11

Все необходимые документы, всякие соглашения, согласия и прочую кучу бумаг, как граждане РФ, мы с Александрой оформляли через российскую юридическую компанию.

Рожать Александра тоже привезла меня в частную клинику в Санкт-Петербурге.

Девочку весом три с половиной килограмма и ростом пятьдесят пять сантиметров назвали Арина и забрали у меня сразу после роддома.

Я подписала всё, что от меня требовалось.

Но это был худший день моей жизни, когда я поцеловала её последний раз и протянула перевязанный розовой лентой конверт её новой маме.

Это было худшее решение в моей жизни, что три года назад я приняла во французской тюрьме — отдать мою девочку.

Испуганная, с разбитым сердцем, беременная от человека, который меня изнасиловал, больше всего на свете я хотела забыть. Забыть всё, что случилось.

И боялась, что ребёнок не позволит мне этого сделать.

Боялась, что буду его ненавидеть так же сильно, как ненавидела его отца.

Боялась, он будет живым укором и вечным напоминанием о том, что мне пришлось пережить, о зле и предательстве, слабости и стыде.

Боялась, в моём разбитом сердце больше нет места для любви. Сильнее, чем я любила мужа, я уже никого и никогда не смогу полюбить.

Но я ошиблась.

Ошиблась во всём.

Я любила мою девочку больше.

Я любила её уже тогда, когда она была не больше фасолины.

Любила несмотря на токсикоз, изжогу, отекающие ноги, огромный живот и болезненные роды.

Любила, несмотря на то, кем был её отец.

Я влюбилась в неё раз и навсегда, когда первый раз увидела и прижала к своей груди.

Любовь к ней осталась в моём сердце навечно. Как и дыра, в том месте, где должна быть она.

Мне запретили её кормить. Запретили с ней видеться.

Запретили всё, в том числе иметь на неё права.

И я пыталась жить без неё.

Что ещё мне оставалось?

Училась, работала, дружила, заканчивала магистратуру, после шумной беспокойной Москвы и тихого провинциального Гавра, узнавала Санкт-Петербург, каким он открывался мне.

И даже не пыталась строить отношения, понимая, что не могу. Ещё или совсем — не знаю, но не могу и даже не хочу. Я не приняла ни одно приглашение, не сходила ни на одно свидание, не то что секса, даже ни одного поцелуя в моей жизни с тех пор не было.

А около четырёх месяцев назад я получила странное сообщение, видимо, попавшее в общую рассылку по телефонной книге:

«Здравствуйте! Это Руслан, муж Александры. Александра умерла. Прощание состоится…»

Далее был написан адрес ритуального зала, дата и время.

Так, спустя три года после того, как сбежала, я снова оказалась в Москве.

Так попала в дом Руслана Ожгибесова — мужа Александры и законного отца моей девочки.

Так снова увидела мою малышку — уже такую большую.

На дворе стоял май, а в июне ей должно было исполниться два года.

Так решила за неё бороться.

Раз Александры больше нет, я решила, у меня есть шанс вернуть ребёнка.

Нет, не шанс. Я пойду на что угодно, сказала я себе, но верну свою девочку.

Там же на похоронах я услышала разговор.

Я там много чего услышала, но этот был решающим.