102

— Что спилила бы это чёртово дерево, — показала я на разлапистый куст, — он закрывает половину города.

Евка засмеялась. Думала я, конечно, не о дурацком кусте, хоть он и рос здесь совсем не к месту. А о том, что два дня назад звонила консьержу, чтобы он дал Славе ключи от квартиры. Адамов всё же переехал ко мне, а значит, или что-то случилось, или время, что он просил ему дать, уже закончилось, хоть новостей у него пока нет.

— Адамов не звонил? — прочитала мои мысли Евка.

— Сегодня ещё нет. Зато вчера звонил Ожик.

— Хм! — Бертье хмыкнула и глотнула кофе. — И чего хотел?

— Я с перепугу, что он насчёт Арины, аж поздороваться забыла. А он потерял какие-то документы, которые тут же при мне и нашёл. Уточнил, сохранила ли я аналитику, что как-то сделала по компании. Узнал, где она. Спросил, как погода в Париже. И, собственно, всё.

Бертье качнула головой и допила кофе.

— Ты делала аналитику?

— Да, как-то из интереса, ну и чтобы навыки рабочие не потерять. Довольно интересные результаты получились. Но тогда они Ожгибесова не заинтересовали. Видимо, счёл меня недостаточно компетентной для таких серьёзных выводов. Кстати, Петровская тоже звонила, — повернулась я.

— Только не начинай, — подняла руки Ева, совсем как Адамов, когда уставал со мной спорить. — Не хочу больше ничего знать ни про Петровскую, ни про Ожгибесова. И уговоры твои слушать не хочу.

Она встала, чтобы выкинуть одноразовый стакан прямо в мусорный пакет к дворничихе. Они перебросились парой слов, и «ля дворничиха» даже улыбнулась.

Ох уж эти французские феминитивы, на которых настаивает Национальная ассамблея. Мало ей «госпожа президент», ей подавай «госпожа президентка». Ассамблее возражает Французская академия, что это глупость и излишество, но мнения академиков административной силы не имеют, — успела за это время подумать я.

А ещё о том, что слово «город» во французском языке женского рода.

Так что Париж — она.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватой, — вернулась на ступеньки Бертье, — и пытаешься всё исправить, но я в тысячный раз тебе повторю, Диан. Это уже неважно. Что бы Ожик ни сделал, моё решение это не изменит. Я замужем. Я остаюсь здесь, с Жеже. И теперь мы будем играть по моим правилам.

Я тяжело вздохнула. Покачала головой.

— Помнится, когда ты предпоследний раз от него сбежала и свалилась буквально мне на голову с забора его дома в Гавре, ты говорила то же самое.

— Тогда я говорила, что никогда и ни за что не вернусь, — подняла Бертье палец.

— Что с успехом сделала буквально через полгода.

— Да. А теперь говорю: я остаюсь. Но на своих условиях. Чувствуешь разницу?

— Нет, — усмехнулась я.

— А она есть, — улыбнулась Ева. — Ладно, говори, что там тебе напела Петровская.

— Что она беременна.