Глава 20

Глава 20

Альдо

По приглушенному вскрику Микеле наш маленький поисковый отряд мгновенно догадался, что бежать нужно в сторону моря. И это, действительно, был единственный путь, позволяющий уйти беспрепятственно. Я первым бросился к пляжу. Почувствовал, как следом за мной несутся брат, слуги и даже Каролина. Глаз выхватил Вито, кинувшегося в сторону лужайки с вертолетом.

«Куда его понесло?» — мысленно поморщился я и про себя решил, что нас и так хватит, чтобы помочь Кьяре. Но с высоты лестницы, ведущей вниз к морю, я увидел несколько фигур. Антонио и Микеле уже ввязались в драку с двумя головорезами, а Томазо догонял третьего, бежавшего по колено в воде к моторной лодке, болтающейся на волнах невдалеке от берега. Еще двое чужаков спешили навстречу нам, стремясь задержать и не дать отбить Кьяру.

В первый момент я даже опешил, заметив на плече мужика некое подобие мешка, и, только присмотревшись, понял, что это и была Кьяра! Связанная по рукам и ногам и с кляпом во рту.

— Твою мать, — рыкнул за спиной Сержио. В стремительно надвигающихся сумерках я с трудом разбирал, где свои, а где чужие. Ноги вязли в песке, но я бросился вслед за Томазо, намереваясь сбить с ног похитителя Кьяры. Мужик, крепкий и низкорослый, лениво повернулся ко мне и криво усмехнулся.

— Пошел вон, Альдо!

Я оторопел, увидев знакомое лицо, и сразу все понял.

— Гребаный баран, — пробурчал, кидаясь в драку. — Ты так просто не отделаешься!

Вместе с Томазо мы попытались остановить бандита. Но темнота работала против нас. Мужик, кинув Кьяру на дно лодки, ударил под дых Томазо. Наш чистоплюйчик полетел в воду, а проклятый мужлан начал его топить, навалившись сверху. Человек в лодке завел мотор и повел ее от берега. Понимая, что Манчини справится сам, я бросился на помощь Кьяре. Уцепился за борт руками, стараясь остановить уплывающую лодку, Но тут же по моим пальцам прошлись чем-то тяжелым, а потом и весло опустилось на голову.

— Твою мать, — только и смог просипеть я, гребя следом, и тут увидел, как над берегом поднимается вертолет. И слепящий луч прожектора бьет в каждый закоулок нашей бухты.

«Канторини, сукин ты сын», — криво усмехнувшись, подумал я, нимало не погрешив против истины. Лючия — старая сволочь, не заслуживала другого имени. Я вспомнил, как несколько месяцев назад они с братом сначала поддержали меня и Сержио, а потом отказались от своих слов. — Но, как бы там ни было, — мысленно рыкнул я, — Кьяра — глава семьи Лукарини, и я не дам каким-то прохвостам надругаться над ней!»

Мне снова удалось догнать лодку и даже взобраться в нее. Я нанес удар в толстое и рыхлое лицо противника. Почувствовал, как затрещали ломающиеся кости.

— Тварь, — рыкнул на меня недоумок, похитивший Кьяру. — Я тебе сейчас покажу!

Он попытался ударить меня, но я увернулся и мельком глянул на мачеху, лежавшую на дне лодки с залепленным скотчем ртом и перемотанными им же руками. Мы встретились с Кьярой взглядом, и она, кивнув, попыталась сесть. А я тем временем отвлекал врага, казавшегося нашим другом. Только вот на помощь остальных рассчитывать не приходилось. Томазо боролся за свою жизнь, Сержио спешил к нему, а придурок Канторини слепил мне в глаза…

«Сущий идиот», — мысленно ругнулся я и внезапно увидел, как вниз опускается веревочная лестница.

«Голливуд, твою мать», — выругался я и ударил противника в ухо. А следом врезал по шее. Этого времени хватило, чтобы вертолет подлетел поближе, болтая в разные стороны извивающейся от ветра лестницей. Мне удалось поймать конец и кинуть Кьяре. Единственный шанс из тысячи, но я его не пропустил. Пока враг, оглушенный болью, не мог сосредоточиться на происходящем, я придержал веревку, помогая Кьяре ухватиться за витую ступеньку. Каждый из нас понимал, что времени осталось не больше минуты. Мне показалось, я увидел напряженное лицо маленького дожа, услышал всплеск — это к лодке кролем несся кто-то из бандитов.

