51
Слава отставил бутылку.
Обнял, обхватил двумя руками, прижал свою любимую девочку к себе.
На язык просилось «Вот я и дома», словно вот всё и наладилось.
И хоть наладилось далеко не всё, а если точнее, то вообще ничего не наладилось, он чувствовал себя с ней именно так — дома.
Вдохнул её запах.
Диана развернулась и обняла его сама.
Да устрицы сами себя не съедят. И свободные руки ему сейчас были очень кстати.
И очень кстати чем-нибудь себя занять, чтобы не думать о том, о чём не мог не думать, чувствуя её даже онемевшими бесполезными ногами, что уж говорить про всё остальное.
Слава взял устрицу, полил соусом, накрутил на вилочку и протянул Диане.
Он всегда так делал: сначала кормил Ди, особенно тем, что она сама есть не умела, не любила или боялась.
— М-м-м… — замычала она. — Какая гадость.
Он вылил себе в рот остатки сока и мяса из раковины.
— Не могу не согласиться, — полил соусом следующего моллюска.
Они молча съели с дюжину разных, попробовав все.
Есть, заниматься сексом, чистить картошку, смотреть фильм, делать всё что угодно вместе, им было не скучно и молча. Тепло, уютно, самодостаточно.
Поговорку «счастье любит тишину» они оба понимал буквально.
Счастье нужно чувствовать, как и любовь, а не говорить о них, считал Слава.
Но сейчас хотелось говорить.
— Спрашивай, — просто сказал он Диане. — Я отвечу на все твои вопросы. Честно. Без обид.
— А я на твои, — кивнула она. — О чём бы ты хотел меня спросить?
— Обо всём. О каждом дне. Каждом, когда меня не было рядом. И в то же время ни о чём, если бы можно было начать всё сначала. Перелистнуть. Забыть. И снова встретиться.
— А где? — заинтересовалась она.
— Да хоть на том же чёртовом крыльце. От холода у тебя был красный нос. Ветер раздувал твои волосы, и ты собирала их руками. И ты ошибаешься, если думаешь, что я видел там кого-то ещё, кроме тебя.
— О чём ты думал, когда на меня смотрел?
— Как тебя зовут. И не мог придумать ни одного имени, чтобы тебе подошло. Просто измучился. Пока его не узнал. И они идеально совпали. Ты и твоё имя.
— А я была восхищена твоей фамилией…
Они говорили, говорили и говорили, переживая заново все их первые встречи.
И всё, о чём Слава так ей и не написал, сказал словами.
Ну, может, не всё. Не мог же он ей сказать, что думал о ней первое время не целыми днями и в основном, в ду̀ше. Больше о попке, чем о глазах. И больше о сексе, чем о планах на будущее, даже самых недалёких. Он мужик, он любит глазами. И не он это придумал.
О том, что по уши влюблён, Адамов тоже понял не сразу.
Сначала начал замечать, что скучает. Потом, что не находит себе места, пока её не увидит. А потом вдруг осознал, что в принципе не хочет с ней расставаться.
И то, что сейчас не должно было случиться. Что не должно было случиться никогда. О чём Адамов не смел и мечтать, случилось так просто и естественно, словно иначе и быть не могло.