168

— По сути, уже неважно как, — сказал ей Адамов, выкладывая куриные крылышки на фольгу. — Куда важнее, зачем. Не то «зачем», которое очевидно и которым он манипулирует, играя на чувствах твоих родителей: семья, дети, внуки, второй шанс. Твои родители — хорошие люди, они просто не могли ему отказать. Но уверен, он здесь совсем не за этим.

Слава ждал, что Диана будет спорить. Бросится защищать его папашу, как Осу. Встанет на сторону родителей, заговорит о милосердии, прощении, терпении и прочих добродетелях.

Но она удивила.

— Мои родители могут заблуждаться, они его совсем не знают. Но ты давал ему столько шансов. Не верь ничему, что он тебе скажет.

— И не собирался, — ответил Слава.

Она гневно выдохнула, но он понимал, своё неожиданное решение она объяснит.

— Ева тоже верила в Жеже до последнего, — посмотрела она на Славу. — И тоже давала ему шанс за шансом. Уходила, возвращалась, прощала, снова ему верила. Но горбатого могила исправит. Не вздумай терзать себя чувством вины за то, что ты видел в своих галлюцинациях. Всё это было подстроено, Слав. Подстроено Жеромом. Ты видел и слышал Еву, потому что она была там. Твой мозг просто обрабатывал информацию, а не извлекал из глубин подсознания. Не потому, что ты думал о ней, грезил, представлял, а потому, что ты её тупо слышал. И она говорила, что приказывал ей говорить Жером. Они, — она покачала головой, — в общем, они там занимались сексом. Будь вместо неё какая-нибудь монашка-кармелитка, ты бы голову сломал, гадая, как тебе могло прийти на ум такое. А всё просто — тебе это внушили.

— Хм… — Слава нахмурился. — А он не дурак, её Жеже. Он же хотел вас поссорить. Ваша дружба делала Еву сильнее. Она научилась ему противостоять благодаря тебе. Ты приехала с ней в Париж, бросив всё, чтобы защитить от Жеже.

— Жаль, что у меня не получилось. А вот у него — да. Потому что…

— Потому что лучше бы это была монашка-кармелитка, — кивнул Слава.

— Потому что да, — вздохнула Диана.

Славе не нужно было ничего объяснять. Жером прекрасно понимал: рано или поздно правда всплывёт. Ева расскажет, даже если он запретит. А может, он и не стал запрещать, ведь уже сделал непоправимое — посеял сомнения. Теперь Ева обречена на вечное чувство вины, а Слава и Диана будут терзаться вопросом: вдруг это всё же лишь ловушка подсознания, и мысли о Еве были настоящими? Может, они со Славой всё-таки влюблены друг в друга, хоть и никогда не признаются в этом? И это либо сбудется, как самосбывающееся пророчество, либо будет мучить их сомнениями.

— Чёрт! — покачал головой Слава. — Нет, Диана. Нет. Обещай мне, что ты не будешь об этом думать. Никогда.

— И ты мне, — кивнула она.

— Клянусь, — Слава сжал её руку.

— И я, — она крепко сжала его пальцы в ответ. — Никогда.

И вот теперь наконец он выдохнул с облегчением. И Диана обняла его крепко и честно.

Теперь они это по-настоящему преодолели, а не сделали вид, что всё по-прежнему.