49

— И знаешь, — сказал он сейчас Диане, — я не считаю нужным ни извиняться, ни оправдываться, ни что-либо объяснять Оксане.

— Она до сих пор не знает?

— И, надеюсь, никогда не узнает. И никто не узнает. А она особенно. Одна из причин, почему я и тебе не стал ничего говорить, Ди. Ты была к ней так привязана. Ты бы просто не смогла.

— Не смогла, — согласилась она. — Ничего бы не смогла. Промолчать, не изменить к ней отношение, не рассказать. Не смогла бы и всё испортила. Ты прав. И никогда бы не прозрела. Никогда не увидела во всей красе, на что способна моя лучшая подруга.

— Человек, который её действительно любил, точно не я, Ди, — сказал Слава. — И даже не Торн. И даже не тот, за кого она вышла замуж.

— А кто? — удивилась Ди.

Слава покачал головой.

— Ты, Ди. Это была ты. Единственный человек, что принимал её со всеми её недостатками и гнилыми потрохами, и любил просто потому, что любил. Поэтому тебе и казалось, что я не мог в неё не влюбиться. Но это не так. Я всё пытался увидеть в ней то хорошее, что видишь ты, пытался разглядеть, понять, за что её любишь ты, но увы. Даже это мне вылезло боком.

— Но всё равно ты ждал две недели. Почему? — не стала она объяснять, о каких двух неделях снова речь, он и так понял.

— Потому что понимал: одним разом это не закончится. Ты будешь ждать верности, я буду ждать верности, а я не был уверен, что имею право втягивать тебя в свою непутёвую жизнь. Я был уверен только в одном, что хочу этого. И сам себе уступил. Позволил. Разрешил. Зря.

Он тяжело вздохнул и замолчал.

Что ещё ей сказать? Как искупить свою вину?

Адамов набрал в грудь воздуха и погрузился с головой под воду.

Вынырнул. Вытер воду с лица. Тряхнул мокрыми волосами.

— Прости, — посмотрел на Диану серьёзнее прежнего. — Прости, что втянул тебя в это, что принёс тебе столько боли и разочарований. Прости, что не сберёг, — он покачал головой.

Наверное, его побелевшие желваки она видела даже в тусклом неровном свете свечей — так он стиснул зубы.

— И ты меня, — ответила она. — Прости, что так мало верила. В себя. В нас. В тебя.

Она протянула ему руку.

Он накрыл её своей.

Мир сжался до той точки, где они соединились.

До единственного ощущения — тепла её руки.

И всё остальное стало таким неважным.

Таким бессмысленным.

И уже таким ненужным.

Три года без неё… он их всё равно не прожил, а просуществовал.

Уже и не надеясь.

И до сих пор ни на что не рассчитывал.

Да, сейчас она была рядом. Он даже держал её за руку. Но дальше, чем когда-либо.

Она пришла не к нему, она пришла за ответами.

— Я, кстати, кое-что принесла, — встала Диана. — Никуда не уходи, я сейчас.

Слава улыбнулся. И она вдруг остановилась.

— Первый раз, — ответила она. — Первый раз за весь день ты улыбнулся.

Улыбнулась в ответ и побежала, видимо, за пакетами, которыми хрустела в коридоре.