— Твою же мать, — прорычал я, снова нанося удары и наклоняясь над багром, валявшимся неподалеку.

Кьяра, маленькая ловкая кошечка, вовремя ухватилась за веревочную ступеньку, а на другую взобралась ногами. А я успел махнуть рукой Вито, чтоб поднимал лестницу вверх, и тут же багром осадил приплывшего детину.

— Фиг тебе, а не Кьяра, — свирепо рыкнул я и огрел по спине своего главного противника. Когда он согнулся, нанес еще удар по почкам. Наш старый друг свалился на дно лодки, а я, поискав веревку и не найдя ее, обшарил карманы павшего врага и в одном обнаружил скотч.

Перематывая жирные запястья липкой лентой, я завороженно следил, как чьи-то умелые руки поднимают девчонку наверх и встаскивают в зависший над пляжем вертолет.

— Кьяра в безопасности! — проорал я, орудуя багром и направляя лодку к берегу. Вито — красавчик, продолжал кружить над кипящей от кулачного боя водой. А вот кто поднимал Кьяру, рискуя жизнью, я пока не знал.

«Я озолочу тебя, парень», — поклялся я, догадавшись, что Канторини захватил кого-то из слуг.

Я услышал вой сирен. Увидел, как на всех парах к нам несутся патрульные катера, по берегу бегут полицейские.

— Всем оставаться на местах! — раздался зычный голос.

— Мы продержались и спасли Кьяру, — улыбнулся я Томазо. Манчини, впечатав голову противника в борт лодки, усмехнулся в ответ.

— Кажется, отстояли! — ощерился он. — Но я не понимаю, почему моя жена подверглась нападению.

— Все просто, — поморщился я. — Элементарно. А мы, дураки, даже не подумали об опасности…

— Что ты имеешь в виду? — ошалело спросил Манчини, стоя по пояс в воде. Я, недолго думая, схватил валявшегося человека за волосы и потянул на себя, показывая Томазо, кто именно организовал похищением Кьяры. Он отпрянул в ужасе, будто столкнулся лицом к лицу с головой Медузы Горгоны.

— Арбуз ему в задницу, — прошипел Манчини. — Филиппе Карначчи? Но почему?

Томазо

Правильнее мой удивленный вопрос должен был звучать чуть иначе. Зачем? За каким гребаным пиноккио моему тестю потребовалось похищать собственную дочь? Насколько я знал, Гвидо всегда привечал в своем доме запоздало появившегося в жизни Кьяры блудливого папашу. Случайная встреча в Венеции подарила моей жене никогда не виданного ранее родственника. Тест, конечно, подтвердил, что именно он является отцом Кьяры. Или его какой-то близкий родственник. Была бы жива Елена, мы б знали точно! А так… Волк, забравшийся в курятник, сразу понял, что тут можно поживиться. А у всегда осторожного Гвидо снесло крышу от любви к жене. Но как же я его понимаю! Я сам, женатый на Кьяре только третий месяц, парил между небом и землей, считая себя самым счастливым засранцем на свете! Умом я понимал, что затеял старый подонок, никогда не испытывающий к Кьяре родственных чувств. Все очень просто! И тут я был вынужден согласиться с Альдо.

Конечно, я, как муж, и дети Кьяры претендовали на законную квоту после ее смерти. Но если принудить ее написать завещание, если воспользоваться подкупленными судьями и развести нас, то Филиппе Карначчи смог бы заполучить почти все состояние семьи Лукарини. Оставив с носом многочисленных потомков Гвидо. Так называемый папаша просто не предполагал, что Кьяра быстро выскочит замуж. А если снова пойдут дети? Тогда бы доля папаши уменьшилась в разы. Я не знал, что задумал этот щекастый господин, валявшийся сейчас на дне лодке, но можно было догадываться, что Кьяре грозила реальная опасность.

Выбравшись на берег и передав в руки полиции всех пособников тестя, я ринулся к лужайке, где уже приземлился вертолет. Бросился к нашей летающей машине и замер, предвкушая, что сейчас выйдут Кьяра и мой гениальный брат. Но как только отворилась дверца, я обомлел. Первым вышел Пауло Лупе. Наглец по-свойски спрыгнул на землю и выдвинул лесенку.

