161

— Правду, Руслан. Я ответил тебе правду. У нас с Евой ничего.

— Ну если это называется «ничего», то я, блядь, испанский лётчик.

— Что она тебе сказала? — напряжённо сверлил его глазами Адамов.

— Она спросила: «Что он тебе сказал?», — усмехнулся Ожгибесов. — Вы задаёте одинаковые вопросы. Одинаково испуганно. И звучит это одинаково хреново. И выглядит тоже хреново. А когда что-то ходит как утка и крякает как утка, обычно это утка и есть.

— Что происходит? — вошла я в гостиную.

— Ничего особенного. Но пусть твой муж сам тебе расскажет, что у них было с моей девушкой. Спойлер: всё, — ответил Ожгибесов.

— Всё, то есть… — я даже вслух этого произнести не могла.

— Нет, Ди, нет, — покачал головой Слава, глядя на меня умоляюще.

— Да, Ди, да, — перебил его Ожгибесов. — Я ведь не сам это выдумал.

Я смотрела на них обоих, ничего не понимая.

— В общем, говорить здесь больше не о чем, — подхватил с дивана своё пальто Руслан, — всё и так ясно.

Он ушёл, хлопнув дверью.

— Это правда? — повернулась я к Адамову. — У вас с Евой было… всё?

— И да, и нет, — обречённо выдохнул он.

— Как, блядь, это может быть и да, и нет?! Ты её трахнул, но не уверен в этом?

— Я не уверен, что это правда, а не плод моего воображения. Это лекарство… — он развёл руками. — В какой-то момент я перестал понимать, что правда, а что вымысел.

— В какой?

— Когда всё стало настолько реальным: вещи, разговоры, ощущения, что я поверил. Поверил, что всё было по-настоящему.

Он говорил, говорил, говорил.

Я его слушала, слушала, слушала.

А когда Адамов дошёл до татуировок, остановила.

— Ты знаешь, я только одно не понимаю. Допустим, да, тебя обкололи, но тогда Еву, получается, тоже? Как у вас обоих могли быть одинаковые галлюцинации? Настолько реальные, что вы оба о них помните?

Он развёл руками:

— Я не в курсе, что помнит Ева. И что она рассказала Руслану.

— Но ты видел татуировку у неё на животе? И на плече?

— Я не знаю, что я видел, — покачал он головой.

— А я знаю. Убирайся, Адамов. Убирайся к чёртовой матери! — показала я на дверь.

— Диана, пожалуйста! Ты можешь спросить…

— Я ни у кого ничего не буду спрашивать. Пошёл вон!

Он не стал ни переобуваться, ни переодеваться, взял только куртку.

— И да, это тебе! — швырнула я в него первым, что попалось под руку в пакете.

Футболкой с надписью.

Она упала. Адамов её поднял, развернул. Прочитал: «Ты скоро станешь папой!»

— Ты… — посмотрел на меня.

— Да. Но тебя это больше не касается.

— Чёрт! — он отвернулся. Вытер руками глаза.

Развернулся. Подъехал. У него в глазах стояли слёзы.

— Ди, пожалуйста! Чем бы это ни казалось, всё не так. Всё это неправда, Ди!

— Убирайся! — демонстративно прошагала я мимо и открыла дверь.

Он покачал головой и выехал на улицу.

Я захлопнула за ним дверь.

Как ещё мог закончиться этот сраный день?

Только так. Полным крахом.

И что мне со всем этим теперь делать? — посмотрела я на пакеты у двери.

Я схватила торт и со всей силы швырнула в стену.

Он развалился, выпал из коробки.

И только увидев смятые кремовые пинетки, одну розовую, а другую голубую, я села рядом с ними на пол и заплакала.

Всё это не могло быть правдой.

И не было ей.