101. Диана

— Если где-то сто́ит встречать рассвет, то только здесь, — сказала Ева.

Мы сидели на ступенях базилики Сакре-Кёр.

На Монмартре гасли ночные огни. Над холмом розовело предрассветное небо. Перед нами в дымке утреннего тумана лежал белый город — Париж.

Где-то каркали вороны. Ритмично шоркала метла дворника, сметая мусор и битые бутылки.

У ограждения смотровой площадки толпились туристы. У кого-то был день рождения, ему шёпотом пели «Хэппи бёз дей ту ю!» — торжественную тишину утра не хотелось нарушать лишними громкими звуками.

Дворник, полная молодая темнокожая женщина в рабочей куртке, остановилась, чтобы перевести дух, а возможно, тоже полюбоваться нежными переливами утреннего света. И тишиной.

— Хочу ребёнка, — неожиданно сказала Евка, когда женщина снова принялась мести улицу. — Невыносимо хочу ребёнка.

— Больше, чем остаться в Париже? — удивилась я.

— Хочу ребёнка и остаться в Париже.

Бертье глотнула кофе, что мы взяли с собой в большом стакане, и передала мне.

— Это и есть твой план? — взяла я стакан, но даже не глотнула.

— Вроде того, — кивнула Евка. — И Жером не худший кандидат на отца, скажу я тебе. Думаю, дети у нас будут красивые.

— Красивые в отца, и умные — в мать, — поставила я стакан на ступеньку.

— К тому же мы женаты, — огорошила Бертье очередным признанием.

— Как женаты?! Вы же развелись?

— Ну этот козлина что-то там напортачил с документами. Я хотела подать в суд. Развод по вине, что есть измена или насилие — исключительно судебная процедура, но Жеже уговорил меня оформить через мировое соглашение. Ну и они чего-то там недоподписали со своим адвокатом. А бюрократия, лень и медлительность, с которой здесь всё работает, доделали остальное. Хочешь интернет подключить, или развод оформить — всем насрать, ждать приходится месяцами. В итоге нас так и не развели. И теперь придётся начинать всё сначала.

— Если, конечно, ты захочешь, — вздохнула я.

— Да, на это, видимо, и рассчитано: если уже захочешь.

— Его родители будут счастливы. И Мима, наверное, больше всех.

— Если доживёт, — улыбнулась Ева. — Хотя бабуля говорит это каждый день уже лет пятьдесят. И живее всех живых. Я, может, родителей, наконец, привезу. Покажу им Париж. Они у меня за всю жизнь так нигде и не были. Может, даже останутся. Ты, кстати, своим позвонила?

— Я регулярно им звоню. Но ни про дочь, ни про Славу пока не сказала. Может, получится к ним слетать хоть на денёк. Такие новости не хочется по телефону.

— Ну да. Опять же тут до Алжира с Парижу сколько? Часа три лёта?

— Два. А работать, где будешь, если останешься?

— Сомневаюсь, что мне придётся работать. Бертье — не та семья, где женщины в поте лица зарабатывают себе на кусок хлеба. Но, если что, место в их компании мне точно найдётся.

— Тоже вариант.

— А если нет, пойду гидом. Вот ты знаешь, например, что Сакре-Кёр, — повернулась она к католическому храму, — расположен в самой высокой точке города — на вершине холма Монмартр на высоте 130 метров и построен из местного мрамора, что светлеет от дождя. То есть с каждым годом храм становится всё белее, белее и белее.

— Нет, — покачала я головой.

— А о чём думаешь? — оценила она мой рассеянный вид.