10

Честно говоря, и сама не понимала за что. Почему до сих пор мне так больно, горько, обидно. Он вроде ни в чём и не виноват, а я словно никак не могу его простить, хотя мне и прощать нечего.

Как же я его любила!

Чёртова Вячеслава Адамова.

До слёз, до боли, до неба.

Немела и глохла, когда он на меня смотрел.

Сдыхала, когда касался.

Была готова убить, украсть, в огонь и воду, на коленях по битому стеклу. Готова на что угодно, лишь бы быть с ним.

Лишь бы вдыхать его запах, чувствовать его руки на своём теле.

Сходить с ума и сгорать в этой страсти.

Сгорать и воскресать как феникс. Для него. Ради него.

Пока однажды не сгорела дотла и уже не воскресла.

Не стала. Не смогла. Не захотела.

Разбилась насмерть. Об него и его великую любовь… не ко мне.

Но я ведь ушла не поэтому. Я ушла, потому что меня изнасиловал его партнёр по бизнесу, и я от него забеременела.

Всё остальное: встречи Адамова с Осой, её вещи в его кармане, его разговоры с ней на щекотливые темы и её просьба «Женись на мне!» на которую он ответил «Я женат», но «Увидимся завтра» — всё это было как бы кроме, сверху, помимо этого.

Если бы только это, скорее всего, я бы остыла, разобралась, докопалась до истины, что между ними на самом деле, а потом уже приняла решение: казнить его или помиловать.

Но я слишком его любила, слишком берегла его чувства, поэтому не могла с ним остаться, всеми силами надеясь, что он никогда не узнает, что со мной случилось.

Просто вернула кольцо, написала записку, подписала документы на развод и уехала.

Я его отпустила.

Отношения между нами, словно концы оборванного провода, так и повисли в воздухе.

Не знаю, как бы я поступила, узнай всю правду. Не знаю, как поступил бы Слава.

Иногда я даже думала: может, и к лучшему, что так случилось. Не в том смысле, что радовалась: хорошо, что меня изнасиловали. Но, если бы не это, с Адамовым всё зашло бы ещё дальше, падать пришлось бы с ещё большей высоты, а так я вроде отделалась лёгким испугом.

Просто отошла с дороги, уступив место его настоящей любви.

Славу я не винила. Ни в том, что случилось, ни за его любовь к Филатовой — ни над другими людьми, ни над своими чувствами мы не властны.

Не на его голову я посылала проклятья. Не ему желала, чтобы он ослеп, оглох, потерял все свои сраные деньги, трахнул сам себя в задницу.

Все казни египетские, все проклятья и несчастья, какие только можно придумать, я просила обрушиться не на голову Вячеслава Адамова.

Ему я желала, только одного — чтобы он был счастлив.

Потому что иначе — всё зря.

И точно никогда я не желала ему оказаться в травматологии.

Но всё же я злюсь, да, Евка права. И на него в том числе.

Наверное, за то, что я теперь другая. Меняться больно, а мне пришлось.

И хоть иногда мне кажется, я всё тот же доверчивый щенок, в чьём сердце было столько любви, добра, преданности. При этом сардонически смеюсь: ну, суньте мне в пасть руку, если вам до сих пор так кажется, и посмотрим, по какой орган я её откушу.

— Дай мне чёртова медведя! — посмотрела я на Еву так, что она могла не сомневаться: если мне придётся её убить, чтобы его взять — я это сделаю.

— Как знаешь, — Евка вытерла пальцы и достала из сумки плюшевую игрушку.

Я зарылась носом в потрёпанную шёрстку Филиппа, вдохнула запах.

Тёмно-коричневого медведя родители купили в Берне, когда мне было лет пять.

Это я назвала его Филипп.

И он — единственное, что осталось от меня у моей дочери.

Я была до глубины души была тронута, что моя малышка с ним не расстаётся.

Он пах моей девочкой.