50

— Устрицы? — не поверил своим глазам Слава, когда Диана накрыла стол на бортике ванны. — Устрицы во льду? Те самые?

— Скорее уже устрицы в воде. Но те самые, да. Жилардо, моана, «Розовая Джоли» и фин-де-клер. Из «Эхо».

Она убрала фольгированный утеплитель, в который упаковали заказ, чтобы лёд не растаял. Открыла соус в маленькой баночке, красиво разложила дольки лимонов, вилочки.

Адамов сглотнул. Нет, не слюну, хотя устрицы любил. Ком в горле.

И словно забыл, что не должен…

— Ну, тогда приглашаю присоединиться, — сказал он и символически подвинулся в ванной. — Не бассейн, конечно, но чем не? Те же кафель и вода.

Есть устрицы, лёжа в бассейне — это была их «семейная» шутка.

Она говорила: вот закончим, наконец, этот чёртов ремонт, или пережарю уже все мамины кабачки. Он: получу деньги за сделку, или брошу всё на хрен. И полетим куда-нибудь далеко-далеко. Будем спать до обеда, есть устрицы, лёжа в бассейне, гулять по берегу океана, держась за руки.

Они оба это помнили. До сих пор. Несмотря ни на что.

Тут же одумавшись, Слава решил, Ди откажется, даже хотел извиниться: это было чересчур самонадеянно, импульсивно, смело.

Но она неожиданно согласилась.

Стала стягивать одежду.

Чёрт! Адамов вежливо опустил глаза, даже отвернулся, чтобы её не смущать. Это было трудно — он так по ней соскучился. Но всё же посмотрел на Ди, только когда она залезла в воду, спрятавшись под пеной, и невольно вздрогнула: вода была холоднее, чем она думала.

— Остыла, да. Сейчас включу горячую, — сказал Слава, с трудом справляясь с чувствами.

Он так хорошо умел скрывать, что чувствовал, но сейчас не смог.

Открутил допотопный вентиль.

— Чёрт! — поднял голову, словно надеялся, что слёзы не покатятся.

Смешной ты, Адамов, конечно, покатятся.

И, конечно, они потекли.

— Прости, — выдохнул он. — Понимаю, не самое приятное зрелище — плачущий мужик, — Адамов сглотнул и замотал головой. — Но устрицы…

Она принесла устрицы. Устрицы, блядь! Не «набор инвалида»: плед, влажные салфетки, чай, печенье, апельсины. А устрицы… Те самые. В тот самый день.

— Ну почему же неприятное, особенно когда сама их вызвала, — умела Ди быть циничной ровно тогда, когда надо. И ровно настолько, чтобы захотелось встать, отряхнуться и идти дальше, а ещё слегка её стукнуть. По попе.

Слава покачал головой. Диана улыбнулась.

— И устрицы лучше бы съесть, пока они не протухли, — сама открыла Ди вино, что, к счастью, было с винтовой пробкой.

Глотнула из горла (бокалы им, конечно, не положили, а у Славы их и в помине не было) и протянула бутылку.

Он в принципе не мог поверить, боялся даже надеяться, что она вернётся. И ещё больше боялся, что не сможет её прогнать. Хотя должен. Обязан. И уверял себя, что сможет.

Но всё пошло по самому плохому сценарию.

Она пришла. Он не смог. И худшее, что ещё мог сделать — это прижать её к себе, чтобы согреть: вода текла чуть тёплая, а у Дианы стучали зубы.