ключицы, оно казалось самым прекрасным. Поразмыслив, Гвидо решил не брать фату матери, утверждая, что вещь безумной старухи ничего кроме несчастья не принесет.

— Ты бы тоже поостереглась, Дани, — счел за благо он предупредить невестку.

Та лишь отмахнулась:

— Я не суеверная, Гвидо.

Но потом, увидев мою фату, украшенную бесценными брюссельскими кружевами, надулась недовольно. Альдо же просто пожал плечами и не преминул заметить:

— Ты же мечтала венчаться в бабушкиной фате, Дани.

Только вся проблема заключалась в том, что эту фату, стоившую, как хороший автомобиль, нельзя было заколоть заколками, или прикрепить к диадеме. Тем более что подходящей в коллекции Лукарини для меня не нашлось.

— Это старье нужно выкинуть на помойку, — пробормотал недовольно муж. — Или переделать в украшения для тебя. — Он хитро глянул на меня и предложил, улыбаясь: — Кьяра, а не поехать ли нам к дядюшке Бруно? Старый сводник обрадуется, если мы лично привезем ему приглашение на свадьбу.

— Чудесная идея, — согласилась я. — Я бы с удовольствием побывала в Тоскане!

И когда через несколько дней мы приехали в тот самый дом, что я покинула более шести лет назад, я с радостью бросилась в объятия постаревшего Бруно ди Лукарини, опиравшегося на палку, но тем не менее вышедшего поприветствовать нас на крыльцо.

— Кьяра, девочка моя, — прошептал старик, облапив меня. — Да ты счастливец, Гвидо, — хохотнул он, пожимая племяннику руку. Новая повариха, пришедшая на смену моей матери, расстаралась на славу. Но как только за горничной закрылась дверь, Бруно поморщился и заявил, что тоскует по Елене, ее канноли. И его старый канноли тоскует тоже. Мы с мужем сдержанно улыбнулись.

— Только, пожалуйста, — попросил Гвидо. — Не распространяйся о талантах Елены Фарнетти. Моя мать невзлюбила Кьяру. Даже Дани, эта новомодная невеста Альдо, еще не вошла в семью, а уже недовольна моей женой.

— Не беспокойся, мой дорогой, — заверил Бруно. — Мне нет нужды болтать с кем попало о прекрасной Елене. А ты, Кьяра, — улыбнулся он мне, — остерегайся Анжелу. Эта старая карга и по молодости слыла первой в округе гадиной. Зачем только мой брат женился на ней? — воздел руки к потолку Бруно и чуть не перевернул графин с кьянти. Он на минуту задумался. Я заметила, как его глаза зажглись озорным огнем.

И когда после ужина мы перешли в библиотеку, Бруно оставил нас. Гвидо тут же привлек меня к себе и, усадив на диван, быстро запустил руки мне под юбку.

Его пальцы привычно сновали внутри меня, а я, разомлев, положила голову на плечо Гвидо, закрыла глаза. И в ужасе распахнула их, услышав в комнате голос Бруно.

— Пожалуй, велю Марте подготовить для вас спальню!

Господин Лукарини поспешил выйти из комнаты, а я изумленно уставилась на мужа. Гвидо ласково чмокнул меня в нос и улыбнулся довольно:

— Не бойся, малышка, дядюшка, конечно, понял, чем мы занимались, но мы ничем себя не выдали.

— Да, — охнула я. — Мне очень стыдно.

— Стыдишься собственного мужа? — напряженно заметил он.

— Нет, что вы! — пробормотала я, пряча лицо у него на груди. — Мне стыдно, что Бруно застал нас.

— Мы не сделали ничего предосудительного, Кьяра, — строго отчитал меня Гвидо. — Но я думаю, мы воспользуемся гостеприимством дядюшки и заночуем здесь. Обещаю, этой ночью жена ты заснешь не скоро, — прохрипел он над моим ухом.

Вернувшись, Бруно ди Лукарини положил на инкрустированный перламутром круглый стол из черного дерева длинную шкатулку и пальцем поманил меня.

— Иди сюда, Кьяра!

Муж легко подтолкнул меня, будто давая разрешение подойти к другому мужчине, и сам поднялся следом.

— Посмотри, — довольно бросил бывший хозяин моей матери. — Может, эти фитюльки сгодятся для церемонии.

Я в изумлении уставилась на лежащие на бархатной подушке золотые побеги. Цветы, стебли, листья которых были сплошь усыпаны бриллиантами.

— Самая настоящая музейная редкость, — пробормотала я, не смея прикоснуться к реликвиям.

— Ерунда, — махнул рукой Бруно. — Это собственность моей матери. Она была англичанкой и даже приходилась дальней родственницей Иоанну Безземельному.

— Зная этого персонажа, — фыркнул Гвидо, — половина Англии и четверть Америки приходятся ему родственниками.

— Да, — хмыкнул Бруно. — Плодовитый был король. Но бог с ним, — усмехнулся он и добавил вполне серьезно: — Это мой подарок к твоей свадьбе, Кьяра. Можешь заколоть волосы или надеть на шею. Это такой трансформер, девочка. Разбирается на отдельные части. Хочешь, носи как брошки и серьги, — улыбнулся он. — Раз это наследие любвеобильного английского короля, то я желаю тебе плодовитости, девочка. Дай бог, чтобы к венчанию ты понесла.