57

— Умиляет твоя самонадеянность, Адамов. А ты уверен, что ей нужен? Уверен, что у неё никого нет? И даже если нет, ты правда хочешь, чтобы она приходила к тебе из жалости? Тебе неужели понравится, что тебе она будет приносить домашние блинчики или еду из ресторана, — кивнула Катерина на пакет, — а трахаться бегать к другому? Ты точно всего этого хочешь? Потому что ты, может, не понимаешь, но будет именно так. Бросить она тебя, может, и не бросит. И говорить будет что угодно, лишь бы ты не чувствовал себя ущемлённым, все эти бла-бла-бла: ей и так сойдёт, секс в жизни не главное, и нет у неё никого, и не было, и не будет, но ей сколько? Двадцать пять?

— Двадцать семь, — слегка качнув головой, ответил Слава.

— Да, в общем, неважно, — отмахнулась Катя. — Она баба. А бабе в любом возрасте, прости, брат, но нужен мужик. Чтобы и полку в ванной прибил и трахнул как следует, и защитил, если придётся, и пожалел, когда взгрустнётся, и, сука, денег дал на её хотелки.

«И на команду «к ноге», видимо, бежал, виляя хвостом», — усмехнулся Слава.

— И чтобы хвостом своим, кабель, не размахивал, где попало, — словно прочитала Катерина его мысли и смерила взглядом.

Да, посыл он понял. Он не мужик.

Не стоит — не мужик. Нет денег — не мужик. Нашёл другую — не мужик. Не нашёл — тем более не мужик. И где ж вы, бедные, мужиков себе находите, имея такие запросы. Да и зачем они вам, таким самодостаточным, сильным, независимым, если относитесь к ним как к мясу.

— У тебя всё? Или есть ещё не озвученные пункты требований, которые я должен принять к сведению? — Адамов закрыл ноутбук. — Прости, что не записывал. И забыл спросить, мне говорить-то можно, или только с разрешения? Я же правильно понял, таким, как я, можно только сидеть в углу и не отсвечивать, пока новые ноги не отрастут. И если бы только ноги.

Она хмыкнула.

— Можно, да? Спасибо, — кивнул Адамов. Прочистил горло. — Попробуй работать на несколько платформ и найди путёвого сисадмина, — сказал он.

Её вдохновенная речь, какими бы благими намерениями ни была присыпана, как куча говна песочком, имела лишь одну цель — заставить его остаться там, где он сейчас. Может, и взывала к разуму: не тешить себя напрасными надеждами, взглянуть трезво, кто он и где сейчас, но, по сути, была больше манипуляцией, что должна была его скорее опрокинуть и лишить веры в себя, чем способом защитить от напрасных ожиданий и глубокого разочарования.

Куда больше была продиктована ревностью, чем истинной заботой.

— Думаешь, твоей добропорядочной Золушке не понравится, чем ты занимаешься? — усмехнулась Катя, только больше убедив Славу, что иллюзиями здесь тешит себя не он.

Ничего бы у них не вышло, во всех смыслах, и работать с Катей Адамов не сможет. У него другая. И ей принадлежит всё: его сердце, его мысли, его мечты и даже его тело.