162

Не знаю, сколько я проплакала. Две минуты или вечность.

Мне показалось, недолго. И больше от обиды, что зря старалась, готовилась.

Вытерла слёзы. Ковырнула пальцем торт. Облизала.

Вкусный, зараза. Я отломила ещё кусочек. Подняла глаза.

И его увидела.

Адамов так и сидел на улице под проливным дождём.

Он никуда не ушёл, не уехал. Судя по его виду, и не собирался, хотя уже промок до последней нитки и выглядел как обещание двухсторонней пневмонии.

Я открыла дверь. Отошла, давая понять, что он может вернуться.

— У Евы нет татуировок, — сказала я. — Ни одной. И шрама на ключице тоже нет.

Он в ответ только вздохнул, или правильно сказать: выдохнул.

Возможно, с облегчением. А может, устало. Или разочаровано.

Нет, я не безнадёжна. Но и оправдываться, что это всё проклятые гормоны, не хочу.

У Евы нет татуировок. Уверена, физически Адамов мне не изменял. Но, чёрт побери, он думал о ней! Думал о сексе с ней. Хоть и под действием лекарств, но думал, и слышать это так больно.

Тяжело, мучительно и болезненно для нас обоих.

— Помнишь, Жеже спросил: «Готов встретиться со своим настоящим я?», — посмотрела я на Славу.

— Да, — кивнул он и вытер стекающую по лицу воду.

— Ева перевела не всё. Ещё он добавил: «А увидеть свой самый страшный кошмар?». Я читала статью про лечение глубокой депрессии таким способом. Он действенный, но очень жестокий. Никто не знает, что люди видят в галлюцинациях. И что для каждого из нас самый страшный кошмар. Для тебя, видимо, — переспать с моей лучшей подругой. Как, впрочем, и для меня.

— Даже не знаю, с чего бы, — горько усмехнулся он. — И ты снова мне не поверила.

— Поверила, — покачала я головой. — Иначе меня бы здесь не было. Просто это очень больно.

— Не представляешь, как это измучило меня.

Адамов протянул руку.

Я её сжала. Она была мокрая и ледяная.

— Дуй в ванну, грейся, а то простынешь, — сказала я.

— Давай, я переоденусь и попробую собрать торт, а ты пока сделаешь всё, что запланировала.

— Это будет уже не по-настоящему, — вдохнула я, снова оглянувшись на два пакета у двери.

— Будет как надо, поверь. Я буду делать вид, что ни о чём не догадывался, ничуть не меньше, чем если бы, и правда, ни о чём не догадывался, — улыбнулся он.

Я укоризненно покачала головой.

И он старался. А я снимала.

Вышло, действительно, замечательно. Особенно в том месте, где, получив послание он нашего малыша «Береги маму!», Адамов снова прослезился. Искренне. Скупо и так по-мужски.

Для постановочного видео вышло просто потрясающе. И даже кособокий торт стал той изюминкой, что делает такие моменты живыми и только нашими.

А ещё в такие моменты верилось, что мы со всем справимся.