33

Потом ему стало интересно, есть ли кто у Дианы.

Нет, нет, он ни на что не претендует, и это не ревность. Какая нахуй ревность!

Но, честное слово, с каким-то болезненным облегчением Слава выдохнул, когда вместо «муж и двое детей» она сказала «просто никого нет».

Словно ещё не всё потеряно. Словно у него есть шанс.

Муж и двое детей тоже, кстати, неплохо, хотя две подруги лучше. Больше всего Слава боялся, что Диана сломается.

Насилие ни для кого не проходит бесследно, особенно физическое. Стать затворницей или, наоборот, пуститься во все тяжкие — два крайних и самых частых варианта, чем оно заканчивается.

Но Диана справилась. И осталась собой. Это главное.

Может, чуть взрослее, чуть циничнее, чуть злее, но она всё та же Ди.

Его Ди.

Правда, есть одно но. Но и увы…

Увы, они по-разному смотрели на проблемы, разное называли проблемами, и по-разному их решали. И Слава ошибся.

Сильно ошибся, когда думал, смерть Валерика сыграла свою роль в том, что его девочка справилась.

Нет, всё было не зря — она отомщена. И Слава думал, это поможет Диане выстоять, обрадует. Не в том плане, что чья-то смерть в принципе может радовать, а в том, что справедливое возмездие, как что-то правильное и заслуженное, обычно дарит облегчение, прогоняет страх, примиряет с болью, которую гнусный подонок, получивший по заслугам, за собой оставил.

Но смерть Вожанского её словно не коснулась, Диана больше переживала о другом.

«Неудачный брак — не повод ставить на себе крест», — сказала она зло, обиженно, с горечью.

И Слава только что не взвыл или не зарычал от досады.

И уже не смог проигнорировать её предыдущее: «Дай угадаю, когда же она сбежала? Когда деньги закончились, или когда узнала, что ты не можешь ходить?»

Оса! Опять чёртова Оса.

Оса, которой Диана всегда придавала столько значения. Которой посвятила чуть не целиком свой дневник. Оса, которая и кончика ноготка её мизинца не стоила. От разговоров о которой Слава всегда отмахивался, потому что она даже разговоров не стоила. И наивно думал, что его «плевать на неё» и «она для меня ничего не значит» будет достаточно.

Но нет. Диана простила Валерика, как прощают гадкую зловонную слизь за то, что она слизь и другой просто быть не может. Но не простила Славе Оксану Филатову.

Подругу Дианы, которой Слава придавал так мало значения, что даже не видел смысла обсуждать. С которой у него не только ничего не было и не могло быть, но даже никаких чувств она у него не вызывала. А если и вызывала, то точно не те, что себе придумала Ди.

И сейчас, уже не только прочитав, но и услышав от неё про неудачный брак, все его потуги, в том числе словесные, письменные, казались Адамову такими жалкими.

Бессмысленными. Презренными. Убогими. Беспомощными.

Как и он сам.

Подавив желание всё, что он ей написал, кинуть в урну, он сунул тетрадь Дианы за пазуху и выехал из своего укрытия на палящее солнце.

Пересёк крышу. Остановился у ограждения. Низкого. Ненадёжного.

Ницше сказал: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. Если долго смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя».

И не только смотрит, проникает.

Он упёрся в задние колёса. Руки заболели от натуги, но скрипя, нехотя, передние всё же ползли вверх, к краю.