А следом как пуля выскочила Кьяра и кинулась мне на шею. Я прижал к себе любимую женщину, понимая, что не потерял ее лишь по случайности. Благодаря брату, вовремя сообразившему воспользоваться вертолетом и…

— Это Пауло поднял меня в вертолет, — прошептала жена, обвивая мою шею руками. — Сама бы я точно не справилась.

— Да и мне не пришло бы в голову бросить штурвал и скинуть лестницу, — пробурчал добродушно Вито, подходя следом. Мне оставалось лишь обнять брата и Пауло.

— Вы помогли нам, — я искренне склонил голову в поклоне. — Даже представить боюсь, что было бы, упади Кьяра в воду с завязанными руками или останься у похитителей.

— Любой на моем месте поступил бы так же, — улыбнулся Пауло. И мне показалась, что парнишка вроде и ничего.

— Ты сам-то как здесь очутился? — усмехнулся я, обнимая Кьяру и целуя ее в макушку.

— Приехал к Лорин, — простодушно обронил Пауло. — Я понимаю, что не подхожу ей и не смогу создать такого великолепия, — пробухтел он, обводя руками темный парк с белеющими на дорожке скульптурами и светящийся огнями дом. — Но мне стоит попытаться, правда? — усмехнулся он.

— Попробуй, — добродушно пробурчал я и, подхватив жену на руки, направился к дому.

Теперь многое, если не все, стало понятным и очевидным. Гвидо Лукарини, каким бы умным ни казался, сам вырыл себе могилу, сообщив тестю о своих планах завещать Кьяре все состояние семьи. Поэтому поначалу Филиппе решил воспользоваться самым проверенным средством устранения врагов и соперников. Он умудрился подложить на тарелку Гвидо отравленную тарталетку. Вот только не учел любовь Кьяры к суфле из семги и черной икре. Моя дорогая девочка стянула из тарелки Гвидо деликатес и съела его. Что случилось потом, хорошо запомнил мой брат и его мать, прилетевшие в Милан по первому зову Лукарини. И тогда Каначчи понял, что нужно действовать наверняка. А известие на Капри о беременности дочери прибавило ненависти. Слишком высок был шанс, что Кьяра потеряет ребенка. Слишком велико было горе молодой вдовы, да и вероломное убийство Гвидо многих повергло в шок. На допросе в полиции Карначчи во всем сознался. Как вызвал Лукарини по телефону и назначил встречу на пляже, как сам приплыл на легком катере из Сорренто, как спрятал нож в кармане куртки и стукнул им противника в грудь еще до начала разговора.

— Я не сдержался, — заявил он следователю. — В голове все помутилось. Действовал в состоянии аффекта.

— Ну конечно, — усмехнулся следователь, ознакомившийся с материалами дела о гибели Гвидо. — А пуговичку вы тоже в состоянии аффекта застегнули?

Карначчи дернулся как на электрическом стуле, где ему уже было уготовано место. Впрочем, смертная казнь в Италии запрещена, но на пожизненное ему хватит.

— Самое удивительное, — усмехнулся Альдо, когда мы все вместе ужинали на кухне. Хозяева и слуги, все вместе, сидели за большим столом и обсуждали произошедшее. — Когда эта мразь отправится к праотцам, — ощерился он, — ты, Кьяретта, станешь его законной наследницей. Я совершенно не понимаю, зачем ему понадобилось убивать отца. Чем так мешал Гвидо? Из-за этих поганых денег, что ли?

— Я не собираюсь вступать в наследство после Карначчи, — отрезала Кьяра, — и мои дети не станут. — И хочу в судебном порядке провести генетическую экспертизу. Вполне возможно, он мой родственник, но не отец, — заявила она. — Я не желаю знаться с этим человеком. И мне кажется, что моя мама не имела бы ничего общего с конченной мразью.

— Это несложная процедура, дорогая, — кивнул я. — Завтра подадим запрос в судебное производство. — Я повернулся к притихшим Пауло и Лорин и нарочито весело поинтересовался: — Ну что, кролики, когда свадьба?

— Как только будет свободная дата, — потупившись, сообщил жених.

— Кьяра, — прошептала Лорин, прижимаясь к мачехе. — А ты мне дашь бабушкину фату и бриллиантовые цветы?

— Конечно, — улыбаясь кивнула Кьяра и радостно сжала девчонке руку.

— А нас, братьев Лорин, ты не забыл спросить? — сурово поинтересовался Сержио и даже привстал из-за стола.

— Я спросил у госпожи Лукарини, — гордо воскликнул жених. — Она разрешила.

