39

— Ладно, поезжай, — отошла я от двери. — Не пойму только, что тебя вдруг заставило так думать.

— Ты… свою дочь видела?

— Естественно.

— И какого цвета у неё волосы?

— Тёмные. И что?

— А глаза?

— Когда она родилась, они были синие. Но у малышей ещё почти нет меланина — пигмента, который окрашивает радужку, цвет глаз формируется к двум годам. А на похоронах я была в тёмных очках и не смогла подойти достаточно близко.

— Это достаточно близко? — развернула ко мне Ева экран своего телефона.

— Они… — я потеряла дар речи, увидев лицо своей дочери.

— Да, они серые, Ди. Они не просто серые.

Окаймлённые густыми тёмными ресницами, это были глаза Вячеслава Адамова.

Я качнулась.

— Я отдала нашего ребёнка, — прошептала я.

— Тихо, тихо, тихо, — удержала меня на плечи Ева. — Ты не отдавала. И ни за что бы этого не сделала. Тебя обманули. Но нам нужен тест ДНК. Нам нужно как можно больше всего, чтобы победить в суде, если до него дойдёт. И быть во всеоружии до того, как Ожик узнает. Он, может, и неплохой мужик, но мы не знаем его планы насчёт малышки, поэтому должны готовиться к худшему. Что там тебе сказал адвокат?

— Который из пяти? Они все говорили разное.

— Ну значит, у нас есть целых пять способов отвоевать твою дочь. Если не получится одним путём, пойдём другим. Но сейчас ты не будешь думать об этом. Слышишь?

— Да, — кивнула я. — Сбросишь мне эту фотографию? Как ты её сделала?

— У меня свои секреты, — улыбнулась она. — ДНК, Диана! Нам нужна ДНК!

— Привет, Д’Артаньяну! — крикнула я ей вслед.

И если бы не чёртов ресторан, я бы поехала к Адамову немедленно.

Но меня ждали в «Эхо».