22

Да, хорошего в нашей жизни было больше. Хорошее, забавное, счастливое, чем не стыдно поделиться, что приятно вспоминать. Но не Филатовой единой — плохое тоже было. Такое, что я старалась не замечать, о чём не рассказывала, на что не жаловалась — неприятное, обидное, несправедливое.

И хуже всего, когда несправедливой, желчной и раздражительной была я.

Плохое всплывало в памяти в ведьмин час, когда не спалось, ближе к рассвету, или вдруг вот так некстати, неожиданно напоминало, как я придиралась к нему по пустякам, устраивала молчанки, злилась. Обжигало крапивой и саднило, саднило, саднило.

Мучило невозможностью обернуться, обнять, поделиться, поговорить, попросить прощения.

Все три года именно эта невозможность мучила сильнее всего.

Невозможность его услышать и быть им услышанной.

Я упёрлась в спинку кресла. Подкатила Адамова к машине.

— Сам справишься или кого-нибудь позвать?

Он невольно дёрнулся, как от пощёчины.

Чёрт, врач же сказал, его не жалеть. А я… ещё в нём и усомнилась.

«Не церемониться. Не расшаркиваться. Не относиться, как к инвалиду» — сказала я сама себе. И сама же себе ответила: «Я и не отношусь. Ну, сломал человек ногу, или руку, или спину — бывает, но ему же всё равно трудно. Зачем вести себя с ним как со здоровым? Я не жалею, я помогаю, сострадаю и участвую. Это мне врач разрешил».

В конце концов, ни одна блядь за ним не приехала, а я тут.

Я открыла дверь, подвезла его ближе.

— Постараюсь справиться, — спокойно ответил Слава, словно давно привык, что никто в него не верит, да что никто, он и сам в себе сомневается.

Нагнулся, схватился за сиденье кресла в машине. Не без труда, но довольно ловко подтянулся. Перенёс на сиденье тело, переставил руками непослушные ноги.

— Сука! — выругался, когда нога зацепилась за подножку.

Я сложила кресло и справилась с ним куда хуже, чем Адамов (тяжёлое, зараза), но всё же закинула в багажник.

Наверное, бог всё же есть, — подумала я, хоть и без особой радости.

Не потому, что Слава обезножил (тоже слово из лексикона моей бабушки) — Адамову я никогда не желала мучений. Я хотела, чтобы он был счастлив. Счастлив с той, которую так хотел. Любил или нет, но добивался.

Потому, что мы всё же встретились, а счёт остался равным: ни его гордость не пострадала, ни мне не пришлось ничем поступаться.

И мне было не жаль.

Не жаль, что мы снова встретились.

Не жаль, что я ему верила. Не жаль ни одного дня, что провела с ним рядом.

Три года с ним. Три года без него. Я думала, что сравняла счёт.

Но чёрта с два — я всё ещё была в пути.

Я всё ещё его любила.