159

— Серьёзно? — усмехнулась я.

— Серьёзнее некуда. Я вела себя как свинья, Ди. Прости, — сказала Филатова.

— Надеюсь, моё прощение тебе не требуется?

— Нет, — она усмехнулась.

Я так и думала. Некоторые вещи не меняются. И люди тоже.

— Ну и славно. Чай будешь?

— А есть, что покрепче?

— Разве что настойка прополиса.

Она засмеялась.

— До этого я ещё не опустилась. Но я принесла с собой, — достала она из сумки бутылку шампанского. — Не сцы, знаю, что ты за рулём, оно безалкогольное. Мария Сергеевна, будете с нами? — поставила Оксанка бутылку на стол.

— Вы уж без меня, девочки. Я за Ариной присмотрю, — оставила нас мама вдвоём.

— Хорошо выглядишь, — скала мне «подруга».

Она села, знакомым жестом подтянув к себе колено.

Время словно открутили на десять лет назад. Когда мы запросто болтали с Оксанкой на моей или на её кухне о своём, девичьем, всяком-разном.

О всяком-разном мы и начали. О бывших одноклассниках: кто, где, с кем, как.

Об учёбе. Мне было искренне жаль, но свой театральный она так и не закончила.

— А мне нет, — скривилась Филатова. Или теперь правильно говорить Власова?

— Почему? — удивилась я.

— Не знаю. Не профессия это. Проклятье. Вечные поиски ролей, конкуренция, безденежье. Вечная зависть и страдания из-за неуспешности и непопулярности. Да и бесталанная я, — разлила она по бокалам шампанское.

Я трижды перечитала этикетку, чтобы убедиться, что алкоголя в нём действительно нет, и описание сложной технологии, по которой делали вино, меня убедило.

А Оксанка нашла в холодильнике бутылку водки и щедро подливала себе в бокал.

— В общем, не создана я для этой профессии, — криво усмехнулась Филатова.

— А для чего создана?

— Не знаю. Мне нравится быть мамой. Правда нравится.

— А Власов? Ты его любишь?

— Я его ненавижу. Но его это только забавляет, — она тяжело вздохнула и даже пить не стала.

— И всё же всего, что хотела, ты добилась. Богатый муж. Дом — полная чаща. Дети. Семья.

— Всё, чего я хотела — это Стас Торнев, — отвернулась она. Взмахнула руками. — Это должны были быть его дети. Его дом. Его… — её голос сорвался.

— А говорила, что плохая актриса.

Она посмотрела на меня полными слёз глазами. И передумала плакать.

— Может, и хорошая. Два миллиона человек ведь верят, что именно так я и живу. Да и хер с ними со всеми, с этими мужиками, — подняла она бокал. — Давай лучше о тебе.

— Обо мне нечего. У нас всё хорошо, — пожала я плечами. И осторожно постучала по ободку стула, чтоб не сглазить.

— И хрен у Адамова стоит? Как с этим у инвалидов? У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидела Адама в этой чёртовой коляске. Но у него я спросить постеснялась.