58

Он не ответил.

Но Катерине и не нужен был ответ.

— Блядь, как я обожаю это мужское лицемерие и баб, что считают себя выше нас. Пресловутые двойные стандарты. С одной стороны, вы нас презираете, навешиваете ярлыки и стигматизируете, а с другой — пользуетесь. И не только нашими услугами.

— Дело не в этом, Кать, — устал он слушать её отповедь.

Ему и своих демонов хватало, которые каждый день кричали в ухо: он ни на что не годен, никому не нужен. Не достоин. Не способен. Остался жить по ошибке.

Он сам себя судил и вынес приговор. Сам себе прокурор и палач.

Но тех, кто выжил, не вешают дважды.

Он чертовски устал считать себя недочеловеком.

Ничего не хотеть. Ни во что не верить. Не жить, а существовать.

Чертовски устал себя убеждать, что лучше уже никогда не будет, так стоит ли пытаться.

Устал смотреть в прошлое. Устал цепляться за него, как за спасательный круг.

Мы достойны ровно того, что себе разрешаем.

Быть огарком свечи в темноте — может, и неплохой выбор, но не для того, кто может стать солнцем для целого мира. Прекрасного мира, где его любят, где в него верят, где его ждут.

Что бы ни думали другие люди, как бы ни пытались вернуть его туда, где, как им кажется, ему самое место. Во тьму и боль. В сожаления и угрызения совести.

Хватит. Его место не здесь. И не с ними.

— Да в этом, Слав, — всё не унималась Катя. — В этом. Но кто-то из вас, чистоплюев, хотя бы представляет, какой это адский труд? Физический труд. Попробуй потанцевать или просто раскованно подвигаться перед камерой в течение семи-восьми часов под светом жарких софитов. Какое это моральное напряжение — общаться в день с тысячами людей, и не все из них адекватны — в интернете хватает идиотов, которым анонимность развязывает руки. Плюс конкуренция за внимание аудитории. Плюс необходимость постоянно быть весёлой и заводной. А социальное давление? А вечный страх деанона?

— Кать! — рискнул вклиниться в её очередную речь Слава.

Эта была предназначена точно не ему.

— Что, Кать? Я, в отличие от некоторых, уважаю любой труд и безмерно уважаю своих девчонок, которые параллельно получают высшее образование или тащат на себе детей без мужа, что их бросил, или пожилых родителей, или стараются заработать на свою квартиру, бизнес…

— Катя! — рявкнул Слава. — Я не твой муж!

Она осеклась, словно споткнулась о его слова. Сглотнула, словно не знала, что сказать дальше.

— Всё это не по адресу. Дело не в тебе, и не в том, чем вы занимаетесь. У меня свои планы.

Как никогда остро Адамов ощутил, что способен на большее, чем поддерживать исправность их примитивной техники.

Он чертовски соскучился по работе. По настоящей работе.

И настоящей жизни.

И раз уж она спросила, его ответ: нет. Диане не понравится. Она, конечно, промолчит, но будет страдать, переживать и мучиться. А он больше не собирался проверять на прочность её доверие и её терпение.

Поэтому нет — он не будет здесь работать.

— И давно у тебя появились планы? — хмыкнула Катерина.

— Недавно. Но я же сказал, я помогу. Всем, чем смогу.

— Ладно, не ссы, Адамов. Мы тебя не бросим, даже если не поможешь, и твоя Золушка не вернётся, Заколдованный Принц, — улыбнулась она. — Такая уж наша доля во все времена: утешать слабых, помогать отчаявшимся, провожать заблудших.

— Спасибо, Кать! — искренне сказал Слава. — За всё.

Она махнула рукой:

— Не за что, Ваше Заколдованное Высочество. Адьёс! Пошла я спать.

Когда её шаги стихли, Слава подхватил пакет, что так и стоял на полу.

Отвёз в холодильник.

И только когда вернулся, наконец, открыл письмо.

— Твою мать! Только не это! — выдохнул он.

Отец писал, что выходит из тюрьмы.

Приютишь старика, сын? — спрашивал тот. Но это был не вопрос.

И этот день уже завтра.