— Это когда было? — нахмурился Сержио. — Что-то я не припомню…

— Когда мы летели в вертолете, — улыбнулась Кьяра.

— Я поклялся озолотить того, кто, рискуя жизнью, втянул Кьяру в вертолет, — напыщенно сообщил Альдо. — Поэтому отдаю тебе самое дорогое, что у меня есть, — он на минуту задумался, словно пересчитывал все свои активы, а затем глубокомысленно заявил: — Сестру! Я отдаю тебе Лорин. Пауло!

Кьяра

Уже под утро мы поднялись с Томазо в нашу спальню. Вернее, поднялся муж, таща меня на руках. Я кинулась в детскую к своим малышам и не могла насмотреться на них, представляя картинки одна страшнее другой. Как они растут сиротами, и как над ними измывается Филиппе Карначчи. Если честно, никогда в жизни я не чувствовала к этому человеку любовь и симпатию. Он наживался на моих картинах и заставлял меня рисовать то, к чему не лежала душа. И при каждом удобном случае норовил облапить. Отцы, наверное, так себя не ведут. Да и то, что за двенадцать с лишним лет он ни разу не навестил нас с мамой, ставило под сомнение его отцовство. Письма, открытки… Я никогда не видела, чтобы мама получала хоть какую-то почту.

— Я благодарю Мадонну, — прошептал Томазо, прикасаясь губами к моему виску, — ты с нами, и все благополучно завершилось. Мы наконец поняли, кто убил Гвидо и отравил тебя. Но самое главное, нам удалось отстоять тебя, Кьяра.

— Я чуть не умерла, когда он схватил меня около наших апартаментов. Даже понять не могла, как он там оказался.

— У нас не дом, а проходной двор, — прошептал Томазо. — Откуда, например, сегодня на нашу голову свалился архитектор Лупе?

— Они с Лорин сидели на лавочке около фонтана, — пробормотала я. — Он вернулся к ней вовремя.

— Это точно, — хмыкнул Томазо. — Без него мы бы не справились. Да и придурки Лукарини проявили себя настоящими гладиаторами. Дрались как львы. Ты бы видела Альдо, любовь моя, — пробормотал муж, расстегивая потайную змейку моего платья. — Вооружился какой-то дубиной и крушил наемников Карначчи направо и налево. Геракл хренов!

— Альдо помог мне влезть на лестницу, — пролепетала я. — Он остановил лодку Карначчи, обезвредил его.

— Я же и говорю, что Геракл, — рассмеялся муж, откидывая на стул платье. — Давай примем душ вместе, — заговорщицки прошептал он. — Я хочу ощутить тебя, Кьяра, — прорычал он мне в ухо и, подняв на руки, потащил в душ. Теплые тяжелые капли мягко ударили по нашим обнаженным телам, унося прочь все заботы и печали. Я таяла в умелых руках мужа и отдавалась ему вся без остатка. Он легко вошел внутрь, и, когда задвигался, проникая поглубже, мне оставалось лишь покрепче обхватить его руками и ногами и качнуться ему навстречу. Томазо, навалившись сверху, поддерживал меня за бедра и шептал мне в ухо разные глупости. Но все они начинались со слов «я люблю тебя». Я выгнулась, забирая его член полностью, без остатка, и, ощутив, как внизу скручивается спазм наслаждения, покрепче сжала ноги вокруг талии мужа. Мои ладони были везде. Зарывались в мокрые волосы и скользили по почти сухим плечам, обхватывали шею и вновь перебирали черные сникшие пряди.

— Я люблю тебя, Томазо, — только и смогла выдохнуть я, укладывая голову ему на плечо.

— Я тебя тоже люблю, Кьяра, — прорычал муж, припирая меня к стенке и вторгаясь в рот нежным поцелуем.

Мы упали в постель, когда за окном поднималось солнце. Но ни один из нас не собирался спать. Ветер теребил белые занавески, в комнате веяло прохладой и пахло свежескошенной травой.

— Мы навсегда вместе, любимая, — прошептал Томазо, целуя мои руки.

— Навсегда, — эхом повторила я, удобно устроившись в его объятиях и напрочь отметая досужие домыслы синьоры Лючии. Розовые лучи солнца осветили нашу спальню. Новый день начинался, даря нам любовь и нежность друг друга. И никоим образом не намекая на ту новую жизнь, что мы зачали с Томазо в этот предрассветный час.

Конец